Часть 3 Ужин, где трещат дрова

Они сидели в кухне, которая занимала полдома. Печь-голландка гудела, выстреливая искрами в заслонку. Стол, накрытый вышитой скатертью, ломился от еды: тарелка с пельменями размером с кулак Итэра, селедка под шубой (цвета как флаг Фатуи, что заставило Чайлда хихикнуть), горячий сбитень в глиняной кружке и целая корзина беляшей. Отец Чайлда — мужчина с могучими, изрезанными шрамами руками (лесоруб, догадался Итэр) — молча разливал по рюмкам настойку на клюкве. Он не задавал вопросов про Фатуи не проронил ни слова о должности сына. Вместо этого он пододвинул Итэру ближайшую тарелку и сказал только: — Ешь. Твои кости должны быть крепче, чем клинки этих телохранителей, которыми Аякс любит хвастаться под градусом. Семья накидалась на Чайлда вопросами. Тоня интересовалась, правда ли, что архипелаг Золотого Яблока покоится на гигантской морской черепахе (Итэр понятия не имел, но Чайлд кивал очень серьёзно). Младший брат, Антон, хотел узнать, сколько укусов нужно Гигантскому Геовишапу, чтобы превратиться в суп. И только старшая сестра, стеснительная девица, похожая на Чайлда неулыбчивой версией, рассматривала Итэра долгим изучающим взглядом. В какой-то момент разговор стих. Дети убрали тарелки. Мать поставила на стол серебряный самовар, и свет лампы, отражаясь в его боках, разбежался по стенам. — Аякс, — вдруг тихо сказала мать, глядя на то, как Итэр старательно поднимает пинцетом кусочек сахара из розетки, чтобы не обжечься. — Ты никогда не приводил к столу никого из своих... «коллег». Чайлд замер, держа кружку на отлете. — Он не коллега, — резко, почти зло ответил Чайлд. А потом его голос осел, стал вязким, как тот самый сбитень. — Мам... Когда я рядом с ним, во мне умолкает та самая «вечная война». Та штука, ради которой я вступил в Фатуи. Он единственный, кто видел меня в грязи, в крови, в бешенстве... и не отвернулся. Итэр поперхнулся сбитнем. Красное пятно пошло от шеи к ушам. Он не был готов слушать это на кухне, пахнущей пирогами, при свете самовара. Он открыл было рот, чтобы перевести всё в шутку, но отец Чайлда вдруг тяжело положил свою мозолистую ладонь на его плечо и сдавил так, что хрустнули кости. — На Севере говорят: «Холод не обманешь, а близких не предашь», — прогудел отец, глядя прямо в глаза Итэру. — Если мой мальчик выбрал тебя своей тишиной в бою, значит, для нас ты — семья.