Глава 17 Здесь и сейчас

      15 апреля 1979 г.       Первое, что Гермиона ощутила – дуновение слегка прохладного ветра. Сухо. Дождя нет. Она открыла глаза и увидела, как едва первые лучи солнца пробивались сквозь плотные облака, рассыпая по земле бледные золотистые блики.       Она стояла на пологом склоне, покрытом высокой, шелковистой травой. Вдалеке, за волнистыми очертаниями холмов, вырисовывался силуэт старинного дома с черепичной крышей.       – Ну и где мы? – спросил Драко, оглядываясь по сторонам. Его голос, лишённый привычного сарказма, прозвучал хрипло, почти неуверенно. Его пальцы всё ещё переплетались с пальцами Гермионы.       – Лучше спросить – когда мы? – произнесла Грейнджер.       – Это мой дом, – Агастус протянул вперёд свой костлявый, дрожащий палец. – Идёмте.       – Но… – протянула девушка, делая шаг вслед за ним, – если мы столкнемся с вами?       – Не беспокойтесь. Если мы правильно выбрали время, то меня там нет.       Гермиона и Драко обменялись быстрыми взглядами.       – В ту ночь я почти не спал, – продолжил мужчина. Он остановился, задыхаясь, и зашёлся в надсадном, хриплом кашле, эхо которого разнеслось по склону. – Встал на рассвете и не смог уснуть. Солнце стоит низко – значит, сейчас около пяти утра. В доме темно. Я всё ещё на кладбище.       – На кладбище? – девушка невольно вздрогнула.       – Да, я был на могиле матери. Я хотел... посоветоваться с ней.       – Отличное место для ночных прогулок, – саркастично бросил Драко, скривив губы.       – Я вернулся ближе к шести, – глухо произнёс Агастус, не обращая внимания на колкость. – Сразу спустился в подвал. Сделал то, что должен был. Повернул рычаг.       Они остановились у садовой калитки. Аккуратно окрашенная в синий цвет, она казалась каким‑то нелепым островком порядка посреди запущенного сада.       – У нас меньше часа, – резко бросила Гермиона. Быстрым движением она выхватила палочку, прижала к груди, не отпуская ладонь Малфоя.       Тепло его руки странным образом успокаивало – вопреки нарастающей тревоге.       Драко заметил едва уловимое дрожание её ресниц, напряжённый изгиб бровей. Он чуть наклонил голову, и его голос прозвучал тише, чем обычно:       – Что бы тут ни случилось, мы разберёмся.       Агастус толкнул калитку. Она открылась без скрипа, плавно, будто ждала их прихода. За ней простиралась дорожка, выложенная серым камнем. В палисаднике хаотично разрастались кустарники, кажется, это был шиповник.       Кларк проследил за взглядом Гермионы.       – Раньше за ним ухаживала мама, – тихо сказал он. – После её смерти я забросил всё.       Девушка молча кивнула.       Он решительно направился к боковой двери, спрятанной за зарослями.       Тик‑так. Тик‑так.       Их личный обратный отсчёт начался.       Дверь отворилась с тяжёлым противным скрипом. Внутри зияла прохладная темнота, пахнущая сыростью.       Гермиона и Драко шагнули внутрь, инстинктивно пригибая головы – хотя потолок коридора был достаточно высок. Они начали спускаться по крутой каменной лестнице, ступени которой казались скользкими даже на вид.       Мужчина остановился перед последней дверью. Он тяжело опёрся о косяк, его дыхание было свистящим, а на бледном лбу выступил пот. Он толкнул дверь.       Этерниум стоял на полу, занимая почти треть огромного подвального зала. Гермиона затаила дыхание. Вблизи эта машина выглядела ещё внушительнее, чем она себе представляла. Трубы из полированной красной меди, бесконечные ряды крошечных шестерёнок и хрустальные сосуды.       Кларк был прав: без него Гермиона никогда бы не поняла, с какой стороны подступиться к этой металлической штуке. Это была не просто магия и не просто механика – это было безумное сплетение обеих дисциплин. Он казался не машиной, а произведением искусства.       – Чёрт, – выдохнул Драко, подходя ближе. Его палочка освещала ряды медных катушек и сложные переплетения серебряных нитей. – Это выглядит ужасающе, но гениально.       – Нужно разомкнуть главный контур до того, как конденсаторы начнут накапливать энергию от естественного фона.       Гермиона подошла к машине. Её руки слегка дрожали. Она видела своё отражение в хрустале – бледное, решительное лицо и Драко, стоящего за её спиной. Он не отходил от неё ни на шаг.       «Не уйду», – крутились в голове его слова.       Он смотрел на Этерниум, сканируя его взглядом опытного артефактора, но краем глаза, она знала, он следил за ней. За тем, как сжимаются её пальцы на палочке, за каждой сменой выражения её лица, за тем, как судорожно она вздыхала.       Гермиона на мгновение прикрыла глаза.       «Может, зря я так с ним? Может, стоило быть мягче?»       Её холодность на кухне, это отчаянное желание отгородиться фактами и логикой от того, что произошло между ними… Это было неосознанно. Просто импульс. Она всю жизнь строила свою внутреннюю башню из книг, правил и контроля, а Драко… Драко умел разрушать её лучше всех. Одним словом, одним взглядом он переворачивал её мир с ног на голову, внося в него тот самый хаос, которого она боялась больше всего на свете.       – Грейнджер, – негромко позвал Малфой. – Ты чего застыла?       Девушка сморгнула наваждение, приходя в реальность.       – Времени почти нет, – продолжил Кларк. – Чтобы остановить машину, нужен колоссальный выброс энергии – мощнее того, что закладывался при создании Этерниума. Без вашей помощи не справиться.       – Да, конечно, – поспешно ответила Гермиона, нервно сжимая и разжимая пальцы. – Говорите, что делать.       – Нужно разомкнуть три контура – строго по порядку, – Агастус ткнул пальцем в три хрустальных шара, разбросанных по конструкции машины. – Но сперва я сниму руническое заклинание.       Он медленно поднял руку, начертил в воздухе изломанный, угловатый символ – тот замер в воздухе, мерцая. Кларк зашептал на древнем, забытом языке – звуки были резкими, гортанными. Грейнджер никогда не слышала ничего подобного.       С тихим скрежетом металлические пластины на корпусе Этерниума начали расходиться, обнажая нутро машины. За ними проступили переплетения трубок, испускающих призрачное свечение, и сложные узоры рун, выгравированные на полированных поверхностях.       – Сердце, – произнёс мужчина, жестом указывая на центральный узел машины. Там, в глубине пульсирующей конструкции, виднелся кристалл размером с кулак, пронизанный трещинами, из которых вырывались тонкие струйки магической энергии.       – Покончим с этим, – заявил Малфой, сдвинув брови.       Гермиона сглотнула – в горле пересохло. По спине пробежал ледяной озноб. Воздух в подвале сгустился до такой степени, что дышать стало почти невозможно. Она быстро взглянула на Драко, затем – на Агастуса. Дождавшись от него едва заметного, тяжёлого кивка, Гермиона вскинула палочку вверх.       Её сердце часто‑часто ударялось о грудную клетку, отдаваясь пульсацией в самых кончиках пальцев. Чем ближе они подходили к критическому моменту, тем сильнее становилось волнение, переходящее в тихую панику.       Драко, всё ещё не разжимая их рук, слегка погладил её ладонь подушечкой большого пальца. Как будто он старался передать через это касание не только успокоение, но и часть своей непоколебимой, стальной решимости.       – Сейчас! – хрипло выкрикнул Кларк. Голос дрожал, но звучал непреклонно. Он вскинул руку – между пальцев вспыхнул ослепительный белый свет. – Filum temporis seco, tres nodos solvō, elementa coniungo, pax revertetur!       Он направил поток света в первый хрустальный шар. Тот вспыхнул багровым, задрожал, и по его поверхности пробежали трещины, будто стекло сопротивлялось вторжению. Воздух наполнился запахом раскалённого металла и озона – так пахнет гроза, только в тысячу раз сильнее.       – Гермиона, теперь вы! – Кларк обернулся к ней, и в его глазах читалась не просьба, а приказ. – Повторяйте за мной, точно, без ошибок!       Девушка судорожно сглотнула. Рука дрожала, но она заставила себя сосредоточиться. Вспомнила, как Кларк выводил руны, как вибрировали слова заклинания. Глубоко вдохнув, она подняла ладонь, собрала в груди тепло и громко произнесла:       – Filum temporis seco, tres nodos solvō, elementa coniungo, pax revertetur!       Её свет – не белый, как у Кларка, а янтарный, тёплый, словно закат – ударил во второй шар. Тот отозвался глухим гулом, и внутри заклубилась туманная дымка, формируя призрачные образы: мелькнули лица, здания, фрагменты событий, которых ещё не было или уже не существовало.       – Драко! – голос мужчины прорвался сквозь этот хаос. – Не медлите!       Малфой сделал шаг вперёд. Его лицо было бледным, но глаза горели холодным огнём. Он не стал повторять заклинание вслух, лишь прошептал его, и свет, ледяной голубой, пронзил третий шар. Тот взорвался россыпью искр, и машина содрогнулась, будто живое существо, которому причинили боль.       Три потока света – белый, янтарный и голубой – переплелись в центре машины, образуя вращающийся вихрь. Руны на корпусе вспыхнули, затем погасли, а затем загорелись вновь, но уже другим, более мягким светом. Пульсация машины замедлилась, и треск разрядов начал стихать.       Гермиона почувствовала, что её буквально отрывает от земли. Единственным реальным ощущением была рука Драко, вцепившаяся в её ладонь с такой силой, что хрустели суставы.       Этерниум издал звук, похожий на вздох облегчения. Хрустальные сферы лопнули с мелодичным звоном, рассыпаясь тысячами сверкающих осколков.       Острый осколок ударил в руку, рассекая кожу на пальце. Гермиона сморщилась от боли.       – Уходим! – вдруг яростно выкрикнул Кларк.       Грейнджер едва расслышала – в ушах стоял оглушительный звон, голова кружилась. Она не успела осознать, как чьи‑то руки буквально вытолкали её наружу. Ноги подкосились, она начала падать, но Драко подхватил её, крепко прижал к себе.       Гермиона быстро огляделась.       – Где мистер Кларк?! – хрипло выкрикнула она. Голос звучал так, будто она сорвала его криками.       Драко молчал. Его взгляд не отрывался от дверного проёма – того самого, через который они только что выскочили.       Минута тянулась мучительно долго. Наконец, Агастус показался наверху. Едва он успел прикрыть за собой дверь подвала, как раздался оглушительный хлопок. Вспышка света ослепила на мгновение.       Гермиона инстинктивно закрыла лицо руками, но сквозь пальцы увидела, как окна подвала разлетаются вдребезги. Она никогда такого не видела раньше – разве что в кино. Но там всё было ненастоящим, безопасным. А здесь… Воздух дрожал от остаточной магии, до сих пор пахло озоном и чем‑то едким, будто перегоревшими проводами. Каждый вдох обжигал горло.       – Мистер Кларк! Почему так долго?! – выкрикнула она, отнимая руки от лица. – Мы думали, вы…       Она пристально посмотрела на Агастуса. Мужчина, прислонившись к дверному косяку, уже почти растворился в воздухе. Его фигура теряла чёткость, становилась полупрозрачной.       – Я хотел проститься с ним, – тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая глубина печали, что Гермиона невольно замолчала.       – С кем? – спросил Драко, делая шаг вперёд.       Агастус медленно провёл ладонью по раме двери, словно стирая невидимую пыль.       – С Этерниумом, – он поднял глаза, и в их глубине плясали отблески угасающего света. – Это была не просто машина. Я не мог уйти, не сказав последнего слова.       Он стоял так, будто находился не у разрушенного подвала, а у свежей могилы.       – Выходит, всё кончено? – спросил парень. – Мы уничтожили его?       – Да, – тихо ответил Агастус.       – Полностью? – уточнила Гермиона, и в её голосе прозвучала не столько надежда, сколько настороженность. – Никаких… остатков? Никаких скрытых контуров?       Кларк медленно повернулся к ней. Он поднял руку – ладонь была испещрена тонкими, ещё не зажившими ожогами – и разжал пальцы. На его коже лежал крошечный осколок кристалла, переливающийся всеми оттенками серого.       – Вот всё, что осталось, – произнёс он. – Последний фрагмент ядра. Даже он… – мужчина помедлил, словно прислушиваясь к чему‑то внутри себя, – уже не несёт угрозы. Энергия рассеялась. Время больше не трещит по швам.       Где‑то послышался шорох ветвей. Девушка вздрогнула, обернулась и увидела вдалеке приближающуюся фигуру. Она прищурилась, пытаясь разглядеть черты, но силуэт оставался размытым.       – Там кто‑то есть...       Кларк медленно поднял ладони, разглядывая их так, будто видел впервые. И тогда все заметили: кожа на его пальцах начала мерцать, рассыпаясь мельчайшими золотистыми искрами. Они поднимались в воздух, словно пыльца, уносимая невидимым ветром.       – Думаю, вам пора, – произнёс он. – И мне тоже.       – Мистер Кларк… – обречённо вздохнула Гермиона. В груди вспыхнула острая тоска, неожиданная и тяжёлая, как если бы она только сейчас осознала, что всё действительно закончилось, но не так, как она надеялась.       Он улыбнулся. Улыбка была тёплой, но в ней читалась окончательность, от которой становилось не по себе.       – Вы сделали больше, чем могли. Теперь время двигаться дальше. Для вас – в буквальном смысле.       Его руки уже почти исчезли. Оставались лишь очертания.       Фигура вдалеке стала ближе. Теперь можно было разглядеть длинную мантию, развивающуюся от ветра.       – Может быть, ещё свидимся, – произнёс Кларк, его голос уже едва был слышен. Он поймал на себе взгляд Драко и кивнул.       Гермиона протянула руку, словно пытаясь ухватить хотя бы одну из золотых искр, но они проскользнули сквозь пальцы, оставив лишь тепло.       – Прощайте, – прошептала она.       Мужчина не ответил. Его силуэт растаял окончательно, смешавшись с утренним светом. Лишь на земле осталась крошечная горстка золотистой пыли и осколок кристалла.       Гермиона молча наклонилась, подняла осколок и положила в свой карман. Она всё медлила, вглядываясь в осевшую пыль и дым, поднимавшийся от разбитых окон. Ей отчаянно требовалось хоть какое‑то подтверждение тому, что всё было реально, а не просто коллективным бредом в агонии умирающего будущего.       Драко слегка потянул её за руку, ненавязчиво направляя за калитку.       – Я, конечно, ценю этот трогательный момент единения с природой, но если мы не хотим познакомиться с молодой версией нашего покойного друга, то нам пора.       Грейнджер кивнула, и её пальцы уверенно скользнули в карман. Драко невольно залюбовался: вот она, та черта её характера, которую он в ней так ценил – ни тени сомнения, только чёткое понимание, что нужно делать.       Он смотрел на то, как её волосы развеваются по ветру, как утренние лучи играют в каштановых волнах, придавая им оттенки меди и золота. В этот миг она была воплощением силы, которая не кричит о себе, а просто есть. Силы, способной изменить ход событий одним движением руки.       Они только что спасли мир. По крайней мере, так казалось. И будь он трижды проклят: мир без неё не имел никакого смысла.       Драко осторожно накрыл её ладонь своей.       – Может быть… когда вернёмся, сходим в кино или что‑то вроде того, – произнёс он, и голос прозвучал непривычно тихо, почти робко. – Если это, конечно, не слишком… банально после всего, что случилось.       – Ты что, приглашаешь меня на свидание? – Гермиона чуть приподняла бровь.       Он замер на секунду, будто перед прыжком в ледяную воду. Затем выдохнул, посмотрел ей прямо в глаза и твёрдо произнёс:       – Да. Именно это я и делаю. Приглашаю тебя.       Девушка склонила голову набок, изучая его лицо.       – Десять очков слизерину за смелость, – рассмеялась она негромко.       – А за обаяние? – он улыбнулся уголками губ. – Неужели совсем ничего не заслуживаю?       – Обаяние… – она задержала взгляд на его улыбке. – Находится в стадии оценки…       – То есть, есть надежда на повышение рейтинга?       Она не ответила вслух. Вместо этого ловко прокрутила колесико на маховике ровно на двадцать два оборота.       «Может быть», – мелькнуло у неё в голове. «Может быть...»

***

      17 ноября 2001 г.       – Это не фильм, а какой‑то ужас, – поморщилась Гермиона, скрещивая руки, когда они вышли из небольшого магловского кинотеатра в прохладу лондонского вечера.       – По‑моему, нормально, – невозмутимо отозвался Драко, искоса улыбаясь ей. – В некоторых моментах даже трогательно. Особенно в финале, когда герой наконец‑то осознал, что любит её.       – Да это было ясно с первых минут! – она театрально закатила глаза и поплотнее закуталась в шарф. – Он просто тупил все полтора часа. Любой здравомыслящий человек заметил бы её чувства ещё на сцене в кафе.       Малфой резко остановился посреди тротуара, так, что девушка едва не налетела на него. Вокруг шумел вечерний Лондон: гудели такси, смеялись прохожие, светились неоновые вывески. Мир, который они спасли, жил своей обычной, суетливой жизнью. Кажется, никто даже ничего и не заметил.       – Знаешь, Грейнджер, – негромко произнёс он, и в его серых глазах мелькнуло что‑то подозрительно знакомое. – Легко рассуждать о логике, когда смотришь на всё со стороны, сидя в удобном кресле.       Гермиона слегка приподняла бровь – едва заметный жест, но он выдал её заинтересованность. Она молчала, выжидая.       – В жизни не бывает таких чётких линий, как в кино, – продолжил парень. – Порой нужно наломать дров, совершить сотню нелепых ошибок, прежде чем дойдёт самое очевидное.       Уголки её губ невольно дрогнули в улыбке.       – То есть ты признаёшь, что тоже тупил?       – Не без этого, – он усмехнулся. – Но, в отличие от героя фильма, я хотя бы осознал это до того, как потерял всё.       Драко сделал несколько шагов вперёд, насвистывая какой‑то бодрый мотив. Затем резко обернулся.       – Ну, а ты?       – Что я?       – Считаешь, что с твоей стороны… всё было логично?       – Не знаю. Мне казалось, что да, – она упрямо вздёрнула подбородок, поправляя сумку на плече. – Всё в рамках рационального выбора.       – И что же сейчас тебе подсказывает твой рациональный выбор? – он засунул руки в карманы пальто. Ветер трепал его светлые волосы, а в глазах прыгали отблески неоновой вывески кинотеатра.       – Что мы оба заслужили этот ужасный фильм, – тихо произнесла она, и на её губах появилась слабая, почти виноватая улыбка.       Драко негромко рассмеялся.       – Мы и сами выглядим как герои дешёвой мыльной оперы, – продолжил он, качнув головой. – Не хватает только пафосной музыки за кадром и титров, ползущих по небу.       Гермиона невольно улыбнулась, но тут же попыталась придать лицу серьёзное выражение.       – Слишком много совпадений. Слишком мало шансов на успех. И совершенно неправдоподобное развитие отношений между главными героями. Нам никто не поверит.       Драко остановился и внимательно посмотрел на неё.       – Значит, мы – худший кошмар любого зрителя. Меня бы разгромили за моё высокомерие, а тебя – за эмоциональную несдержанность и избирательную слепоту к намёкам.       – Почему это я не замечаю намёки? – Гермиона скрестила руки на груди, её взгляд стал недоверчивым. – Я всегда обращаю внимание на детали!       Парень растянул губы в слегка самодовольной усмешке.       – Я купил билеты на последнем ряду, Грейнджер, – негромко произнёс он, и его глаза буквально светились от предвкушения. – И ты даже не спросила, зачем.       Гермиона на секунду замерла, потом коротко рассмеялась.       «Последний ряд – места для поцелуев...»       – Ты серьёзно? Это был намёк?       – Предполагалось, что да, – он слегка хохотнул. – Но вместо этого у меня было целых полтора часа, чтобы наблюдать за твоим увлечённым лицом, пока ты разбирала сюжет на запчасти.       Она смущённо поправила прядь волос, опустив взгляд.       – Так это был план? Целый стратегический замысел? – девушка провела пальцем по застёжке сумки, скрывая улыбку. – Интересно, в каком месте этого плана я должна была догадаться, что ты не просто любишь сидеть в темноте подальше от людей?       – В любом, Грейнджер! В абсолютно любом месте, начиная с момента, когда в зале погас свет, – Драко язвительно вскинул брови. – Мы сидели на последнем ряду. В самом углу. Я буквально дышал тебе в ухо, а ты в это время возмущалась, что у актрисы слишком идеальная укладка после погони на мотоциклах.       Гермиона прикусила губу, пытаясь не рассмеяться в голос.       Она всё замечала. Всё. И эти «случайные» касания плечом, и паузы, и то, как его рука «невзначай» оказывалась рядом. Она хотела этого и ждала действий от него, находя какое-то садистское удовольствие в том, чтобы заставлять «великого» Драко Малфоя мучиться в сомнениях, пока она с самым серьёзным видом разносила в пух и прах сценарий.       – Ты же слизеринец, Драко! – Гермиона расхохоталась. – Ты должен был взять инициативу в свои руки.       Малфой застыл на месте. Его глаза сузились, он вгляделся в её смеющееся лицо, пытаясь понять, насколько она серьёзна.       – То есть, ты всё это время просто издевалась надо мной?       – Я просто проверяла твою решительность, – она дерзко вскинула подбородок. – Ты оказался слишком вежливым для того, кто претендует на роль плохого парня, – девушка легко вскочила на бордюр, почти поравнявшись с ним.       – Вежливым? – Драко медленно поднял руку и коснулся её щеки. Его палец скользнул вдоль скулы – медленно, почти нежно. – Это была просто тактика. А теперь – финал. Десять очков слизерину за терпение. Минус сто – за то, что ты заставляешь меня терять голову…       Он на секунду закрыл глаза, будто впитывая момент, затем медленно наклонился и коснулся её губ – сначала едва ощутимо, словно проверяя, позволяя ей отступить, если захочет. Но она не отступила. Наоборот – подалась вперёд, отвечая на поцелуй, и в этом движении было столько искренности, столько невысказанного «наконец‑то», что у него внутри всё перевернулось.       Мимо проносились машины, сигналя им, кажется, они не замечали ничего – ни шума, ни света фар, ни прохожих, замедлявших шаг.       Гермиона чувствовала, как прохладный ветер обдаёт её со всех сторон, но прикосновения Драко заставляли её таять, будто мороженое на солнце. Она вцепилась в его воротник и притянула ближе, словно боясь, что он вдруг исчезнет, растворится в вечернем сумраке.       Этот парень состоял из сплошных противоречий. Он был холодным, и в то же время умел быть до невозможности мягким. Упрямым, но таким заботливым, что от этого сжималось сердце. Невыносимым настолько, насколько это вообще возможно. И всё же… он был её.       Всё ещё.       Три года его не было в её жизни. Три долгих года, наполненных попытками забыть, отвлечься, убедить себя, что это всё в прошлом. Но ни работа, ни друзья, ни новые места – ничто не могло стереть его из памяти. Она не переставала думать о нём. Ни на день. Ни на час.       Он не был тихой гаванью, в которой можно укрыться от бурь мира. Нет. Он сам был штормом – тем самым, что бушевал сейчас в его серых глазах. Штормом, который она не хотела останавливать. Штормом, в который она однажды шагнула добровольно. И теперь сделала это снова.       Её пальцы слегка дрожали, всё ещё сжимая воротник его пальто. Она подняла взгляд, встречая его глаза.       – Ты… – начала она, но голос дрогнул. – Обещал когда-то, что не разобьёшь моё сердце…       Малфой прикрыл глаза, и на его скулах заиграли желваки.       – Но в итоге я просто вырвал его из твоей груди и унёс с собой, – он замолчал на мгновение, между его бровями появилась складка. – И каждый день с тех пор я ненавижу себя за это... Но ещё больше я ненавижу мысль о том, чтобы отдать его обратно. Потому что тогда я точно умру.       Она видела каждую трещинку в его напускной броне, видела ту самую бездну, в которую он падал всё это время так же, как и она.       – Если ты снова решишь это сделать – я тебя прокляну, – сказала она спокойно. – Тихо. Без шума. Но так, что ты будешь чувствовать это каждый день.       – Поверь, если я снова так поступлю, то я сам вложу тебе палочку в руку.       Драко осторожно накрыл её пальцы своей ладонью. Медленно отцепил от воротника, переплёл их пальцы, поднял сцепленные ладони и коснулся костяшек губами – легко, почти невесомо.       Её губы тронула едва заметная улыбка. Это прикосновение ощущалось правильнее любого логического довода. Тихая, почти смиренная нежность.       На макушку упала крупная капля дождя. Грейнджер подняла голову, глядя на тяжёлое, затянутое облаками небо, которое в свете городских огней казалось почти свинцовым. Следом упала ещё одна капля, затем третья, разбиваясь об её лоб.       Дождь хлынул внезапно, плотной стеной, заглушая гул машин и превращая неоновые вывески в размытые акварельные пятна.       Одежда быстро намокла, а холодные струи стекали за воротник, но ни один из них не сделал и попытки сдвинуться с места.       Возможно, со стороны это выглядело верхом безумия – стоять вот так, у самого края шумной дороги, промокшими до нитки, и до боли в пальцах сжимать ладони друг друга.       Это было нелепо и нерационально – целоваться под проливным ливнем, забыв о приличиях, простуде и здравом смысле. Но в это мгновение Гермиона кожей чувствовала: бесконечно глупее было бы никогда так не поступить. Глупее было бы позволить гордости, прошлому или страху снова развести их по разным сторонам, лишив этого отчаянного, мокрого и абсолютно живого момента.