Глава 7. Вылазка

На пятый день еда кончилась. Максим перетряхнул все рюкзаки, заглянул под каждый стеллаж, обыскал все ящики в подсобке. Он делал это с такой тщательностью, будто надеялся, что где-то завалялась ещё одна банка тушёнки или хотя бы пачка печенья. Но ничего не было. Только три батончика, полбутылки воды и банка тушёнки на тринадцать человек. — Так мы долго не протянем, — сказал он, когда Марк собрал совет. Совет — так они называли сбор всех, кто мог соображать и принимать решения. Это были Марк, Максим, Антон, Есения и Камилла. Катя обижалась, что её не взяли, но Камилла объяснила: «Ты слишком горячая голова. Мы не можем позволить себе ошибок». Катя обижалась ещё сильнее, но спорить не стала. Она стояла в стороне и смотрела на них с лёгкой обидой, но молчала. — На первом этаже есть продуктовый магазин, — сказал Марк, разворачивая карту, которую они нашли в одном из магазинов. — Мы видели его, когда заходили. Думаю, там полно еды. Консервы, крупы, вода. Если мы сможем добраться до него — у нас будет запас на неделю, а то и на две. — И полно зомби, — добавила Есения сухо. Она сидела, скрестив руки на груди, и смотрела на карту с ледяным спокойствием. — Мы видели их, когда заходили. Они там бродили. Много. — Поэтому идём не все, — сказал Марк. — Маленькая группа. Быстро и тихо. Без шума, без паники. Заходим, берём, что можем, и уходим. — Кто идёт? — спросил Антон. Он стоял, опираясь плечом о стену, и его лицо было серьёзным. Марк перечислил: — Я. Макс. Вова. Ярик. И ты, Антон — ты самый высокий, сможешь достать с верхних полок. — Пятеро, — кивнул Максим. — Норм. Не впервой. Они начали собираться. Марк проверил монтировки — их осталось три. Вова взял молоток из хозяйственного магазина, который они притащили на второй этаж для баррикад. Ярик нашёл в спорттоварах небольшую алюминиевую биту. Антон проверил, надёжно ли закреплён его рюкзак. У двери, которая вела на лестницу, Ника вдруг встала на их пути. Она выглядела испуганной — по-настоящему, впервые за всё время. Её лицо побледнело, на лбу выступила испарина, руки дрожали. Она смотрела на них так, будто они собирались шагнуть в пропасть. — Не ходите, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Что? — не понял Марк. — Не ходите сегодня, — повторила она. — Что-то будет. Я чувствую. Марк посмотрел на неё. Её глаза были широко раскрыты, и в них застыл страх. Настоящий, живой страх. Она смотрела на него с мольбой, как будто от его решения зависела её жизнь. — Ника, нам нужна еда, — мягко сказал он, стараясь говорить спокойно. — Мы будем осторожны. — Вы не понимаете, — прошептала она. — Там… они другие по ночам. Холод делает их быстрее. А сейчас утро — они голодные после ночи. Они ждут. — Откуда ты знаешь? — спросил Максим. — Я чувствую, — сказала она, и её голос дрогнул. — Я не знаю, как объяснить. Но я знаю, что это опасно. Марк подошёл к ней и взял её за плечи. — Послушай, — сказал он. — Мы не можем оставаться здесь без еды. Мы должны идти. Но мы будем осторожны. Мы не будем рисковать понапрасну. Обещаю. Ника посмотрела на него. В её глазах была такая боль, такая мольба, что Марк чуть не передумал. Но он знал — если они не пойдут сейчас, они умрут от голода. И это был не выбор, а необходимость. — Будьте осторожны, — прошептала она. Он коснулся её плеча, обошёл и открыл дверь. Ника осталась стоять в проходе, глядя им вслед. — Будьте осторожны, — повторила она в пустоту. Марк обернулся на секунду. Ему показалось, или в её глазах появилось что-то чёрное?

***

Первый этаж встретил их тишиной. Слишком идеальной. Слишком правильной. Такой тишиной, которая бывает перед бурей, когда воздух застывает, а птицы перестают петь. Марк почувствовал её сразу — она давила на уши, заставляла сердце биться быстрее. Но он не мог остановиться. Они должны были идти. Марк шёл первым, монтировка наизготовку. Его руки слегка дрожали, но он сжимал металлический прут так сильно, что побелели костяшки. Максим замыкал, то и дело оборачиваясь, проверяя, не идёт ли кто-то за ними. Антон старался не шуметь, но его ботинки всё равно издавали противный скрип на кафеле — каждый шаг отдавался эхом в пустом коридоре. Вова и Ярик двигались молча, как две тени, — братья могли общаться без слов, одними жестами. Ярик кивнул Вове влево, Вова мотнул головой вправо, и они разошлись, прикрывая фланги. Продуктовый магазин был в левом крыле. Они добрались до него без приключений — зомби были, но в основном в дальней части здания, у заколоченных входов. Их дыхание оставляло белые облачка, которые поднимались к потолку и сливались в одно серое марево. Воздух был холодным и влажным, как в морозилке. Марк чувствовал, как холод пробирается под куртку, заставляя его дрожать. — Быстро, — скомандовал Марк шёпотом. Голос его был тихим, но твёрдым. Он не мог позволить себе показать страх. Они разошлись по рядам. Марк набивал рюкзак консервами — тушёнка, сгущёнка, фасоль. Он брал всё, что попадалось под руку, не глядя на этикетки. Каждая банка была шансом на жизнь. Максим собирал печенье и сухари, запихивая их в рюкзак с такой скоростью, будто боялся, что они исчезнут. Антон достал с верхней полки коробку гречки и мешок риса, придерживая их одной рукой, чтобы не уронить. Ярик нашёл целую упаковку сгущёнки и просиял, сунув её в рюкзак со словами: «Это моё, никому не отдам». — Уходим, — сказал Марк, когда рюкзаки стали тяжёлыми. Он уже чувствовал, что здесь слишком долго, что каждая секунда приближает их к опасности. Они уже почти дошли до эскалатора, когда Вова замер. Вова был тем, кто чувствовал опасность кожей. Он вырос в тайге, охотился с отцом, знал, когда тишина становится неправильной. Сейчас он стоял, вглядываясь в темноту, и его лицо было напряжённым. — Марк, — позвал он странным голосом. — Что? — Посмотри наверх. Марк поднял голову. На галерее третьего этажа стояли зомби. Много зомби. Десятки. Их рты открывались и закрывались, выпуская клубы пара, которые поднимались к потолку, делая фигуры почти призрачными. Восемь, десять, пятнадцать, двадцать. Они смотрели прямо на них. Все как один. — Как они нас заметили? — прошептал Максим. Его голос дрожал. — Не важно, — ответил Марк, сжимая монтировку. — Бежим. Они рванули к эскалатору. Но зомби были быстрее — они не пользовались лестницами, они просто прыгали вниз, ломая себе кости, вставали и снова бежали. Это было неправильно. Не по правилам. Зомби не должны были быть такими быстрыми. Их пар клубился вокруг них, делая фигуры почти нереальными. — В обход! — крикнул Антон, сворачивая в узкий коридор. Его голос сорвался, но он не остановился. Коридор вёл к грузовым лифтам. Марк знал, что там тупик — он успел изучить планировку ТЦ за дни заточения, — но выбора не было: основной путь был отрезан толпой. Они вбежали в тупик. Стены сжимались, свет померк. Сзади нарастал шум — топот десятков ног, шипение и облака пара, которые уже заполняли коридор, делая воздух тяжёлым и холодным. — Всё, — выдохнул Ярик, сжимая биту. — Приплыли. — Может, прорвёмся? — спросил Вова, поднимая молоток. Его глаза горели решимостью. — Их больше двадцати, — сказал Максим, и его голос дрогнул. — Нас пятеро. Марк стиснул зубы. Он не хотел умирать. Не хотел, чтобы его друзья умирали. Не хотел, чтобы они превращались в этих тварей с чёрными глазами и паром изо рта. Он чувствовал, как внутри поднимается отчаяние, но он не мог позволить себе сдаться. — Простите, — сказал он. — Я не должен был вас вести. — Заткнись, — сказал Максим. — Мы сами пошли. Десять метров. Пять. Три. А потом из-за угла, из темноты коридора, вышла Ника. Она шла медленно. Не как человек — плавно, текуче, переставляя ноги с неестественной, почти танцевальной грацией. Её тело двигалось как одно целое, без лишних движений, без суеты. Каждый шаг был точным, выверенным, как будто она знала, куда идёт, и ничто не могло её остановить. Её лицо было бледным, почти серым, но не мёртвым — скорее фарфоровым, как у куклы. Глаза — чёрными. Совершенно, абсолютно чёрными. Без белков, без зрачков, без радужки. Как две дыры в ничто, как окна в пустое здание. Они смотрели в пустоту, но в них не было злобы. Только холод. Бесконечный, всепоглощающий холод. Но было одно отличие от тех зомби, которых они видели. Из её рта не шёл пар. Внизу, где было холодно, все зомби дышали паром. Даже сами кадеты на втором этаже, когда тяжело дышали после бега или паники, оставляли лёгкие облачка. А она — нет. Её дыхание было невидимым, как будто она не дышала вообще. — Ника? — прошептал Максим. — Ника, что с тобой? Она не ответила. Она смотрела на зомби. Всё тело Ники было напряжено, как струна, но она не атаковала. Она просто стояла, слегка расставив руки, и смотрела. Её поза была не угрожающей — скорее приглашающей. Как будто она говорила: «Я своя. Я такая же. Иди ко мне». Передний зомби — бывший охранник в разорванной форме, с откушенным ухом и выбитым глазом — замер в двух шагах от неё. Его голова дёрнулась влево-вправо, как у собаки, которая не понимает команду. Пар изо рта вырывался особенно густо, клубился вокруг его головы, как нимб. Он смотрел на неё, и в его чёрных глазах не было ни страха, ни агрессии. Только недоумение. — Уйди, — сказала Ника. Её голос изменился. Он стал ниже, глубже, в нём появилась вибрация, от которой у Марка заныли зубы. Но это была не агрессия — это была команда. Твёрдая, непререкаемая, как закон физики. Зомби заскулил. Попятился. Его тело дрогнуло, как будто он пытался сопротивляться, но не мог. — Все уйдите, — повторила Ника. — Здесь нет еды. Уходите. Она шагнула вперёд. Зомби — шаг назад. Ещё шаг — ещё шаг. Толпа расступалась перед ней, как море перед Моисеем. Пятеро парней стояли за её спиной и не могли вымолвить ни слова. Они смотрели на неё, и в их глазах застыл ужас. Ника шла в самую гущу. Она касалась плеч зомби — и те замирали, опускали головы, отворачивались. Она не убивала. Она не нападала. Она не кусала. Она просто… контролировала. Её руки двигались плавно, почти ласково, как будто она успокаивала диких зверей. Когда последний зомби скрылся в темноте коридора, Ника повернулась к ним. Чёрные глаза смотрели пустотой. Её лицо было белым, губы — синими. Она пошатнулась, но удержалась на ногах. — Бегите, — прошептала она. Голос её был едва слышен. — Быстро… Из её носа потекла кровь. Тонкая струйка, почти чёрная в темноте. Потом из ушей. Потом она пошатнулась и упала. Марк подскочил первым. Он подхватил её на руки — она была лёгкой, слишком лёгкой для своего роста, как перышко. Её веки дрожали, из носа всё ещё текла кровь, пачкая серую кофту. Кожа под его пальцами была ледяной — не холодной, а ледяной, как у зомби. — Она замерзает! — крикнул Марк, чувствуя, как холод перетекает с её тела на его руки. — Тащите её! Быстро! Они побежали к эскалатору. Ника обмякла в его руках, как тряпичная кукла. Дыхание было слабым, частым — и без пара. Её тело дрожало, но она не открывала глаз. — Держись, — прошептал Марк, сжимая её в объятиях. — Держись, пожалуйста. Они бежали вверх, к свету, к убежищу. А за их спинами — только тишина. И чёрные глаза, которые смотрели им вслед. Они ворвались в убежище, Есения закричала. Она стояла у входа, прижимая руки к груди, и смотрела на Нику, которая безжизненно висела на руках Марка. Её лицо было белым, глаза расширены от ужаса. — Что с ней?! — Ничего, — отрезал Марк, кладя Нику на мат. — Алёна, посмотри её! Алёна опустилась на колени рядом с Никой. Её руки дрожали, но она действовала быстро и чётко — проверила пульс, заглянула в глаза, прислушалась к дыханию. — Пульс слабый, — сказала она, и голос её был напряжённым. — Сорок ударов в минуту. Зрачки реагируют, но медленно. Дыхание поверхностное. — Жива, — выдохнула Алёна, выпрямляясь. — Потеря крови, но несильная. Она просто… отключилась. — Отключилась? — Катя подошла ближе, скрестив руки на груди. Её глаза метали молнии. — А вы видели её глаза? Она как они. Как зомби. — Не как они, — возразил Максим. — Зомби не разговаривают. А она с ними разговаривала. Они её слушались. — Это ещё страшнее! — Катя повысила голос, и в нём послышалась истерика. — Ты понимаешь? Если она может ими командовать, значит, она — их вожак. Она опасна. Её нужно связать. — Катя, — начала Камилла, пытаясь успокоить сестру. — Нет, сестра! — Катя повернулась к остальным. — Вы все видели! Она пришла неизвестно откуда, ничего о себе не рассказывает, а потом у неё чернеют глаза и она разгоняет толпу зомби. Это нормальным кажется? Есения, которая до этого молчала, подняла голову. Её серые глаза были холодными, как лёд. — Я согласна с Катей, — сказала она. — Свяжите её. Пока мы не узнаем, кто она и откуда, она будет под замком. — Есения, ты серьёзно? — спросил Ярик, и в его голосе послышалось удивление. — Я всегда серьёзна, — ответила Есения. — Ты это знаешь. Марк посмотрел на бессознательную Нику. На её бледное лицо, на разводы крови на подбородке, на очки, которые слетели и лежали рядом на полу. Она выглядела беззащитной. Ребёнком. Девчонкой, которой, возможно, меньше всех нужно было это. Но он понимал, что Есения и Катя правы в одном — пока они не знают правды, от Ники можно ждать чего угодно. Он сам видел её чёрные глаза. Сам ощутил исходящий от неё холод. И это пугало его больше, чем он готов был признать. — Свяжите, — сказал он глухо. — Аккуратно. Не повредите запястья. Катя и Вова подошли к Нике. Они действовали быстро и слаженно — примотали её к стулу скотчем, стараясь не делать больно. Марк проверил — не слишком туго, можно пошевелить пальцами. Голова запрокинута, чтобы не захлебнуться кровью, если потечёт снова. Ника так и не пришла в себя. Она сидела, опустив голову, и её дыхание было едва заметным. Марк сел рядом с ней, положив руку на её ледяную ладонь. Он не спал. Он ждал. И не знал, что скажет, когда она откроет глаза.