Часть 8

Ресторан был почти полон, но вокруг их столика всё равно будто образовалось отдельное пространство — не потому что там было тише, а потому что они сами это пространство создавали. Как будто мир вокруг просто переставал иметь значение, когда они оказывались напротив друг друга. Тёплый свет ламп ложился на стол мягкими пятнами, в бокалах дрожал лёд, приглушённая музыка растворялась в фоновом шуме голосов. За панорамными окнами медленно стекал дождь, и город за стеклом выглядел размытым, будто его кто-то специально смыл кистью с водой. Надя сидела напротив Артёма, чуть наклонившись вперёд, лениво помешивая коктейль трубочкой и рассказывая про своё дело — какой-то очередной суд, где всё было одновременно и абсурдно, и привычно мерзко. Она говорила быстро, эмоционально, с живой жестикуляцией, иногда закатывая глаза так выразительно, что казалось, она сейчас сама начнёт допрашивать весь ресторан. — И этот придурок мне серьёзно говорит: «я не понимал, что это незаконно», — возмущалась она, — как будто он вчера родился и случайно нажал кнопку «сделать уголовку». — Она фыркнула и откинулась на спинку дивана. — Я ему говорю: ты же, блядь, не случайно в банке чужой счёт открыл, да? Он на меня смотрит как на сатану и молчит. Она замолчала на секунду, делая глоток. И только тогда заметила, что Артём вообще не в теме. Он сидел, чуть откинувшись, и смотрел на неё. Не в телефон. Не в бокал. Не в зал. Просто на неё. С тем самым выражением, которое она уже начала узнавать — когда он вроде рядом, но мыслями где-то слишком глубоко. И это было даже не раздражение, не скука. Скорее… зависание. — Ты опять меня не слушаешь, — прищурилась Надя. Артём моргнул, медленно вернувшись. — Слушаю. — Тогда повтори, что я сказала. Он чуть наклонил голову, лениво, почти с ухмылкой. — Ты хотела убить прокурора. — Я не, нет, — она тут же вскинулась. — Я сказала «теоретически рассматривала возможность эмоционального давления». — Это и есть убить прокурора, Надя. Она не выдержала и рассмеялась. И вот именно в этот момент к их столику подошёл официант. Молодой парень выглядел так, будто уже пожалел о своём выборе профессии на ближайшие пять лет вперёд. В руках у него был высокий коктейль — дорогой, с клубникой, украшениями, всем этим показным глянцем. — Извините, — осторожно сказал он, глядя больше на Надю, чем на Артёма, — это вам. От мужчины за тем столиком. Надя машинально повернула голову. Через несколько столиков сидел мужик лет тридцати пяти. Дорогие часы, уверенная посадка, рубашка расстёгнута ровно настолько, чтобы выглядеть «случайно сексуально», хотя это очевидно было продумано до миллиметра. Он поймал её взгляд и слегка поднял бокал. Надя коротко усмехнулась. — О, блядь… И уже хотела просто отмахнуться, как от чего-то тупого и привычного. Но не успела. Артём больше не выглядел расслабленным. Он сидел абсолютно неподвижно. Даже пальцы на стакане перестали двигаться. И взгляд… Взгляд стал таким, что официант сразу почувствовал себя лишним в этой реальности. Артём несколько секунд молча смотрел на коктейль. Потом поднял глаза на официанта. — Унеси обратно. Парень моргнул. — Простите?.. — Я сказал — забери эту хуйню и унеси обратно. Надя тут же повернулась к нему: — Артём. Но он даже не посмотрел на неё. — И передай своему клиенту, — продолжил он тем же ровным голосом, — что если он ещё раз будет пялиться сюда как на витрину, я ему этот бокал об башку разобью. Понял? Официант побледнел так быстро, что это было почти комично. — Я… да, понял. И исчез. Буквально растворился. — Ты нормальный вообще? Он откинулся назад, как будто ничего не произошло. — Абсолютно. — Это был просто коктейль. Он коротко выдохнул, резко, раздражённо. — Мне похуй, что это было. Надя прищурилась. — Господи, Бесов, ты сейчас из-за напитка устроил сцену. Он резко повернул голову к ней. — Не из-за напитка. Мне не нравится, когда на тебя смотрят как на вещь. — Ну вообще-то я свободная женщина. Он нахмурился мгновенно. — В смысле? — В прямом. Мы не пара. — Блядь… — выдохнул он, чуть наклоняясь вперёд. — Ты сейчас серьёзно мне это говоришь? Надя, ты вообще слышишь себя? — А что не так я сказала? Артём выдохнул через нос, медленно, раздражённо, как человек, который сейчас пытается не сорваться сразу. — «Не так» то, что ты за эту неделю уже в моей жизни сидишь глубже, чем кто-либо вообще. Ты у меня ночами, ты у меня утром, ты у меня в голове постоянно, ты со мной больше, чем кто-либо, ты засыпаешь со мной, и после этого ты мне выдаёшь «мы не пара»? Ты сейчас либо прикалываешься, либо ты реально не понимаешь, где ты находишься. Надя вспыхнула: — Ты тон свой смени. Я может хотела посмотреть получится у нас или нет, а потом тебе сказать. — Я не играю в эту хуйню «вроде как». Поняла? Если ты рядом со мной — ты со мной. Без вариантов «мы обсудим» и «мы посмотрим». Надя прищурилась: — А ты меня вообще спросил? — Ты ко мне сама приходишь, Надя. Сама остаёшься. Сама пишешь. Сама возвращаешься. Это и есть ответ. Я просто его озвучил. Надя смотрела на него пару секунд, явно пытаясь не сдать позицию: — То есть ты решил за меня? Артём кивнул. — Да. Потому что ты уже моя. — А ты вообще нормально считаешь, что можешь вот так взять и назначить меня своей девушкой? — Сука, какой ты бесячий, я может хотела розы, свечи, романтический вечер и нормальное предложение, ты бы блядь сводил бы меня хоть на свое кладбище. Ладно. Я твоя девушка, Бесов. — Вот и всё, — тихо и довольно сказал он. — Но ты нахуй только попробуй не сделать мне нормальное предложение стать женой.

***

Дождь стал сильнее. Асфальт блестел, машины разрезали лужи светом фар. Воздух был холодным, мокрым, плотным. Артём нажал на сигнализацию. Машина моргнула. Но он не открыл дверь. Просто стоял рядом. Смотрел куда-то в сторону дороги, будто пытался собрать мысли в нормальную форму. Надя подошла ближе. Прислонилась к машине. — Слушай. — Нет. — Я ещё ничего не сказала. — Я уже знаю, что ты скажешь. — Бедный ты. — А если бы он подошёл? — Господи… — Ну правда. — Надя. — Что? — Отъебись. — Ты такой грубый, Бесов. Допустим, подошёл, — спокойно сказала она. — Дальше. — Познакомился. — Угу. — Ну? — Ничего, — выдохнул он наконец. — Почему? — Потому что ты бы не дала. — Самоуверенно. — Это не самоуверенность. Это факт. — Ты сейчас реально ревнуешь к тому мужику? — Да, блядь. — Ты мне нравишься, Бесов. Он поцеловал её резко, почти грубо — так, будто всё, что копилось последние минуты, а может и всю эту неделю, наконец сорвалось с тормозов. Не было ни аккуратности, ни осторожности, только плотное, уверенное движение, в котором читалось: «хватит спорить», «хватит проверять», «хватит делать вид, что ты не со мной». Его ладонь сразу легла ей на шею сбоку, удерживая ближе, и от этого прикосновения у Нади на секунду сбилось дыхание — не от неожиданности даже, а от того, насколько это было уверенно, по-мужски, без сомнений. Она сначала дёрнулась, чисто по инерции, как будто хотела ещё удержать контроль, ещё сказать что-то острое даже в этот момент, но Артём не дал ей ни секунды на «игру» — он просто снова притянул её к себе, и на этот раз уже глубже, плотнее, так, что весь её сарказм, весь привычный язык, которым она отбивалась от него, просто растворился где-то между ними. Её пальцы вцепились в его куртку, Артём отстранился первым, но совсем на минимальное расстояние — так, что их дыхание всё ещё путалось, и он не отпускал её полностью, ладонь так и осталась у неё на шее, чуть ниже уха, большим пальцем медленно проведя по коже, как будто он проверял, что она всё ещё здесь, реальная, не выдуманная в этом странном вечере. Он смотрел на неё сверху вниз, тяжело, внимательно, и в этом взгляде уже не было злости — только то самое мужское, спокойное «всё, хватит разговоров». — Ещё раз, — тихо сказал он, почти вполголоса, и голос у него был низкий, с хрипотцой после поцелуя. — Запомни нормально. — Что запомнить? — Что ты моя. Его ладонь чуть сильнее сжала её шею, не больно, но ощутимо, уверенно. — Ты поняла? — Ты вообще невыносимый, — наконец выдохнула она. — Я знаю. Поехали домой. Дождь уже не просто шёл — он висел в воздухе плотной, почти стеклянной стеной, и город за ней выглядел как чужая версия реальности: размазанные неоновые вывески, красные стоп-сигналы, отражения фар, которые растекались по асфальту, будто кто-то пролил свет и не стал вытирать. G-класс стоял у обочины тяжёлый, чёрный, уверенный — такой, который не просит дороги, а требует её. Артём уже открыл дверь со своей стороны и почти сел внутрь, когда почувствовал, как его аккуратно, но настойчиво дёрнули за рукав. Он не повернул голову сразу — будто уже заранее понял, кто это, и заранее устал от того, что сейчас будет. — Бесёнок… — Надя произнесла это тише обычного, но в её голосе уже было то самое упрямство, которое он слишком хорошо знал. — Ну пожалуйста. Один раз. Я просто хочу понять, как она едет. — Нет, — сказал он коротко. — Артём, — сказала она мягче, почти спокойно, но с этой своей настойчивой интонацией, — ты же не жадный. Это просто руль. Я аккуратно, я не буду устраивать гонки, честно. — Это не «просто руль», Надя, — он повернулся к ней полностью. — Это машина, которую я не даю никому. Вообще. Даже мысль эту обычно не допускаю. Ты сейчас просишь не «покататься», ты просишь мою границу перейти. — Ну я же не «никто», — она чуть улыбнулась, но осторожно, будто проверяя, где он треснет. — Я же не случайный человек с улицы, Артём. Я вообще-то твоя… ну… — Вот именно поэтому ты сейчас стоишь и просишь то, что я не даю никому. Он смотрел на неё несколько секунд, потом чуть качнул головой, как будто сам себе не верит. — Ладно, — выдохнул он наконец. — Один раз. Но слушай сюда внимательно. Он полез в карман, достал ключи и на секунду задержал их в руке перед тем, как отдать. — Если ты сейчас решишь, что это аттракцион, если ты начнёшь играться с газом или делать вид, что ты на каком-то шоу, ты больше к этой машине не подходишь. Никогда. Поняла меня? Это не обсуждается. Надя забрала ключи аккуратно, но с тем самым выражением лица, будто ей только что вручили не металл, а власть. — Да поняла я, поняла, — довольно сказала она. — Господи, ты как будто мне ядерный чемодан дал. — Ты сейчас для меня опаснее ядерного чемодана, — сухо ответил он и открыл пассажирскую дверь. Машина ожила низким, глухим рыком, и Надя на секунду просто замолчала, положив руки на руль, будто проверяя, реальность ли это вообще. Артём сидел рядом, пристёгнутый, абсолютно неподвижный, только взгляд у него был такой, как у человека, который уже заранее смирился с тем, что сегодня он либо умрёт, либо станет свидетелем чего-то очень плохого. — Ты дышишь громче, чем двигатель, — бросила она, выезжая. — В отличие от тебя, у меня есть инстинкт самосохранения. Она усмехнулась, но сначала ехала нормально. Даже слишком нормально. — Вот, видишь? — сказала она через пару минут. — Я же говорила, что всё будет нормально. Ты меня недооцениваешь, Бесёнок. Она чуть сильнее нажала на газ. Машина пошла быстрее. Потом ещё быстрее. Спидометр начал подбираться к сотне, потом к ста двадцати. Артём медленно повернул голову к ней. — Надя. — Что? — она даже не посмотрела на него. — Сбавь. — Я нормально еду. — Ты едешь, как будто у тебя за спиной не город, а гоночная трасса. — Ну и что? — Ты сейчас в дождь на полном приводе играешься с дорогой. И в этот момент она резко перестроилась — слишком резко. Машину слегка повело на мокрой дороге. Не критично. Не аварийно. Но достаточно, чтобы Артём моментально выпрямился и схватился за ручку над дверью. — Блядь, — выдохнул он резко. — Надя! Она тут же выровняла руль, спокойно, уверенно, как будто ничего не произошло. — Всё нормально. — Какое, нахуй, нормально? — голос у него стал ниже, жёстче. — Ты сейчас почти в колею ушла, ты это понимаешь вообще? Всё, — сказал он уже тише, но всё ещё напряжённо. — Ещё раз так сделаешь — и всё. Ключи на стол, ты пассажир навсегда. — Ты сейчас почти материшься от страха? — Я сейчас почти жалею, что вообще тебе ключи. Они остановились на светофоре. Красный свет заливал салон мягким отражением, дождь стекал по стеклу, дворники ритмично резали картинку города. Внутри стало тише. Надя вдруг повернулась к нему — и в глазах у неё был чистый восторг. — Это, блядь, самая охуенная машина, в которой я когда-либо сидела, — сказала она честно, без театра. — Я вообще не понимаю, как ты можешь каждый день просто садиться и не кайфовать от этого. — Я кайфую, когда за рулём я, а не ты. — Ну ты токсичный, — усмехнулась она. — Слушай, а вообще было бы красиво, если бы ты мне тоже ключи оставил. Представь: я такая приезжаю куда-нибудь… — Ты никуда не приезжаешь одна на ней, — сразу перебил он. Она засмеялась. Она вдруг потянулась к нему ближе, не торопясь, без лишнего шума, и остановилась буквально в сантиметрах от его лица. — Спасибо, — тихо сказала она уже мягче. И прежде чем он успел что-то ответить, она сама поцеловала его — быстро, тёпло, с этим детским восторгом, который у неё иногда пробивался сквозь всю её дерзость. Просто потому что ей реально нравилось всё это: машина, скорость, он рядом, этот момент. — Ты вообще нормальная? — Нет, — довольно сказала она, отстраняясь. — Но тебе же нравится. И когда загорелся зелёный, он спокойно сказал: — Поехали, «гонщица».

***

Дождь уже не просто шёл — он бил по лобовому стеклу тяжёлыми каплями, будто кто-то сверху специально проверял прочность города. Дворники работали на пределе, но всё равно не успевали, и дорога впереди то появлялась, то снова расплывалась в серо-неоновой каше. Надя вела уверенно. Слишком уверенно для этого дождя, для этой дороги и для той скорости, на которой стрелка спидометра уже давно перестала быть «нормальной». Она держала руль легко, даже расслабленно, будто это была не машина весом в две тонны, а обычная игрушка. Артём сидел рядом и смотрел в телефон. Экран холодно подсвечивал его лицо, но взгляд у него был не вовлечённый — скорее фоновый контроль. Он листал что-то, иногда коротко хмыкал, но всё это было больше для вида. — Ты вообще со мной или нет? — бросила Надя, не отрывая взгляда от дороги. — Просто не гони. — Я не гоню. Пауза. Он снова уткнулся в телефон. И вот это «молча» стало для неё раздражающим. Он медленно выдохнул и в этот момент просто нажал кнопку на панели. Ограничение скорости. Машина мягко, но ощутимо сбросила темп. Надя повернула голову к нему мгновенно. — Ты сейчас что сделал? — Я сказал тебе не гнать. — Я тебя не просила лезть в настройки. — А я тебя не просил ехать как ебанутая. Ты сейчас едешь под дождём по городу, где машину уже пару раз повело. И при этом ты смотришь на меня так, будто я тебе мешаю жить. При этом у тебя, блядь, три штрафа в день за превышение, Надя. Три. В день. Я пока сидел, я это проверил. Ты вообще понимаешь, что ты не «быстро ездишь», ты системно кладёшь хуй на безопасность? И сейчас ты, возможно, уже второй раз за вечер чуть не унесла нас в ситуацию, из которой выхода уже не будет. Ты это понимаешь или нет? Или тебе просто нравится вот это ощущение «я всё контролирую»? — Не начинай читать мне лекции. И вот тут он уже не выдержал. Артём резко протянул руку и перехватил руль. Одним движением. Машина ушла вправо. Без рывка — но чётко, жёстко, до обочины. Надя ударила по тормозу. — Ты охуел?! Он уже включил аварийку. Телефон убрал. И повернулся к ней полностью. — Всё, — сказал он спокойно, но с таким давлением, что воздух в машине стал другим. — Выйди и садись на пассажирское. Артём молча потянулся к её сумке, которая лежала рядом. — Не трогай мои вещи. Он уже открыл её сумку. Ключи от ее машины. Он вытащил их. Потом права. И положил всё на центральную панель. — Ты сейчас, блядь, чуть не убила нас. Выйди, — повторил он тише, но ещё жёстче. — И сядь назад. Права и ключи ты получишь назад тогда когда мозг свой в порядок приведешь. — Что? — Сзади. Сейчас же села. Дверь сзади хлопнула так, что по салону прошёл короткий глухой удар — не просто звук, а демонстрация. Надя села на заднее сиденье, сразу отвернувшись к окну, будто переднее место для неё в этот момент перестало существовать в принципе. Она молча достала сигарету. Щёлкнула зажигалкой. Затяжка. Выдох. Только потом она сказала, не поворачивая головы: — Вези меня домой. Артём сидел спереди неподвижно. — К тебе? — уточнил он спокойно. — Да. — Поехали ко мне поговорим. — Нет. — Надь… — Я сказала нет. — Ты всё ещё злишься? — спокойно спросил он. — Я не злюсь, — тут же ответила она сзади. — Угу. Это «угу» её только сильнее задело, но она промолчала. Дальше снова тишина. Когда они подъехали к её дому, дождь стал ещё сильнее. Фары высветили мокрый подъезд, капли стекали по стеклу как полосы. Артём вышел первым. Обошёл машину. Открыл заднюю дверь. Надя вышла не сразу. Сигарета уже дотлела, она выбросила её в урну одним движением, даже не глядя на него. — Надя, — он сказал тише, чем обычно. — Давай нормально закончим этот разговор. — Я не хочу сейчас разговаривать. — Ты просто обиделась. — Я не обиделась. — Хорошо. Тогда хотя бы… Он не успел закончить. Она уже развернулась и пошла к подъезду. Артём пошёл за ней, молча. Поднялись вместе. Лифт. Тишина. Этаж. Он шёл рядом, но не трогал её — только взглядом пытался поймать хоть какую-то точку контакта. У двери её квартиры он остановился. — Надя. Она достала ключи. — Я просто хотел, чтобы ты поняла… Она резко повернулась. — Я поняла. — Тогда давай… И в этот момент она открыла дверь. Быстро. Резко. И, не давая ему закончить, хлопнула её прямо перед его лицом. Замок щёлкнул. Тишина в подъезде стала почти оглушающей. Артём остался стоять снаружи. Секунду. Потом медленно выдохнул, провёл рукой по лицу и просто посмотрел на закрытую дверь. Ничего не сказал. Только чуть усмехнулся — устало, почти без злости. И развернулся к лестнице вниз.