Глава 2 Каньон

Они двигались длинными прыжками на юг уже несколько часов кряду. Маски часто запотевали, а в фильтрах копился конденсат — дышать становилось всё тяжелее. Дросс уверенно скакал первым и часто пропадал из виду, а сигнальные огни на спине его жабы растворялись красным туманом в густом воздухе. Поршень, как самый опытный наездник, шел в хвосте и внимательно наблюдал за остальными членами команды. Нип часто приземлялся на тонкие карнизы каньона и каждый раз был близок к тому, чтобы сорваться вниз. Пневможабы — причудливые механизмы. Они подобны баллистическому снаряду, где пилот должен грамотно рассчитать угол, вес, плотность воздуха и точку приземления, прежде чем отщелкнуть предохранитель и сделать рывок. Дальше от наездника ничего не зависит. Но при верных расчетах и в умелых руках данный механизм становится превосходным транспортным средством, способным преодолевать глубокие ущелья и впадины. Но их неоспоримым достоинством было то, что они позволяли наездникам быстро пересекать газовые болота. Поршень подскочил к Нипу и сказал: — Жаба не прощает ошибок, парень. Если видишь, что карниз слишком тонкий или где слабина — помни: там будет срыв. Нип протер свою маску, сменил фильтр, потому что дышать было почти невозможно. Сделал глубокий вдох, собрался и совершил очередной рывок. И вот он снова остался один на один с опасной дорогой, где каждый шаг — это прыжок в несколько метров над опасным ущельем. Путь освещали лишь звезды и луна. Они двигались вместе с путниками, уводя их за горизонт. Каньон напоминал бесконечный лабиринт с огромным количеством поворотов и тупиков. Низкие звуки доносились из глубин его утробы. Тогда он начинал казаться непрерывной урчащей кишкой, зияющей на поверхности земли от края до края горизонта. Иногда, хоть и с трудом, можно было разглядеть устья горных выработок. Антрацитовая чернота сводов давно заброшенных гротов и серебристые дороги, ведущие к ним, выделяли их на фоне остального ландшафта. Люди бросили их потому, что не дали они ни огня, ни пара — лишь ядовитый газ и сырость. Воздух внизу иногда был таким тяжелым, что напоминал воду. Сотни таких переполненных колодцев, рек и озер волнующегося газа расстилались на дне каньона. Граница плотностей на берегах этих водоемов играла в лунном и звездном свете. В этой жуткой долине тишину обычно прерывали лишь всплески разрывающихся гейзеров в глубине каньона да гул ветров, заблудившихся в поворотах бескрайнего лабиринта скал и утесов. Но сегодня ночью тишину нарушали скрипы рессор и пружин, лязг металла и свисты поршней, а падающие в пучину камни отзывались протяжным эхом. Местами стены каньона выглядели как слоеный пирог, приготовленный из многовековых отложений вместо теста, а где-то стены напоминали песочное печенье — хрупкие и ненадежные, с большими подвижными осыпями возле подножий. На тонких карнизах лежали огромные валуны, ожидавшие своего часа, чтобы обрушиться в самый неожиданный момент на голову безмятежных путников, идущих внизу. То, как они остаются неподвижными и не срываются вниз даже при самых сильных порывах ветра, казалось просто невообразимым. Они всё продолжали нависать, как дамоклов меч, как ловушка, терпеливо дожидающаяся своих жертв. Каждый прыжок для Нипа был испытанием на прочность, каждое успешное приземление вселяло в него уверенность. Не страх нового прыжка, а именно чувство контроля было самым опасным для молодого наездника. Чем опаснее и длиннее был преодоленный путь, тем более самоуверенным становился Нип. Он перестал оглядываться назад после прыжков, и его взгляд теперь с азартом был направлен в спину Дросса. Дистанции его прыжков становились всё длиннее, а углы — всё круче. И вот перед ним появилась расщелина метров шесть шириной. Карниз, выступавший примерно на три метра, выглядел вполне надежным. За несколько часов пути в ресиверах жабы скопилось достаточно воздуха, чтобы пневмоцилиндры смогли выдать необходимое давление для форсажа. Быстро взвесив всё за и против, Нип решил не тратить впустую заряд в надежде, что карниз переживет его приземление. Ведь кто знает, какие широкие расщелины будут ждать их впереди. Стоит ли скопленное за счет успешных приземлений и опасных прыжков столь драгоценное давление потратить именно сейчас? Успеет ли он накопить его вновь перед следующим прыжком, где оно будет просто необходимо? Предохранитель снят. Рывок. Железная четвероногая глыба приземляется на карниз. В ту же секунду Нип чувствует, как задрожала конструкция, как земля стала уходить из-под лап механического зверя вместе с ним. Он отчаянно предпринимает попытки ухватиться за что-нибудь руками и стабилизировать жабу. Но все его действия оказались тщетны. Его моментально посещает мысль о том, что вот она — последняя секунда, и всё. Контроль потерян. Всё заканчивается намного быстрее. После того как жабу повело и накренило, почти сразу последовал толчок, после этого жабу снова повело в сторону, она приземлилась на четыре лапы и стала медленно, со скрежетом и лязгом, сползать вниз. Глаза Нипа были широко открыты, но он не особо понимал, что произошло. Он вылез из седла и спустился на землю. Ноги и руки его дрожали. Жаба чудом не повредилась, а давления в ресиверах всё еще хватало, чтобы совершить мощный рывок, оставалось лишь скорректировать её положение. Проделать это в одиночку почти невозможно, но Поршень шел следом, и, возможно, он заметил падение. Нип осмотрел место падения и начал прикидывать направления и траектории. Внезапно раздался громкий шипящий звук со скрипом пружин, кругом поднялась пыль, а над его головой пронеслась жаба Поршня, и вслед за ней полетели камни, затем последовал глухой стук приземления. Поршень выглянул из-за карниза: — Жив? — Да. — Жаба цела? — Да. — Спускаюсь. Вдвоем им удалось передвинуть жабу и изменить направление наклона. — Долго еще? Поршень вскинул руку и поглядел на часы. — По моим грубым расчетам, скакать еще примерно дохрена. Но через пару часов нужно сделать привал. Нип сел в седло своего аппарата и посмотрел на Поршня, стоявшего внизу: — Я был уверен… — Ты был самоуверен. Поршень постучал по машине и утвердительно кивнул. Снова раздался мощный шипящий звук. На этот раз жаба Нипа вынырнула из ущелья и приземлилась рядом с Поршнем. Лапы её были покрыты инеем, а клапаны стравливали воздух. Давления больше нет. Путь еще не окончен. Безразличный ко всему живому каньон мог забрать кого угодно. Он мог сделать это в любой момент — проглотить и не подавиться. От этой мысли молодому наезднику становилось всё страшнее, и она не давала ему покоя. Лишь в моменты трудных прыжков ему удавалось избавиться от этого гнетущего чувства, потому что страх вновь утерять контроль и управление был в эти минуты сильнее. Еще несколько часов они продолжали путь в одиночестве, следуя друг за другом, наедине со своими мыслями, в тишине, которую ритмично прерывали скрипы сжимающихся пружин и шипение клапанов. Дросс обнаружил заброшенный грот, и они устроили там привал. Свод грота, образованный массивной монолитной скалой, был достаточно большим, чтобы под ним уместились три пневможабы. Он был расположен достаточно высоко от гейзеров и газовых болот, так что воздух тут был чище. Он оставался по-прежнему густым и плотным, и всё же дышать здесь было гораздо легче. Наездники с облегчением сняли свои маски. Мох в их лицевых фильтраторах был покрыт слоем слизи и конденсата. Дросс рылся в своем инвентаре и обнаружил, что у него остался последний фильтр. Он внимательно посмотрел на него, покрутил в руках, словно прикидывал, сколько он весит, и положил обратно в подсумок. До рассвета оставалось несколько часов, но под сводом грота было темно, поэтому каждый из путников достал по хемилюминесцентной капсуле и добавил света. Поршень, зажав зубами светящуюся капсулу, делал заметки в своем дневнике и проводил какие-то расчеты, то и дело поглядывая на часы и звездное небо. Зеленый свет подчеркивал каждую морщину, и это добавляло его лицу лет и еще большей усталости. Время от времени он отрывался от записей, поднимал голову и задумчиво, будто делая в уме сложные вычисления, смотрел в пустоту грота либо в глубины каньона. Дросс достал солидный кусок вяленого мяса из своего рюкзака, улегся на спину и принялся жевать его своими могучими челюстями, периодически чавкая. Нип сидел, протянув руки к хемилюминесцентной капсуле так, словно пытался согреться в её холодных тусклых зеленых лучах. Он водил руками вокруг источника света туда-сюда, а его взгляд пытался найти что-то внутри лампы. Не поднимая головы и не отрывая взгляда от капсулы, он произнес: — Мы могли его взять.