Хищник на охоте 🔞

Мисс Дулер была воплощением кошмаров всех воспитанниц закрытых пансионов девятнадцатого века. Её указка свистела в воздухе с частотой пулеметной очереди, и каждый раз, когда Лиззи пыталась добавить в чопорный вальс хоть каплю жизни, инструмент правосудия прилетал ей точно в коленную чашечку. — Ноги, мисс! Вы шпионка или мешок с картошкой?! — шипела «спичка», поправляя пенсне. Лиззи уже не видела ни паркета, ни своих туфель. От обиды и боли в глазах скопились слезы, которые предательски смыли чудодейственный состав Мерлина. Мир снова поплыл, превратившись в акварельное пятно, а тренировочное платье с тяжелым подолом казалось кандалами. Она в очередной раз запуталась в ткани и едва не растянулась, когда дверь репетиционного зала распахнулась. Голос Мерлина прозвучал как гром среди ясного неба — спокойный, холодный и бесконечно властный. — Мисс Дулер, — он прошествовал в центр зала, и даже указка в руке старухи, казалось, пристыженно согнулась. — Мне казалось, мы готовим леди для высшего общества, а не гладиатора для боев в яме. Что плохого в том, что мисс Лиззи хочет танцевать как человек, а не как запрограммированный робот? — У неё нет дисциплины! — вскинулась учительница. — У неё есть индивидуальность, — отрезал Мерлин. — Раз вы не можете направить её энергию в нужное русло, я займусь её подготовкой лично. А вы... займитесь мисс Мерри. Насколько я знаю, она сейчас пытается доказать Эггси, что реверанс — это лишняя трата времени, которую можно заменить ударом в челюсть. Помогите им. Когда разъяренная мисс Дулер покинула зал, в воздухе всё еще вибрировало напряжение. Мерлин подошел к Лиззи, которая стояла, шмыгая носом и смешно щурясь. — Ну-ну, тише, — он мягко протянул ей белоснежный платок с монограммой. — Вытирайте глаза. Вы же знаете правила: агенту Кингсмен плакать нельзя. Не из-за суровости, а потому что мои капли стоят дороже вашего университета, а вы их просто переводите на соленые брызги. Лиззи послушно вытерла лицо, чувствуя, как он осторожно приподнимает её подбородок. Мерлин снова закапал ей глаза, и мир за долю секунды вернул свою пугающую, безупречную резкость. Первое, что она увидела так близко — это мелкие морщинки в уголках его глаз и то, с каким странным, почти сочувственным вниманием он на неё смотрит. — Сейчас мы попробуем еще раз, — он убрал флакон и протянул ей руку. — Без указок. Просто слушайте ритм и... доверьтесь мне. Я не дам вам упасть, даже если вы решите, что пол — это лава. Лиззи нерешительно положила ладонь на его плечо, чувствуя под пальцами плотную ткань его безупречного пиджака. — А если я вам на ноги наступлю? — прошептала она. — У вас ведь ботинки ручной работы... — Мои ботинки пережили взрывы в Афганистане и погони в Альпах, Лиззи, — хмыкнул он, притягивая её чуть ближе за талию. — Думаю, один ваш каблук они как-нибудь перенесут. На раз-два-три... начали.Тишина в репетиционном зале стала почти осязаемой. Мерлин, который привык просчитывать траекторию полета пули и кодировать сложнейшие системы, оказался совершенно не готов к тому, что Лиззи решит устроить импровизированный балет. Когда она крутанулась и резко ушла в глубокий прогиб, его рефлексы сработали быстрее мыслей. Он подхватил её железной хваткой: одна рука надежно зафиксировала поясницу, а вторая, в попытке удержать равновесие и не дать ей соскользнуть, оказалась на бедре, прямо над коленкой, куда до этого прилетала указка мисс Дулер. Лиззи зависла в этом положении, тяжело дыша, и её волосы золотистым водопадом коснулись паркета. Она не выглядела испуганной — скорее, восторженной. — Я всегда мечтала так сделать... — прошептала она, глядя куда-то в сторону. — Смотрите, мистер Мерлин, в том зеркале напротив... у меня волосы так красиво висят. Прямо как в кино про шпионов. Мерлин не шевелился. Он чувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань тренировочного платья и понимал, что ситуация максимально «не по протоколу». Но вместо того чтобы сухо отчитать её за ребячество, он проследил за её взглядом в зеркало. — А мне их на встречу распустить или накрутить? — спросила она, всё ещё лежа на его руке и глядя на него снизу вверх. Мерлин кашлянул, стараясь вернуть голосу привычную деловитость, хотя его пальцы на её ноге едва заметно дрогнули. — Поскольку... — он запнулся, — поскольку там не предполагается активный прием пищи, где волосы могут мешать, я бы советовал распустить. Это создаст нужный контраст с вашим «фундаментальным» дядей. Лиззи хитро прищурилась, её губы тронула та самая улыбка, которая заставляла Эггси нервничать. — Я уже знаю, что выберу, — загадочно произнесла она. Она начала медленно подниматься, опираясь на его плечи. Её лицо на миг оказалось в опасной близости от лица Мерлина. В этот момент она видела не сурового наставника в очках, а мужчину, который поймал её и не отпускает, даже когда опасность падения миновала. — Спасибо, что поймали, — тихо добавила она, когда они наконец выровнялись. — Кажется, с вами я могу танцевать даже на краю пропасти. Мерлин резко убрал руки и поправил свой безупречный пиджак, возвращая себе вид человека-скалы. — На краю пропасти я предпочту, чтобы вы использовали страховку, Лиззи. Но... — он на секунду замолчал, направляясь к выходу, — шаг был неплох. Очень неплох.Настал вечер X. Лиззи превзошла саму себя. Она выбрала темно-синее, почти полночное платье со шлейфом, а волосы оставила распущенными, как и советовал Мерлин, но одна прядь была заколота изящной серебряной булавкой, которая на самом деле была передатчиком. Мерлин вышел в смокинге, и вся группа (Эггси, Феликс и даже вечно недовольная Мерри) на мгновение потеряла дар речи. Он выглядел как истинный аристократ, а его очки в этой обстановке смотрелись как аксессуар на миллион фунтов. — Готовы, мисс «Ошибка 404»? — спросил он, подавая Лиззи руку у входа в лимузин. — Помните: никаких «хи-хи» и никаких падений. Сегодня вы — моё самое дорогое сокровище.Бал был в самом разгаре, когда «Моцарелла» возник перед Лиззи словно черт из табакерки. Он не стал ждать приглашения от «дяди» Мерлина, а просто бесцеремонно прихватил Лиззи под локоть и утащил её к фуршету. — Мисс, вы выглядите как полночное небо, — промурлыкал он, всучив ей бокал дорогущего винтажного шампанского. Лиззи, для которой пределом крепости был «Добрый» мультифрукт, мило улыбнулась и, воспользовавшись тем, что злодей отвлекся на проходящего мимо лорда, технично выплеснула всё содержимое бокала в ближайшую напольную вазу с лилиями. «Простите, цветочки», — пронеслось у неё в голове. Но не успела она выдохнуть, как Моцарелла потащил её в центр зала. Музыка резко сменилась на агрессивное, рваное танго. Это был не тот мягкий вальс с Мерлином; это была битва. Незнакомец вел жестко, почти грубо, заставляя Лиззи буквально летать по паркету. Сначала она растерялась, её щеки запылали от смущения и злости. «Ах так?» — подумала она, чувствуя, как внутри просыпается азарт девчонки, которая выжила в Гринвиче. Она перестала сопротивляться и начала подыгрывать. Каждый его резкий выпад она встречала уверенным шагом вперед, почти наступая ему на лакированные туфли. Она не делала глубоких выпадов, сохраняя дистанцию, но её движения стали зеркальными — она прощупывала его, проверяя реакцию. В предфинале танца, когда Моцарелла решил окончательно пустить пыль в глаза и выдал серию чечетки каблуками, Лиззи накрыла обида. «Я зря, что ли, коленки об указку оббивала?!» На последнем аккорде она сделала то, чего он не ожидал: одновременно с резким прогибом назад (тем самым, из репетиционного зала), она разжала пальцы, и пустой бокал полетел вниз. Моцарелла, как истинный хищник с отменной реакцией, умудрился поймать и её за талию, и бокал у самого пола. И именно в этот момент, оказавшись в максимально неудобной и близкой позиции, Лиззи увидела ЭТО. Благодаря каплям Мерлина, её зрение сработало как микроскоп. Под идеально сидящим, «кевларовым» пиджаком, прямо в складке подмышки, она заметила не обычный пистолет, а крошечное, высокотехнологичное устройство. Тонкий ствол, внутри которого тускло блеснуло острие дротика. Это был бесшумный ликвидатор. — У вас... очень крепкая хватка, — прошептала Лиззи, стараясь, чтобы её голос не дрожал, пока она медленно поднималась из прогиба, чувствуя холод металла через его одежду. В её ушном микрофоне тут же раздался напряженный голос Мерлина: — Лиззи, я видел. Не делай резких движений. Он нацелен на кого-то в этом зале. — Какой прекрасный бокал, — Моцарелла вернул ей стекло, его улыбка была всё такой же белоснежной, но глаза оставались мертвыми. — И какая прекрасная реакция у вашей семьи. Вы ведь не просто коллекционеры, верно?Ситуация из «романтического шпионского боевика» резко превратилась в «спасательную операцию с элементами комедии». Как только в зале объявили о прибытии королевы и блеск легендарной короны ослепил присутствующих, Лиззи поняла: Моцарелла не просто убийца, он — вор международного масштаба. Когда он прошипел угрозу ей в ухо, Лиззи не стала ждать команды. Она резко вцепилась в лацканы его бронированного пиджака и, изображая «сцену ревности», вытащила его в пустой боковой коридор. Там их уже ждал Мерлин. Драка была короткой, но яростной: Мерлин работал как отлаженный механизм, а Лиззи «помогала», подставляя злодею подножки и тыкая каблуком в кевлар. Когда Моцарелла наконец рухнул мешком, Мерлин тяжело выдохнул и обернулся к Лиззи, чтобы похвалить её за инициативу. — Лиззи, вы... — начал он и вдруг замер. Его взгляд упал вниз. Моцарелла, из последних сил сжимая свой мини-пистолет, успел нажать на спуск. Дротик вошел точно в бедро Мерлина. Лиззи, не раздумывая, схватила тяжеленную китайскую вазу с подставки и с криком «Получай, сырная голова!» обрушила её на затылок злодея. Тот отключился уже окончательно. — Мерри! Забирай этого недоделку и свяжи его так, чтобы он забыл, как дышать! — скомандовала Лиззи подоспевшей напарнице, а сама подставила плечо Мерлину, который внезапно стал подозрительно тяжелым. Через десять минут они уже были в номере отеля при Аскоте. Лиззи буквально затащила Мерлина на кровать. Его лицо раскраснелось, очки съехали на кончик носа, а взгляд стал блуждающим. — Мерлин! — Лиззи в панике начала расстегивать его воротник. — Что это за яд? Вам нужна сыворотка? В какую больницу звонить? О Боже, вы умираете?! Мерлин попытался сфокусировать на ней взгляд. Он медленно поднял руку и вместо того, чтобы проверить рану, нелепо потыкал пальцем в щеку Лиззи. — П-пустяки... — его голос звучал так, будто он только что выпил литр виски залпом. — Это не яд... это высококонцентрированный... ик... опьянитель. Спецразработка для допросов... Вызывает потерю... контроля и... излишнюю болтливость... Лиззи, а вы знали, что у вас... очень милый нос? Прямо как у... Голда. Только без слюней. Он хихикнул. Мерлин. Фундаментальный Мерлин. Хихикнул. Лиззи застыла с галстуком в руках, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Мистер Мерлин, вы пьяны? Вы сейчас под действием сыворотки правды и алкоголя в одном флаконе? — Я... я в полном... ик... порядке, — он попытался сесть, но тут же повалился обратно на подушки, увлекая Лиззи за собой, так что она оказалась совсем рядом. — Просто... у вас такие четкие глаза... Спасибо за капли. Я в них... вижу своё отражение. И оно мне... не нравится. А вы — нравитесь. Лиззи почувствовала, что краснеет сильнее, чем после танго. — Так, «дядя», кажется, нам пора поспать, пока вы не выдали мне все коды от ядерных ракет Великобритании и не признались в любви моей собаке. — Не собаке... — пробормотал Мерлин, закрывая глаза, но всё ещё крепко держа её за руку. — Собаке я уже... выдал печенье. А вам... я забыл выдать... бургер.Лиззи едва сдерживала истерический хохот, глядя на то, как суровый тактик Kingsman превращается в разговорчивого плюшевого медведя. — А почему вы... ну... лысый? — шепотом спросила она, не удержавшись. — Это тоже часть маскировки? Мерлин обиженно засопел, пытаясь поправить очки, которые всё равно съезжали. — Это... — он икнул, — практично. Был у нас один агент... Гавейн. С хвостиком. Красивым таким, как у пони. Так его на задании в Шанхае за этот хвост поймали... Вот так — дёрг! — и он упал. А за лысину не ухватишься. Понимать надо, Лиззи... Лиззи хихикнула и, убедившись, что дверь закрыта на все замки, решила аккуратно перекатить этого «стратега» на край кровати, чтобы самой сесть рядом и перевести дух. Но стоило ей потянуться к его плечу, как Мерлин с неожиданной для пьяного силой рванул её на себя. Лиззи охнула, оказавшись прижатой к его груди. В номере было темно, только свет фонарей с Аскотского ипподрома пробивался сквозь шторы. — Я так испугался... — пробормотал Мерлин прямо ей в макушку. Голос его стал низким и пугающе трезвым на долю секунды. — Когда этот Сыр начал угрожать... Я Гарри спасти не смог. А теперь вы... эти новые... самоубийцы на минималках. Бил с его мультиками, Феликс-крушитель... Но ты, Лиззи... Ты самое ценное, что у меня... что у нас есть. Лиззи замерла, боясь пошевелиться. Сердце колотилось так, что, казалось, оно сейчас выпрыгнет из корсета прямо в его ладонь. Она медленно потянулась к его лицу и осторожно сняла его очки, положив их на тумбочку. Без них он выглядел беззащитным. — Почему я — самое ценное? — едва слышно прошептала она, заглядывая в его затуманенные глаза. — По кочану... — буркнул он в своей привычной манере, но тут же подался вперед. Его губы накрыли её губы прежде, чем она успела вскрикнуть. Лиззи впала в состояние «системного сбоя». Во-первых, она решительно не умела целоваться — её максимум был робкий чмок в щеку от однокурсника. А во-вторых... варианта «во-вторых» просто не существовало, потому что мир вокруг перестал иметь значение. Целовал он её так же, как делал всё остальное: фундаментально, уверенно и с каким-то отчаянным собственничеством. От него пахло дорогим парфюмом, хорошим чаем и совсем немного — тем самым химическим составом из дротика. Лиззи почувствовала, как его рука, всё ещё тяжелая, скользнула по её открытой спине, прижимая за талию так плотно, что между ними не осталось даже миллиметра воздуха. Атлас платья приятно холодил кожу, но жар от его тела заставлял её дрожать. Лиззи неумело, почти инстинктивно, ответила на поцелуй, зарываясь пальцами в воротник его смокинга. В голове билась одна мысль: «Завтра он об этом пожалеет, завтра он снова наденет очки и станет суровым Мерлином... но сегодня он просто человек, который боится меня потерять». Он оторвался от её губ лишь на секунду, чтобы уткнуться носом в её шею, тяжело и рвано дыша. — Манеры... — прошептал он, и Лиззи почувствовала его улыбку на своей коже. — К черту манеры, Лиззи. Лиззи закрыла глаза, окончательно сдаваясь этой ночи.Его ладонь, горячая и тяжелая, медленно скользнула по атласу платья вверх, к обнаженной лопатке, заставляя Лиззи вздрогнуть. — Вы... вы завтра ничего не вспомните, — выдохнула она прямо ему в губы, пытаясь сохранить остатки здравого смысла, пока его пальцы нежно очерчивали контур её позвоночника. — Я вспомню... всё, — пророкотал он, и этот низкий, хриплый голос отозвался дрожью где-то внизу живота Лиззи. — Я вспомню, как пахнут твои волосы... и как ты злилась на этого Сыра... Он снова накрыл её рот поцелуем, но на этот раз не резким, а глубоким, тягучим, исследующим. Его язык коснулся её губ, и Лиззи, окончательно потеряв голову, приоткрыла рот, отвечая на это негласное приглашение. Она почувствовала вкус мяты и чего-то терпкого, химического — того самого опьянителя, который сейчас выжигал все барьеры между суровым наставником и его ученицей. Его рука переместилась на её талию, и Мерлин одним уверенным движением перекатил её под себя, нависая сверху. Без очков его взгляд казался темным, почти черным, полным такой неприкрытой жажды, от которой у Лиззи перехватило дыхание. — Вы говорили... что я «самоубийца на минималках», — прошептала она, запуская пальцы в ворот его рубашки и чувствуя, как под тонким хлопком бешено колотится его сердце. — Ошибочка... — Мерлин приник к её уху, обжигая кожу горячим дыханием. Его губы коснулись мочки, а затем спустились ниже, к нежной линии шеи. — Ты — моя самая большая... стратегическая ошибка. И я не хочу её исправлять. Он начал медленно расстегивать тонкую молнию на её спине. Тихий звук расходящихся зубчиков в тишине номера прозвучал как выстрел. Лиззи почувствовала, как прохладный воздух коснулся кожи, но тут же сменился жаром его ладоней. Его пальцы, привыкшие к холодной стали оружия, теперь с невероятной нежностью ласкали её плечи, спуская бретельки платья ниже. Лиззи зажмурилась, выгибаясь навстречу его прикосновениям. Всё, чему её учила мисс Дулер — манеры, осанка, сдержанность — осыпалось пеплом. Остались только его тяжелое дыхание, запах его кожи и это невыносимое, тянущее чувство близости. — Мерлин... — сорвалось с её губ стоном, когда он приник поцелуем к ложбинке между её грудей. — Хэмиш, — поправил он, на мгновение отрываясь, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. Его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Сегодня... просто Хэмиш. Он потянул край платья вниз, освобождая её от атласного плена, и Лиззи почувствовала себя по-настоящему «голой» — не из-за отсутствия одежды, а из-за того, как он на неё смотрел. Словно она была самым важным чертежом, самой сложной загадкой, которую он мечтал разгадывать всю жизнь.Тяжелое дыхание Мерлина — Хэмиша — обжигало ключицы Лиззи, когда он окончательно избавил её от тесного корсетного плена. Платье скользнуло вниз, к бедрам, оставляя их в коконе из смятого атласа и разбросанных простыней. Лиззи чувствовала себя странно: капли в глазах всё ещё работали, и в слабом свете из окна она видела каждый шрам на его плечах, каждую напряженную мышцу, которая подергивалась под кожей. Его руки, обычно такие точные и сухие, сейчас были требовательными. Он прижал её запястья к подушкам над головой, переплетая свои пальцы с её.— Хэмиш... — всхлипнула она, когда его губы спустились к её груди, дразня и лаская так, что внизу живота всё скрутилось в тугой горячий узел. — Тише, — выдохнул он ей в кожу. — Больше никакого «мистера Мерлина». Только я и ты. Он высвободил одну руку и начал медленно, почти мучительно медленно, вести ладонью от её колена вверх по внутренней стороне бедра. Лиззи закусила губу, чтобы не вскрикнуть — её сверхчувствительность, обостренная каплями, превращала каждое его прикосновение в электрический разряд. Когда его пальцы коснулись края её кружевного белья, она прерывисто вздохнула, потянув его за плечи на себя. Мерлин глухо застонал, теряя последние капли своей хваленой дисциплины. Он наконец избавился от остатков своей одежды, и Лиззи ощутила его кожу — горячую, пахнущую сандалом и чем-то острым, мужским. Когда он вошел в неё, медленно и бережно, несмотря на затуманенный ядом разум, Лиззи показалось, что мир вокруг взорвался миллионами четких, ярких пикселей. Она вцепилась ногтями в его крепкую спину, пряча лицо в изгибе его шеи. Ритм был рваным, как то самое танго в зале, но теперь это была не борьба с врагом, а абсолютное слияние. Каждый его толчок отдавался в ней волной тепла, а он всё шептал ей на ухо какую-то нелепицу про то, что она — его самая большая удача, и что он больше никогда не позволит ей плакать из-за таких, как мисс Дулер. В момент самого пика Лиззи видела его лицо — без очков, открытое, полное такой нежности и боли одновременно, что у неё перехватило дыхание. Позже, когда дыхание выровнялось, Мерлин не отстранился. Он укрыл их обоих одеялом, прижимая Лиззи к своей груди так, будто она могла исчезнуть, если он ослабит хватку. — Если завтра... — начал он хрипло. — Завтра мы будем профессионалами, — прошептала Лиззи, засыпая под мерный стук его сердца. — А сейчас — просто будь здесь. Он только крепче обнял её, и последним, что она почувствовала перед сном, был его поцелуй в макушку. Когда через пару часов в дверь поскребся Эггси, Мерлин уже не спал. Он сидел, подперев голову рукой, и смотрел на спящую Лиззи. Яд всё ещё туманил мысли, но одно он знал точно: его жизнь только что стала гораздо сложнее, опаснее и... бесконечно лучше. — Проваливай, Эггси, — не оборачиваясь, тихо, но очень отчетливо сказал Мерлин, когда ручка двери дернулась. — И если я увижу хоть один кадр в облаке... ты будешь чистить вольеры за мопсами до конца десятилетия. — Понял-принял, шеф! — донесся приглушенный шепот из-за двери. — Но бургеры я всё равно заказал. На троих!