Глава 14 Безумие

      25 апреля 1998 г.       – Мисс Грейнджер, я бы хотела обсудить с вами одну вещь, – спокойно произнесла МакГонагалл. – Чаю? – предложила она, налив немного крепкой заварки в миниатюрную фарфоровую чашку.       – Нет, спасибо, – Гермиона покачала головой, нервно расправляя складку на мантии. Её пальцы слегка дрожали. – Так о чём вы хотели поговорить, профессор?       Минерва сделала неторопливый глоток. Её прищуренный взгляд, казалось, проникал в самую душу. Несколько долгих секунд она изучала ученицу поверх края чашки. Затем, с едва слышным стуком поставив чашку на блюдце, произнесла:       – О вашей школьной газете.       Глаза Гермионы округлились, она совершенно забыла о её существовании.       – Как она поживает?       Девушка на секунду задумалась. Знала ли МакГонагалл о тех оскорбительных заметках, которые когда‑то написал Малфой? Эта мысль заставила её внутренне сжаться.       – Если честно, не очень, – призналась гриффиндорка, опустив взгляд. – В кружок по журналистике никто так и не записался, несмотря на все мои усилия. Всем сейчас, похоже, не до этого. Писать статьи просто некому.       Женщина медленно кивнула, но её проницательный взгляд не отрывался от лица Гермионы.       – Как это некому? – переспросила профессор. – А вы? А мистер Малфой?       Гермиона едва не поперхнулась. В горле встал ком.       – Как бы это сказать… – запнулась она, пытаясь подобрать слова, которые не звучали бы слишком резко или слишком лично. – Мы с Малфоем… плохо сходимся. Не думаю, что у нас получится вместе работать над чем‑то, что требует… ну, хотя бы минимального сотрудничества. У нас совершенно разные взгляды.       МакГонагалл сделала ещё один глоток чая.       – Разные взгляды, мисс Грейнджер, не всегда означают невозможность сотрудничества. Вот что… – Минерва посмотрела на неё строгим, но в то же время выжидающим взглядом. – Давайте к концу недели вы попробуете написать совместную статью. Одну. Всего лишь одну. О любом событии, которое сейчас волнует учащихся. Иначе… – она сделала паузу, – решение о создании газеты будет аннулировано. И тогда писать будет действительно некому.       – Сомневаюсь, что из этого что-то получится, – произнесла девушка, и с этими словами удалилась из кабинета.       

***

      Дождавшись конца урока по зельеварению, Гермиона стремительно догнала Драко у выхода из подземелий и преградила ему путь – он едва не налетел на неё, не успев свернуть к освещённым коридорам.       – Малфой! – её голос прозвучал резко, сухо, будто она пыталась железной хваткой удержать рвущиеся наружу эмоции. – Есть дело.       Драко резко остановился. Серые глаза, полные надменного безразличия, скользнули по ней и задержались на мгновение на её лице.       – Какое ещё дело, Грейнджер?       – МакГонагалл хочет, чтобы мы для газеты написали совместную статью, – выпалила она, пытаясь быть максимально краткой.       – Перехочет, – бросил он коротко и сделал шаг вперёд, пытаясь обойти её.       Гермиона ожидала чего-то подобного от него. Его предсказуемое упрямство, его демонстративное равнодушие – всё это было до боли знакомо.       – Это ведь была твоя идея, – выпалила она ему в спину, стараясь вложить в слова как можно больше упрёка. – Писать статьи некому.       – Не мои проблемы, – равнодушно произнёс он, даже не замедлив шага.       – Я буду сегодня в классе редакции в восемь вечера! – громко и твёрдо произнесла Гермиона. Её голос прозвучал неожиданно звонко в тишине подземелий. Она вложила в эти слова всю решимость, на которую была способна.       Малфой на секунду замер. Его плечи чуть напряглись, словно он взвешивал её слова или же просто боролся с желанием демонстративно их проигнорировать.       – Мне нет до этого дела, – произнёс он нараспев, развернувшись к ней вполоборота. Его губы растянулись в привычной ехидной ухмылке.       Гермиона закатила глаза, понимая, что это его фирменный способ показать: он всё услышал и всё понял, но виду не подаст.       Позже вечером Гермиона действительно сидела в классе редакции – одна. Стол был завален чистыми пергаментами, которые она притащила с собой. Мерцание единственной зачарованной лампы освещало пространство, отбрасывая длинные тени.       Как и предполагалось, Малфой не соизволил прийти. Девушка с раздражением отложила перо, оно скрипело слишком громко в этой тягостной тишине. «Как будто эта несчастная газета сдалась ей одной...»       Она не имела ни малейшего представления, о чём писать. Расписание квиддичных матчей? Пресные объявления от директора? Всё это было настолько далеко от её реальных забот, что мысли отказывались формироваться в связные предложения. Пустой пергамент перед ней казался издевательством, требующим заполнить себя чем‑то, чего у неё просто не было.       К концу первого часа на полу валялось около пяти смятых в комок пергаментов. Каждый из них начинался с нескольких бессмысленных фраз, обрывался на полуслове и быстро отправлялся в полёт к углу комнаты.       А к концу второго часа её глаза начали просто слипаться. Лампа, казалось, мигала слишком ярко, буквы на пергаментах расплывались. Решив, что на сегодня её сил уже ни на что не хватит – ни на проклятую газету, ни на борьбу с собственным разумом, – она стала собирать свои вещи.       Внезапно дверь распахнулась с лёгким скрипом, и Грейнджер вздрогнула, резко обернувшись. В очертаниях едва различимой фигуры она узнала Малфоя.       – Что ты здесь делаешь? – спросила она, протерев глаза руками, словно пытаясь убедиться, что это не сон, не очередное проявление её усталого разума.       Драко шагнул внутрь, и теперь, когда он вышел из тени дверного проёма, Гермиона увидела его лицо.       – Пришёл проверить твои успехи, – произнёс он. Его голос был низким, почти безразличным.       – Тебе же нет до этого никакого дела, – бросила она, изогнув бровь.       – Я же знал, что ты не справишься без меня, – произнёс он, и в его голосе прозвучала сплошная самоуверенность.       – С чего ты взял, что я не справлюсь? – она скрестила руки на груди.       Слизеринец медленно пересёк комнату, остановившись у стола, где она только что сидела.       – Судя по этому, – он поднял один из смятых пергаментов, – я всё же прав.       – Даже если и так… – Гермиона вздохнула. – Ты пришёл слишком поздно. Я уже собиралась идти спать.       Малфой пожал плечами. Его взгляд, насмешливый и изучающий, скользил по её лицу.       – Хорошо, – он ухмыльнулся. – Можешь идти. Но тогда я напишу статью сам.       Драко небрежно развалился на стуле, закинул ногу на ногу, выудил сигарету и зажал её в зубах.       Он снова это делал. Лишал её выбора, манипулировал обстоятельствами, ставил в неловкое положение.       – И что, ты даже ничего не скажешь? – он посмотрел на неё с лёгким прищуром, вынув сигарету изо рта.       Гермиона чувствовала, как внутри всё клокочет. Раздражение, бессилие, усталость. Она хотела бросить в него что‑нибудь тяжёлое, но понимала, что это только порадует его. Он ждал её реакции, ждал, что она сорвётся.       – А что мне сказать? – спросила она максимально ровным тоном. – Даю тебе тридцать минут. Если за это время мы не напишем хотя бы черновик, я ложусь спать. Без статьи. Без газеты, – она опустила сумку на пол, притянула стул и села напротив него, стиснув зубы.       Его ухмылка чуть дрогнула.       – Посмотрим, кто сдастся первым, – пробормотал он.       Слегка покачиваясь на стуле, Драко начал постукивать пальцами по поверхности стола, выбивая неторопливый, монотонный ритм. Нераскуренную сигарету он убрал обратно в карман. Казалось, Малфой был абсолютно расслаблен, впрочем, как и всегда.       Гермиона подпёрла голову руками и уставилась куда‑то в стену. Её взгляд был прикован к трещине в штукатурке, которая казалась сейчас самым интересным объектом в мире. Она мысленно перебирала идеи, пытаясь найти хоть что‑то, что не звучало бы слишком глупо.       – Напишем про руководство по выживанию в Хогвартсе, – вдруг заявил Драко.       – Чего? – переспросила она, хотя чётко услышала каждое слово.       Блондин слегка наклонил голову, его серые глаза сверкнули в полумраке.       – Руководство по выживанию, Грейнджер, – повторил он. – Ты правда думаешь, что студенты жаждут лекций о древних рунах? Нет. Им нужно знать, как не попасть под горячую руку Снейпа, как обойти Филча, как пробраться на кухню после отбоя. Это будет практично. И популярно.       – Бред, – отрезала Гермиона, резко убрав руки со стола. – Мы не должны опускаться до уровня сплетен и баек. Статья должна нести ценность. Что скажет МакГонагалл, если увидит, что мы учим первокурсников прятаться от профессоров?       Слизеринец изогнул бровь.       – А ты что предлагаешь? – его взгляд был пронзительным, словно он пытался заглянуть ей прямо в мозг.       – Предлагаю написать про архитектуру Хогвартса, – произнесла Гермиона, – про движущиеся лестницы, скрытые проходы, секретные комнаты…       Малфой резко оборвал её, небрежно махнув рукой.       – Чтобы таких секретных мест стало ещё меньше? Ты же понимаешь, Грейнджер, что как только такая статья появится в школьной газете, учителя сразу же перекроют к ним доступ. Дамблдор не глупец, чтобы оставлять лазейки после такого «пособия». Нет, этот вариант точно отпадает.       Девушка скрестила руки на груди и еле слышно цокнула языком. Он был прав, чёрт возьми, и это бесило её до глубины души.       – Что ж, – она резко встала, стул скрипнул, – про совместную статью можно забыть. Я сообщу МакГонагалл, что ты отказался сотрудничать. Уверена, она будет в полном восторге от твоего упрямства.       – Просто признай, что моя идея лучше, и на этом закончим, – на его лице расцвела та самая самодовольная, ехидная ухмылка, которая раздражала её больше всего. Он снова откинулся на спинку стула, словно выиграл в этой битве умов, даже не приложив усилий.       – Нет, не признаю, – буркнула Гермиона, медленно поворачиваясь к нему.       Малфой покачал головой, его глаза насмешливо блеснули.       – Что, уже уходишь? – прозвучало из его уст. – А я‑то, признаться, наивно полагал, что ты вся извелась без моей выдающейся компании.       Сердце девушки пропустило удар. В точку. Опять.       Она открыла рот, чтобы ответить на его саркастическую реплику, чтобы отбить его атаку очередной колкостью, но была прервана.       – Кстати, – равнодушно, почти небрежно продолжил он, – всё хотел узнать, как отреагировал малыш Тео? Он не сильно расстроился? Хотя, судя по тому, как он косился в мою сторону, – сильно, – Драко зажмурил один глаз. – Я даже начинал чувствовать себя… немного виноватым.       Гермиона сжала зубы. Он издевался над ней в открытую.       Волна раздражения, которая до этого едва теплилась где‑то в глубине души, вдруг поднялась, накрыла её с головой, лишая способности мыслить спокойно.       – И правильно делаешь! – прошипела девушка, глядя ему прямо в глаза. – Всё было хорошо, пока ты не появился! Ты всё испортил! Ты всегда, всегда всё портишь! – каждое слово она буквально выплёвывала, вкладывая в него всю накопившуюся злость.       Её слова были словно спусковым крючком. Ухмылка мгновенно слетела с лица Драко. Его глаза сузились, а челюсть напряглась. Он вскочил со своего места, резко отодвинув стул, который с грохотом врезался в стену.       – Нет уж! – выплюнул он. – Не устраивай здесь театральную драму. Не моя вина, что ты вляпалась в то, что не смогла контролировать!       Его голос звучал жёстко, но Гермиона уловила в нём нотку... уязвимости?       Он шагнул вперёд, оказавшись так близко, что она видела, как пульсирует вена у него на виске.       – И не смей говорить, что я всё испортил! Ты сама всё испортила! – его дыхание участилось, глаза потемнели.       Она смотрела на него в упор, стараясь не отводить взгляд, но в какой‑то момент вся её напускная сдержанность растворилась.       «Он снова был прав...»       Её глаза начали наполняться влагой. Секунда. По её щеке скатилась первая, крупная, предательская слеза.       Лицо Драко слегка расслабилось. Он просто замер. Парень ожидал от неё ответного выпада или ещё одной язвительной колкости, но никак не этой тихой, солёной капитуляции.       – Грейнджер… – его голос стал тише, мягче. – Перестань. Я… я не это имел в виду.       Он смотрел на неё – на её дрожащие плечи, на мокрые от слёз щёки – и вдруг осознал, что переступил черту. Это было не то, чего он хотел.       Гермиона вытерла глаза, стараясь взять себя в руки. Плакать перед Малфоем… это уже почти вошло в привычку.       Наверняка она выглядела сейчас максимально глупо. Разревелась перед ним как маленькая. Пускай. Пусть знает. Пусть видит до чего она докатилась. До чего он её довёл. Сейчас ей было уже всё равно.       Её грудь тяжело вздымалась от всхлипов, и она, наконец, повернулась к нему, не пытаясь больше прятать своё красное, заплаканное лицо.       – Ты прав… – прошептала она. – Я сама виновата. Во всём. В том, что заварила эту кашу, и теперь не могу её расхлебать, – она шмыгнула носом. – Потому что не знаю как… Потому что запуталась…       Его взгляд, тяжёлый и непроницаемый, был прикован к ней, но она не смела поднять свои глаза. Воздух в комнате загустел, стал вязким и удушающим. Она почувствовала, как ледяной озноб пробежал по спине, несмотря на духоту.       Долгий, медленный выдох нарушил гнетущую тишину. Драко не двинулся с места, но его плечи едва заметно опустились.       – У тебя слишком большое и доброе сердце, – произнёс он, делая шаг ближе. Его пальцы коснулись её подбородка, заставляя поднять взгляд на него.       Тепло его прикосновения обожгло кожу, заставив вздрогнуть. Он провёл большим пальцем по щеке, стирая остатки слёз, и этот жест был настолько чужд его обычной манере, что у Гермионы перехватило дыхание.       – И ты, наверное, слишком глупа, если оставила там место для такого, как я, – его голос прозвучал хрипло, устало.       Она смотрела на него в изумлении, лишь хлопая ресницами. Он был так близко, что она могла разглядеть каждую мельчайшую трещинку на его привычно непроницаемой маске.       – Но, знаешь, что самое странное? – его рука, ещё недавно касавшаяся её щеки, теперь нервно замерла в воздухе, будто он не знал, куда её деть. – Что даже сейчас, когда я вижу всю эту абсурдность, всю эту нелепую петлю, которую ты затянула, – он запнулся, обводя взглядом комнату, словно пытаясь найти в ней спасение, – я тоже совершенно не знаю, что мне делать… Я тоже запутался, – Драко чуть склонил голову, его взгляд, обычно такой уверенный, теперь был полон сомнения, цепляясь за её глаза, как за единственную точку опоры.       Гермиона открыла рот, но так и не смогла придумать, что ответить. Она впервые видела его таким. Искренним. Открытым. Запутавшимся.       – Я просто не понимаю, как ты втянула меня в это… – он всматривался в её карие глаза, которые были отражением целой вселенной. Видел, как подрагивали её ресницы, словно пытались сдержать океан эмоций, готовый вот‑вот вырваться наружу.       И, Салазар, не даст соврать – как же ему нравилось то, что он видел перед собой. Нравилось до боли, до дрожи в пальцах, до странного тепла в груди, которое он так долго пытался игнорировать.       – Я… – произнесла она на выдохе, набираясь смелости.       – К чёрту всё, – его голос прозвучал глухо, словно это было адресовано не столько ей, сколько самому себе.       Он резко приблизил её лицо и впечатался в губы. Это был взрыв, долго сдерживаемый, вырывающийся наружу с неудержимой силой. Его рука, теперь крепко обхватывающая её подбородок, подтягивала её к себе, игнорируя всякое сопротивление, которого, к слову, и не было. Её собственные губы раскрылись под таким напором, а руки, непроизвольно, нашли опору на его груди, цепляясь за ткань его одежды. Дыхание выбилось из её легких, превратившись в хриплый стон, который был тут же поглощен его жадностью. Драко прижал её к себе, и взяв за талию, аккуратно усадил на край парты. Он потянулся за ещё одним поцелуем.       – Дверь. Ты закрыл её? – спросила она хриплым голосом, стараясь отдышаться, когда он чуть отстранился, чтобы поймать её взгляд.       Малфой нахмурился, и без лишних слов, вытащил палочку из кармана мантии. Резкое, почти агрессивное движение, и раздался отчётливый щелчок.       Он наклонился к ней. Его дыхание коснулось кожи у шеи, и она вскинула голову, словно от неожиданного ожога. Драко задержался на мгновение, будто взвешивая что‑то в уме, и оставил лёгкий, едва уловимый поцелуй.       Гермиона почувствовала, как по телу пробежал разряд тока, словно внутри неё зарождался сияющий комок электрической мощи, питаемый его прикосновениями. Она инстинктивно выгнула спину, подаваясь навстречу, позволяя его рукам с силой вцепиться в поясницу. И тогда она сама поцеловала его – жадно, отчаянно, без оглядки.       Как будто он всегда принадлежал ей. И в эту секунду действительно принадлежал.       От него пахло мятой и едва уловимым ароматом роскошного кашемира. Так пахнет в салоне нового автомобиля или в неприлично дорогом номере. Она вдохнула поглубже, стараясь вогнать этот аромат себе под кожу. Её руки беспорядочно трепали его волосы, но он её не останавливал.       Драко был поглощён терзанием её губ, смакуя их. Когда одна его рука легла чуть выше её колена, она слегка вздрогнула от неожиданности. Ей стало интересно, как далеко он позволит себе зайти, если она его не остановит. А останавливать его не хотелось.       Это было подобно игре на вылет, где один неверный шаг означал поражение на грани истерики. Заставив её шире раскрыть рот, парень протолкнул в него язык, ведя руку всё выше.       – Чёртовы колготки, – произнёс он на выдохе, соединяя их лбы.       Гермиона едва сдержала смешок – его слова неожиданно показались ей до смешного милыми.       – Теперь признаёшь, что моя идея лучше?       «Конечно же, он не мог оставить это без внимания...» Даже в шутливой форме ему было необходимо получить хотя бы мимолётное подтверждение своей правоты.       Она отчаянно хотела перетянуть одеяло на себя – оставить его в смятении, заставить думать о ней всю ночь, мучиться догадками.       – Это было не совсем убедительно, – она немного сузила глаза, и наклонив голову, её взгляд зацепился за часы, висевшие на стене. – Как я и говорила, Малфой. Полчаса, – и, пока он пытался осознать сказанное, ловко спрыгнула со стола. – Обсудим это завтра, – бросила через плечо, уже направляясь к двери.       Улыбаясь, с пылающими щеками и припухшими от поцелуев губами, она выскользнула из класса. Впервые ощущая лёгкость и уверенность в том, что завтра всё‑таки наступит.       

***

      На следующий день всё повторилось.       Приглушённый свет. Полутона. Обмен «любезностями». Влажные, жадные поцелуи – как попытка доказать что‑то себе и друг другу.       То, что между ними происходило, нельзя было назвать просто химией. Это было больше. Гораздо больше, чем просто влечение. Гермиона была в этом уверена.       Он касался её в разных местах и позволял делать с ним то же самое. Всё это напоминало сюрреалистичную картину: он – плохой парень, а она – хорошая девочка. Клише. Словно две вселенные, столкнувшиеся в точке сингулярности.       Но правда ли это было настолько невозможно?       «Держи друзей близко, а врагов – ещё ближе», – всплыла в памяти старая поговорка.       А что, если они вообще не были врагами? Что если их противоположность была вовсе не преградой? Что если они изначально начали не с того?       Подобных «что» и «если» можно было насчитать тысячу. И каждое из них отбрасывало в сторону предыдущий вывод. Если это не вражда, а резонанс? Если их притяжение – не ошибка, а предначертанный путь?       Слишком много внимания было уделено различиям, символам, ярлыкам, навязанным обществом или прошлым опытом.       Но в тот момент, когда приглушённый свет ложился на его скулы, Гермиона чётко понимала, что эта связь не нуждалась в объяснении или оправдании. Она просто была. Это было начало чего‑то, для чего у неё ещё не было нужных слов, но зато было идеальное место, чтобы почувствовать.       

***

      1 ноября 2001 г.       – Чёрт, Ронда, открой окно, ну же! – громко крикнула Гермиона, перекрывая кашель от едкого дыма, который заполнил кухню. Её голос прорвался сквозь густую завесу, от которой слезились глаза. Она судорожно размахивала палочкой в одной руке, пытаясь развеять дым, а второй хаотично жестикулировала, будто это могло ускорить процесс.       – Гермиона, что тут творится?! – задыхаясь, выкрикнула Ронда. Она едва не упала, споткнувшись о стул, который явно оказался здесь не на своём месте – наверняка Грейнджер передвинула его в панике. – Что за запах?!       Девушка, не переставая махать палочкой, сосредоточенно произнесла заклинание, пытаясь втянуть удушливый дым, который теперь полностью заполнил не только кухню, но и коридор.       – Курица немного пригорела, – она нервно улыбнулась. Дрожащей рукой Гермиона поставила на стол противень. На нём лежало нечто, отдалённо напоминающее обугленное полено.       Ронда подошла ближе, прищурилась, вглядываясь в содержимое противня, и её брови взлетели вверх.       – Курица? – недоверчиво переспросила она, указывая на уголёк. – У нас была курица? Я что‑то не помню, чтобы мы её покупали…       – Нет, но я сходила в магазин…       – Не знала, что эта штука вообще работает, – произнесла Ронда, указывая пальцем на поверхность плиты. В её голосе звучало искреннее удивление. – Она… нагревается?       – Ты имеешь в виду духовку? – Гермиона скептически приподняла бровь, с тоской глядя на обугленные остатки ужина.       – Да‑а… – протянула Ронда, старательно выговаривая непривычное слово. – Ду‑у‑хов‑ку…       – М‑да, – выдохнула Грейнджер – Чем же мы будем его угощать…       – Могу сварить ему кофе, – на полном серьёзе произнесла Ронда.       Гермиона усмехнулась, качая головой.       – Что? – переспросила Ронда, заметив её реакцию. – Он не любит кофе?       «Скорее он не любит таких, как ты», – подумала девушка.       – Ладно, закажу что‑нибудь.       Ровно в шесть вечера раздался стук в дверь. Драко вошёл, и его безупречные ботинки из драконьей кожи едва коснулись порога ветхой деревянной двери как раз в тот момент, когда Ронда горячо спорила с Элеонорой о чём‑то своём. О чём именно Гермиона не разобрала.       Он снял тёмно‑серое пальто и повесил на пыльный ржавый крючок. Его глаза сузились, сканируя окружающее пространство: ободранные обои, пятна сырости на потолке, старый скрипучий паркет под ногами, через щели в котором пробивался сквозняк.       Гермиону и саму немного коробило от того, в каком состоянии находилось это место. Даже если парень и испытывал дискомфорт, внешне это никак не проявлялось.       – Мы в последнее время стали так часто видеться… – понизил он голос, когда Гермиона отвернулась, чтобы закрыть дверь. – Я начинаю привыкать, – его губы растянулись в тёплой улыбке, которая неожиданно смягчила черты лица.       Дверь тихо щёлкнула       Она повернулась, встречаясь с его взглядом.       – Не обольщайся раньше времени, – бросила она, стараясь скрыть, что его слова вызвали в ней странное тепло.       Она шагнула в гостиную, где их уже заждались.       «Гостиная», а точнее комната, что ей являлась, была лишь жалким подобием того, что привык видеть Драко. Ни величественных каминов, ни гобеленов, ни мраморных статуй, ни даже приличной люстры. Только обшарпанный диван, чьи пружины, казалось, готовы были в любой момент капитулировать, и вытянутый стол, сервировка которого выглядела слишком педантичной.       Предметов на каждого было выделено поровну: одна тарелка, вилка и нож. Словно попытка соблюсти хоть какие‑то приличия в этом хаосе. И, о Мерлин, эти бумажные салфетки…       Ронда, развалившись на одной из табуреток с деревянным сиденьем, сидела со скучающим видом. Её взгляд был устремлён в окно – на что‑то, что, видимо, было гораздо интереснее, чем прибытие потомка древнего рода. Она даже не пошевелилась, когда в комнату зашёл гость, не говоря уже о том, чтобы встать, будто бы ей и вовсе не было до этого дела.       – Мистер Малфой, очень рады вас видеть снова, – Элеонора, наконец, повернулась, и её лицо расплылось в широкой, неестественно вежливой улыбке. Она махнула рукой в сторону стола, приглашая присоединиться.       – Мисс Браун, весьма признателен, – с лёгкой иронией произнёс Драко и слегка поклонился. – Признаться, не ожидал, что буду удостоен такой чести.       Парень отодвинул стул и присел, дерево тут же прогнулось под его весом.       Гермиона молча обошла его и села справа. Движения её были точными, почти резкими. Она взяла щипцы, аккуратно подхватила немного салата с тунцом и положила себе на тарелку.       – А можно и мне немного салата? – негромко спросил Драко, внимательно следя за её руками.       Грейнджер перевела на него «а сам не можешь?» взгляд, но всё же положила порцию в его тарелку и получила от Малфоя одобряющую улыбку.       – Кстати, – добавил он, – я принёс бутылку вина.       Внезапно на столе появилась бутылка спиртного – с элитной, чуть поблескивающей этикеткой.       – Ну что вы, не стоило, – ответила Браун, разглаживая складку на скатерти. – В наших запасах и так полно сортов вин разной выдержки.       Гермиона переглянулась с Рондой и заметила усмешку на её лице.       Элеонора взяла бутылку, повертела в руках, внимательно изучая этикетку.       – Бургундия, – медленно прочитала она вслух.       – Семидесятых годов, – добавил Драко с лёгкой гордостью в голосе.       Элеонора одобрительно кивнула.       – Ронда, будь добра, принеси бокалы с кухни.       Девушка вскинула брови, но молча встала исполнять просьбу начальницы. Она принесла четыре бокала и поставила их на стол. Хлипкие на вид бокалы из имитированного хрусталя выглядели слишком просто для такого вычурного вина.       – Что ж, мистер Малфой, раз уж вы здесь, предлагаю обсудить детали нашего… – женщина замолчала, смакуя вино на кончике языка.       – Сотрудничества, – закончил Драко, отпивая глоток и прожигая взглядом хозяйку квартиры.       – Взаимодействия, – показушно поправила она, ставя бокал на стол. – Не люблю это слово. Оно крайне ненадёжно.       – Почему? Вы не доверяете людям? – бровь парня слегка выгнулась.       Браун не спешила с ответом, будто смакуя не только вино, но и сам вопрос, и его ожидание.       – Я доверяю фактам, – произнесла она твёрдо. – Тому, что можно проверить, измерить, предсказать. А люди… – её голос стал тише, – их истинная сущность раскрывается не сразу. И, увы, зачастую не в самом лестном виде. Их мотивы, – она постучала ногтем по стенке бокала, издав короткий, резкий звон, – не всегда так прозрачны, как это стекло.       Гермиона услышала, как Драко тихо хмыкнул.       – А мне вы тоже не доверяете?       – Доверие, мистер Малфой, – вещь хрупкая, – Элеонора слегка наклонила голову, в уголках её губ промелькнула ироничная улыбка. – Давайте договоримся так: я не против работать с вами. Но это не значит, что я выложу все карты на стол.       – Значит, вы предлагаете игру вслепую? – взгляд Драко, прямой и испытующий, прошибал насквозь.       – Не говорите так, будто сами не ищете выгоды. У вас точно так же нет оснований доверять нам. Так что давайте придерживаться паритета. Сделка есть сделка.       Грейнджер блуждала взглядом по столу и наткнулась на Ронду – увидела, как та закатывает глаза.       Это походило на шахматную партию, где каждый ход – это слово, а каждое слово – потенциальная ловушка. И таких ловушек в этом «взаимодействии» будет ещё много.       

***

      27 апреля 1998 г.       Впервые за последний месяц Гермиона проснулась в прекрасном расположении духа. Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, игриво падал на её подушку. Ночью она снова была с Драко. Чего ещё можно желать?       Улыбка не сходила с её лица, пока мозг, не желая портить идиллию, не включил режим анализа.       Конечно, она понимала, что ещё слишком рано ставить его в свои планы. Её планы обычно включали успешную сдачу экзаменов, карьеру, социальные реформы и идеальный порядок в делах. А теперь…       Гриффиндорка поднялась, стараясь двигаться тихо, чтобы не нарушить сонную тишину в комнате. Она подошла к окну, посмотрела на мир, который казался таким обычным и стабильным.       Ей хотелось открыть створки настежь и закричать на весь свет, что она влюблена в Драко Малфоя. Окончательно и бесповоротно.       «Может быть, именно это и есть счастье?» – подумала она.       Пританцовывая и тихо насвистывая мелодию, она направилась к Большому залу. Каждый шаг давался легко, словно она не шла, а парила над полом.       Переступив арку, она жадно искала серые глаза. Взгляд скользил по столам, лицам, силуэтам, но его нигде не было. Разочарование уже начало подступать, когда…       – Блять, Грейнджер, чего встала? – послышался из‑за спины знакомый голос. Его голос.       Гермиона резко обернулась – так резко, что чуть не потеряла равновесие. Краска моментально залила щёки, а сердце забилось так часто, будто собиралось выпрыгнуть из груди.       – Привет, – она выдавила нервную улыбку.       Драко окинул её быстрым взглядом и слабо кивнул, тут же направившись к слизеринскому столу, будто её и не существовало.       Девушка нахмурилась, пытаясь осмыслить произошедшее.       «И это всё? – пронеслось в голове. – Всё, что она заслужила? Кивок? Серьёзно?»       Хорошее настроение улетучилось, словно его и не было. Плечи опустились, уголки губ непроизвольно поползли вниз, а в груди разливалось холодное, неприятное чувство, как будто кто‑то плеснул ледяной воды прямо в душу. Она чувствовала себя так глупо, нелепо, на глазах у всех, кто мог пройти мимо и заметить её застывшую фигуру посреди зала.       Она опустилась на скамью гриффиндора, едва не промахнувшись мимо неё. Движение вышло неловким, почти неуклюжим. Гарри, который только что откусил кусок тоста, поднял глаза и взглянул на неё с явным беспокойством.       Всё её внимание, несмотря на отчаянное желание не делать этого, было приковано к столу слизерина. Драко сидел там, в окружении своих дружков, что‑то им говорил, смеялся. Он выглядел… обычным. Таким, каким он всегда был. И ни намёка на то, что между ними что‑то есть.       Это было хуже, чем язвительные слова, хуже, чем презрительный взгляд. Это было полное безразличие.       Девушка машинально проглотила свой завтрак, не чувствуя вкуса, и поспешила на уроки, словно убегая от самой себя.       «Что я сделала не так?» – иронично спросила она себя.       Весь день прошёл как в тумане. Она отвечала на вопросы профессоров на автомате, писала конспекты, кивала в нужных местах, но внутри всё сжималось от растерянности. Слова в учебниках расплывались, голоса доносились будто издалека. Каждая секунда, каждая мысль неизменно возвращались к нему.       Он не смотрел на неё ни на уроке по травологии, ни в коридоре, ни на обеде. Ни единого взгляда, ни единой эмоции. Он намеренно игнорировал её. Словно её и вовсе не существовало.       Сердце отчаянно сжималось. «Неужели она так ошиблась?»       Она не позволит ему так с ней поступить. И уж тем более она не позволит ему увидеть, как сильно это задело.       Раз он выбрал путь открытого игнорирования, она ответит ему холодной уверенностью. Да, именно так.       Грейнджер, полная решимости, почти бежала к квиддичному полю. Ровно в три у слизерина тренировка – она знала это точно, ведь сама корректировала расписание.       И с каждым пройденным шагом внутри неё крепла горькая обида.       – Грейнджер? Тебе чего? Гриффиндорцы уже закончили, – удивлённо бросил Забини, вытирая пот со лба полотенцем.       – Где Малфой? – резко спросила она, не сбавляя шага.       Блейз лишь молча кивнул в сторону трибун, явно не желая попасть под её горячую руку.       Она направилась туда, чеканя шаг.       – Ох, ведьма, – тихо пробормотал слизеринец ей вслед.       Блондин стоял у трибуны, неторопливо поправляя застёжки на квиддичной форме.       – Драко Малфой! – громко окликнула его Гермиона.       Он обернулся – медленно, с привычной усмешкой.       – Надо поговорить! – девушка остановилась в нескольких шагах от него.       – О чём? – бровь Драко изогнулась.       Её раздражала его реакция.       – Даже не знаю, – она огляделась по сторонам и понизила голос, – может быть, о том, что два дня подряд ты совал свой язык в мой рот, а сегодня даже не смотришь в мою сторону? – гриффиндорка скрестила руки на груди.       – Если это всё, то я, пожалуй, пойду, – произнёс он равнодушно, не ответив на её вопрос. Затянув манжеты, он развернулся и сделал шаг прочь.       – Какой же ты урод! – выкрикнула она ему в спину.       Драко замер, медленно обернулся. На его лице промелькнуло что‑то вроде раздражения, смешанного с удивлением.       – Я не виноват, что ты себе что‑то надумала. Я тебе ничего не обещал, – холодно произнёс он и, пожав плечами, убежал на середину поля.       

***

      Ей понадобилось два часа, чтобы привести себя в порядок. Она никогда не думала, что способна выплакать столько слёз за раз. Но они всё текли и текли тоненькими струйками из её глаз, не прекращаясь. Джинни всё это время утешала её.       – Ты же знала, что так и будет, – произнесла Уизли, гладя подругу по волосам.       – Знала, – Гермиона всхлипнула, судорожно вцепившись в подушку. – Знала, что Малфой – самовлюблённый, высокомерный, бесчувственный… – она задохнулась от новых рыданий. – Я просто... я почему-то поверила, что, может быть, хотя бы на мгновение...       – Слишком больно, когда веришь во что‑то, а оно разбивается вдребезги, – вздохнула Уизли. – Он, конечно, тот ещё придурок... но ты не могла не попробовать. Твоё сердце велело тебе поверить.       – Моё сердце было глупым, – прошептала Гермиона, отстраняясь и вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Он просто играл. А я повелась. Как последняя дура.       Слёзы постепенно иссякали, оставляя после себя лишь измождённость и ноющую пустоту.       – Гермиона, представь, что это просто… урок. Очень, очень болезненный урок. Негативный опыт тоже случается, и он также важен на жизненном пути.       – Да, урок… – девушка шмыгнула носом, глядя куда‑то вдаль.       – Тебе нужно отвлечься. Выкинуть его из головы. Пусть не думает, что ему удалось тебя сломать.       – Ты права Джинни, мне надо отвлечься, – Гермиона встала, чтобы подойти к комоду.       Её отражение в зеркале выглядело жалко: красные опухшие глаза, бледное лицо, растрёпанные волосы. Она вздохнула, достала палочку и наложила освежающие чары.       – Ты куда? – удивлённо спросила рыжеволосая.       – В библиотеку, – Грейнджер взяла с комода блеск и накрасила губы, стараясь, чтобы движения были ровными, уверенными.       – Зачем?       – Пойду заниматься тем, что получается лучше всего, она обернулась, и в её глазах впервые за день мелькнуло что‑то твёрдое, непреклонное. – Готовиться к экзаменам. Я совершенно выбилась из графика.       Уизли кивнула и даже не стала спорить с этим.

***

      Видимо, Гермиона провела слишком много времени за книгами, иначе объяснить по‑другому пустующие коридоры нельзя. Она прошла мимо оконного пролёта и задержалась, чтобы немного вдохнуть свежего весеннего воздуха. Темно. Слишком темно. Она заметила пару звёзд, которые мысленно соединила линией.       Она, как губка, пыталась впитать в себя всё возможное за этот вечер. Вытеснить ненужные мысли, заполнив их основами по травологии и спецификациями магических существ. На носу были выпускные экзамены, возможности отвлекаться на всякие глупости у неё больше не было. Или, по крайней мере, она пыталась в это верить.       Грейнджер резко выдохнула и прикрыла глаза. На секунду в сознании всплыл образ Драко. «Нет!» – мысленно выкрикнула она и тряхнула головой. Гриффиндорская упёртость всё же взяла верх. Она не позволит какому‑то высокомерному слизеринцу сбить её с пути.       Гермиона резко оттолкнулась от стены.       «Наверное, комендантский час уже давно наступил, – подумала она, – не попасться бы на глаза кому‑нибудь…»       Она почти бежала по коридору, едва касаясь ногами каменных плит. Последний пролёт – и она окажется в безопасном крыле, куда редко заглядывали после отбоя.       Но не успела она сделать и трёх шагов, как чья‑то рука резко схватила её за предплечье. Резкий рывок – и вот она уже прижата к стене в тёмной нише между гобеленами.       Сердце подскочило, а изо рта вырвался сдавленный вскрик. Она попыталась вырваться, но хватка была железной.       – Куда ты так несёшься, Грейнджер? – раздался знакомый голос, и в тусклом свете настенной лампы она разглядела черты лица, которые надеялась не видеть до конца недели.       Девушка сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле.       – Какая разница? Отпусти меня немедленно!       Он не ослабил хватку. Его глаза в полумраке казались почти чёрными, а тень от ресниц ложилась на скулы резкими полосами.       Эта внезапная встреча буквально выбила её из колеи.       Гриффиндорка нервно облизнула губы. Её тщательно выстроенная решимость рушилась под напором его взгляда.       – Пусти, – повторила она твёрже.       Он чуть наклонился к ней, почти вплотную. Грейнджер замерла, затаив дыхание, не смея пошевелиться.       Тишина между ними стала почти осязаемой. Где‑то вдали хлопнула дверь, и они оба невольно вздрогнули.       – Надо поговорить, – произнёс он нервно, чуть понизив голос.       Гермиона быстро захлопала ресницами, пытаясь собраться с мыслями.       – Не здесь.       И, осмотревшись по сторонам, Драко толкнул ближайшую дверь, и та послушно поддалась. Он дёрнул её за руку, и они очутились внутри.       Девушка быстро огляделась. Пыль на партах, паутина в углах, разбитое окно – похоже, сюда давно никто не заходил.       – Ну и? – резко произнесла она, скрестив руки на груди.       Парень сделал несколько быстрых шагов по комнате, остановился у обшарпанного стола и провёл пальцем по пыльной поверхности. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь грязное окно, его лицо выглядело непривычно напряжённым.       – Тебя не было на ужине, – в его тоне мелькнуло что-то похожее на недоумение.       – И что? – она громко фыркнула. – Неужели тебя это волнует? По-моему, ты ясно дал понять, что тебе нет до меня дела!       Малфой медленно развернулся к ней всем корпусом.       – Ну ты же хочешь этого, – протянул он низким голосом.       – Что? – машинально переспросила она, хотя отчётливо уловила каждое слово. Мысленно она уже готовилась к обороне.       – Хочешь, чтобы ты меня волновала, – продолжил он, делая осторожный шаг ближе. Его взгляд был прямым, открытым. – Хочешь, чтобы я заметил. Хочешь, чтобы я реагировал. Разве нет?       Гермиона почувствовала, как горячая волна крови прилила к щекам.       – Я не хочу это обсуждать сейчас. Я слишком устала.       Если она сейчас снова будет через себя всё это прогонять, то просто не сможет сдержаться.       – Давай просто поставим точку и разойдёмся, – твёрдо произнесла она, стараясь не выдать дрожь в голосе.       Он сделал ещё один шаг – расстояние между ними исчезло совсем. Теперь она отчётливо ощущала тепло его дыхания на своей коже.       – Я не могу, Малфой, – произнесла она, закрывая глаза. – Я не могу так.       Тёплое прикосновение его ладони на щеке заставило её вздрогнуть.       – Прости, – почти беззвучно прошептал он.       Гермиона распахнула глаза – шок буквально парализовал её. Она вглядывалась в его лицо, ища следы насмешки, но их не было.       Драко не отстранился. Его большой палец медленно, почти невесомо, скользнул по её скуле.       – Я не могу иначе. Не умею… быть другим. Говорить то, что на самом деле думаю. Признаваться в том, что чувствую.       В его голосе звучала непривычная уязвимость – та, которую он годами прятал за высокомерием и сарказмом.       Гермиона медленно выдохнула.       Поразительно было то, как его маска, которая, казалось, была приклеена намертво, слегка накренилась.       – Почему тогда говоришь сейчас? – прошептала она, не отрывая взгляда от его глаз.       – Потому что больше не могу молчать. Не хочу, чтобы ты думала… что тебе всё это кажется.       Но прежде, чем она успела произнести хоть слово, его губы накрыли её. Это был резкий, требовательный поцелуй, полный отчаяния и невысказанной страсти. Не нежный, не романтичный, но совершенно сбивающий с ног.       Он стиснул её подбородок ладонью, притягивая ещё ближе, а вторую руку запустил в её волосы, слегка сжимая пряди. Делал это так, будто она принадлежала ему.       Внутри Гермионы бушевала буря противоречивых чувств: одна часть её души кричала, что нужно оттолкнуть его, дать пощёчину, вырваться; другая же хотела прижаться к нему ещё ближе, раствориться в этом моменте и никогда не отпускать.       Да, ему было тяжело. Но и ей не легче. Эта бесконечная игра в «горячо‑холодно» выматывала её до изнеможения. Каждый раз, когда он приближался – сердце замирало, каждый раз, когда отстранялся – разрывалось на части.       Она попыталась толкнуть его в грудь, но его хватка лишь стала крепче.       «Почему именно так? Почему нельзя просто… поговорить?»       Но тело предательски поддавалось, отвечая на его напор, словно давно сдалось, пока разум ещё пытался сопротивляться.       Наконец он оторвался от неё, но не отстранился – их лица остались в считанных сантиметрах друг от друга. Его глаза, потемневшие от невысказанных эмоций, впивались в неё так пристально, будто искали в её взгляде что‑то жизненно важное: оправдание своим действиям, ответ на мучивший вопрос, спасение от внутренней борьбы.       – Мне кажется, я сошёл с ума, – произнёс он прерывисто дыша. – Каждый раз, когда ты рядом, я теряю контроль. Мысли путаются. Я знаю, что это неправильно. Знаю, что должен остановиться. Но не могу…       Гермиона ощутила, как внутри всё сжалось. Это больше не напоминало игру. Слишком искренне. Слишком по‑настоящему. И именно это пугало её сильнее всего.       – Столько раз я убеждал себя, что это просто… наваждение. Что стоит отойти на шаг – и всё пройдёт. Но чем дальше, тем хуже. Ты словно яд, который я добровольно принимаю снова и снова. Я ненавижу это чувство беспомощности, – продолжил он, глядя ей в глаза. – Ненавижу, что не могу контролировать себя.       Парень на мгновение замолчал, нахмурился, будто боролся с самим собой. Он действительно устал – морально, физически, душевно. Каждый день начинался и заканчивался одной и той же мыслью о ней. Он пытался ненавидеть её, потому что так было «проще», потому что так учил отец.       «Проявление чувств – это слабость, а эмоции – это цепь, которая сковывает...»       Драко с детства учили подавлять любое проявление уязвимости: не плакать, не жаловаться, не делиться переживаниями. Со временем это превратилось в привычку, в броню, за которой он прятал всё – даже от самого себя.       А она… Она была другой – настолько, что это выбивало его из колеи. Её сердце горело неукротимым пламенем. Оно было источником её живости, её яркости, её безграничной энергии, которая заставляла её проживать каждую секунду по‑настоящему.       Он наблюдал за ней годами и ловил себя на мысли, что она словно существовала в другом измерении, где правила его мира не имели силы. Где можно было плакать, если больно, не бояться просить помощи, позволять себе быть неидеальным.       Он пытался возненавидеть её за то, что рядом с ней просыпались чувства, к которым он не был готов, за то, что она заставляла его сомневаться в собственных убеждениях.       Иногда она представлялась ему окном в солнечную комнату – яркую, тёплую, полную жизни. Он стоял снаружи, по ту сторону холодного стекла, и жадно впитывал этот свет. Но войти не решался. Боялся: а вдруг, переступив порог, он разрушит эту хрупкую гармонию? Или, что ещё хуже, поймёт, что сам не умеет так жить – открыто, искренне, без привычной брони.       И оттого его ненависть – такая удобная, такая «простая» – рассыпалась на глазах.       Оставалась только горькая зависть к её свободе и тихое, пугающее осознание: возможно, именно она показывала ему, каким он мог бы быть, если бы однажды решился снять доспехи.       Грейнджер осторожно подняла руку и кончиками пальцев коснулась небольшой складочки на его лбу, аккуратно разгладила её.       Этот простой жест заставил его вздрогнуть – так непривычна была эта нежность. Он медленно перевёл взгляд на неё.       – У меня не каменное сердце, Грейнджер, – он тяжело выдохнул.       – Я знаю, – произнесла она, мягко улыбнувшись. – Просто ты так старательно это скрываешь.       Драко чуть наклонил голову, словно взвешивая её слова. Его взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на губах, а потом снова вернулся к глазам.       – Иногда маска – единственный способ выжить...       – Со мной ты можешь не притворяться.       Он замер, будто балансируя на краю пропасти.       – Ты даже не представляешь, как это сложно, – прошептал он, и в этих словах была вся его жизнь, прожитая за стеной отчуждения. – Отпустить контроль хотя бы на секунду…       – Я помогу. Обещаю. – и, прежде чем он успел придумать ещё какую‑нибудь отговорку, Гермиона приблизилась вплотную и легко коснулась его губ, встав на носочки.       Слизеринец резко обхватил её за талию, притянув к себе. Его голова чуть склонилась вбок, и он ответил на поцелуй. Сначала едва ощутимо, будто проверяя границы дозволенного, затем всё увереннее, глубже, наконец позволяя себе полностью раствориться в этом мгновении.       Гермиона обвила руками его шею, прижимаясь ближе. Она чувствовала твёрдость его тела, тепло его дыхания, дрожь, пробежавшую по его плечам, когда она запустила пальцы в его мягкие волосы. Мир вокруг них сузился до горячих губ, шороха одежды и бешеного стука сердец, синхронно колотящих где‑то под рёбрами.       Малфой на секунду отстранился, но лишь для того, чтобы наложить на дверь запирающее заклинание. Щёлчок эхом разнёсся в оглушительной тишине. Затем, не глядя на неё, он шагнул к обшарпанному столу и взмахом палочки очистил его от пыли.       Она следила за каждым его движением, затаив дыхание. Грудь тяжело вздымалась, мысли путались. Мозг отчаянно пытался осмыслить происходящее, собрать разрозненные фрагменты в единую картину.       – Не хочу, чтобы ты запачкалась, – лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула его губы, когда он наконец повернулся к ней.       Её сердце пропустило удар. Эта забота, такая неожиданная и нетипичная для него, заставила её снова почувствовать себя растерянной.       – Иди сюда, – хрипло прошептал он, не разрывая зрительного контакта.       Грейнджер словно оказалась под гипнозом: она не могла отвести глаз, не могла сопротивляться этому притяжению. Каждый нерв в теле звенел от напряжения и ожидания. Она сделала шаг, затем ещё один, пока не оказалась прямо перед ним.       Его пальцы снова легли на её талию, притягивая ещё ближе, помогая запрыгнуть на стол. Теперь их взгляды были на одном уровне, а их тела прижались друг к другу ещё плотнее. Блондин стоял между её разведёнными коленями, немного поддавшись вперёд.       – Я… – попыталась сказать она, но он не дал ей закончить.       В этот раз его губы нежно коснулись уголка её рта, затем поцеловали линию челюсти, спускаясь к шее. Каждое касание было медленным, выжигающим след на её коже. Гермиона запрокинула голову, выгнув спину, и позволила ему целовать её, дышать ею, поглощать её.       Драко резко прильнул к её губам – глубоко, требовательно, почти яростно, словно пытаясь компенсировать каждый момент, когда он должен был притворяться, что её не существует.       Это было безумие… Чистое, неразбавленное безумие. Но сейчас она не хотела ничего, кроме как полностью раствориться в нём.       Она помогла ему скинуть с себя мантию, и та беззвучно опустилась на пол. Её пальцы сами потянулись к пуговицам рубашки.       Драко застыл, позволяя ей вести эту молчаливую игру. Но она всё видела: напряжённые плечи, подрагивающую жилку на шее, едва заметную заминку перед каждым движением. Гермиона взяла его тёплую руку и прижала к своей груди. Сердце под пальцами билось так бешено, что, казалось, вот‑вот пробьёт рёбра.       – Чувствуешь? – выдохнула она, не отрывая взгляда от его затуманенных, потемневших глаз.       Он молчал. Вместо ответа его пальцы медленно, почти невесомо скользнули по её коже, прослеживая неистовый ритм под кожей.       – Пообещай, что не разобьёшь его… – голос дрогнул, обнажая самую уязвимую часть её души.       Он замер, глядя на неё.       – Обещаю, – с решимостью в голосе ответил он.       Ей бы очень хотелось верить в то, что это правда.       Она притянула его за ворот мантии и медленно поцеловала, вкладывая в это прикосновение губ всё, что не смела высказать словами.

***

      10 ноября 2001 г.       Лёгким дуновением Гермиона сдула облачко пены с ладони. Она откинулась на спинку ванной, погружаясь ниже. В комнате было невероятно жарко. Пар поднялся кверху так, что зеркало, висящее над раковиной, полностью запотело.       Она повернула голову на бок и заметила на стене причудливые тени, которые бросало пламя горящей свечи. Она видела, как воск медленно таял, капая на небольшой медный подсвечник. Девушка прикрыла глаза, пытаясь расслабиться и насладиться тишиной.       Спустя пару секунд она почувствовала слабую вибрацию, а ещё через две секунды услышала приглушённый сигнал от звонка. Она нахмурила брови: гостей она явно не ждала.       Медленно выбравшись из ванны, она взяла полотенце. Накинув халат на мокрое тело, она вышла за дверь. Ткань неприятно облепила фигуру, а с волос тонкими струйками стекали капли. Она взяла палочку и зажала её за спиной – работа делала из неё параноика.       Посмотрев в дверной глазок, она выдохнула и распахнула дверь.       – Драко?! – Гермиона замерла, удивлённо распахнув глаза.       – Привет, – тихо отозвался он, неловко переминаясь с ноги на ногу.       Она приоткрыла дверь на пару сантиметров шире, по‑прежнему пряча палочку за спиной.       – Что ты здесь делаешь?       Малфой поднял глаза. Обычно безупречная причёска была взъерошена, на щеках горел непривычный румянец, будто он бежал сюда всю дорогу.       – Ты мне не рада? – сарказм прозвучал привычно, но как‑то не так уверенно.       – Ну как тебе сказать… – девушка обернулась к часам. – Полдвенадцатого ночи. Не самое подходящее время для визитов.       Капля воды скатилась с её лба и упала прямо в декольте халата. Она заметила, как Драко проследил за её траекторией, прежде чем вернулся к её глазам.       – Я пришёл по делу, – резко сменил он тон. – Мы нашли его.       Её зрачки расширились от неожиданности.       – Кого? – прошептала она, понизив голос. – Зейда?       Малфой отрицательно покачал головой.       – Странного мужика с видеозаписи...