Часть 14 Собрание Попечительского Совета

То утро в Хогвартсе ничем не отличалось от остальных. Разве что летний солнечный свет лился особенно ярко, заливая учительскую через высокие окна и отражаясь золотыми бликами от полированного дубового стола. Длинный стол для попечителей уже стоял на возвышении, накрытый тёмно-бордовым сукном. Стулья за ним пока пустовали, напоминая зубья в челюсти мертвеца. Воздух был спёртым, тяжёлым от напряжения. Преподаватели уже собрались: Флитвик нервно поправлял манжеты, Слагхорн что-то шептал Вектор, Спраут теребила букетик маргариток на лацкане. Трелони раскладывала свои карты на подлокотнике кресла, будто пыталась предсказать исход собрания. Даже Хагрид, казалось, старался стать меньше и втянул голову в плечи. У стрельчатого окна стоял Снейп — чёрный, прямой, как лезвие. Руки скрещены на груди, взгляд холодный и отстранённый. Макгонагалл стояла во главе стола, прямая, как стрела, и говорила твёрдым, спокойным голосом: — Напоминаю всем: члены попечительского совета будут здесь через несколько минут. Никаких личных историй, никаких сплетен и обсуждений внутренних дел. Мы здесь, чтобы представить программу на новый учебный год, а не устраивать балаган. Дверь тихо приоткрылась, и в зал вошла Владанна. Она была в новой серебристо-белой мантии, лёгкой и струящейся, словно сотканной из утреннего тумана. На голове — тонкий венок из белых цветов. Тёмные волосы свободными волнами падали на плечи, а зелёные глаза светились тихим, глубоким светом. Она выглядела не как обычный преподаватель, а как существо из старой легенды — хрупкое и одновременно несокрушимое. Снейп поднял на неё взгляд. И задержал его дольше, чем следовало. Он попытался отвернуться, но глаза сами возвращались к ней. Ещё секунда. И ещё одна. Словно что-то внутри него не позволяло отвести взгляд. Наконец он с усилием отвёл глаза. Владанна поздоровались со всеми и направилась к нему. — Ты слишком напряжена, — произнёс Снейп, когда она подошла, не поворачивая головы. Его голос звучал ровно, но она уже научилась различать в нём оттенки — этот был терпеливым. — Это заметно. Попечители чуют нервы, как гиены чуют кровь. Расслабь плечи. Дыши. Ты — приглашённый профессор из Восточной Европы. Магглорождённая, если спросят. Ты здесь по праву. Легенда проста. Не отступай от неё ни на шаг, и тебе нечего бояться. Она кивнула — коротко, скупо, чувствуя, как в груди ворочается холодный ком. Она смотрела на облака за окном, но видела только размытое пятно. Внутри подрагивало. Не страх — что-то мельче, гаже. Мандраж. «Нечего бояться...» Легко сказать. Она снова кивнула, на этот раз — чтобы убедить себя. Легче не стало. Макгонагалл продолжала давать последние указания, когда дверь отворилась. Попечители входили один за другим — строгие мантии, серебряные цепи, надменные лица... Дородные мужчины в мантиях с золотым шитьём, сухопарая ведьма в пенсне, толстяк с золотыми перстнями на пухлых пальцах, ещё кто-то... Владанна скользила по ним взглядом, не задерживаясь, пока дверь не отворилась в последний раз. Вошедший не торопился. Он ступал так, будто каждый камень под его ногами был уложен лично для него и должен быть благодарен за оказанную честь. Дорогая мантия струилась за ним, как тёмная вода. Серебряные пряжки на сапогах мерцали в тусклом свете. Светлые волосы — длинные, гладкие — лежали на плечах с той небрежностью, которая даётся только огромными деньгами и полным презрением к окружающим. Люциус Малфой. Он окинул всех своим обычным ленивым, презрительным взглядом. Кивнул Макгонагалл — коротко, как король клерку. На приветствия преподавателей отвечал лишь еле заметным наклоном головы. Шагая, он обводил зал ленивым взглядом, и на его тонких губах играла улыбка — та самая, которую Владанна видела в «Флориш и Блоттс», но теперь она была ближе, объёмнее, настоящей. Он скользил глазами по профессорам, как по мебели, — оценивая, но не задерживаясь. А потом его взгляд упал на неё. Его невозмутимость треснула, как тонкий лёд под ногой. Глаза расширились на долю секунды, губы дрогнули. Время словно замедлилось: его взгляд скользнул по её лицу, задержался на глазах, спустился к губам, потом поднялся к венку на волосах. Атмосфера в комнате сгустилась — напряжённая, как струна, готовая лопнуть. Владанна почувствовала этот взгляд физически. По коже пробежали холодные мурашки, в груди резко сжалось, а дыхание стало прерывистым. В голове стоял густой, вязкий туман, пронизанный странным, болезненным ощущением узнавания. Где? Где она видела эту улыбку? Этот прищур? Эту ленивую, опасную грацию, от которой холодеют пальцы ?Она не понимала, почему этот человек вызывает в ней такую сильную, почти животную реакцию. Почему его взгляд кажется смутно знакомым. Почему ей одновременно хочется отступить и она не может отвести от него глаз. Его ноздри дрогнули, кадык дёрнулся под дорогим воротником. Он смотрел на неё так, словно перед ним возникло привидение — прекрасное, запретное и невероятно опасное. И шагнул в её сторону. Ещё шаг. И ещё. Снейпа рядом уже не было — он отошёл к МакГонагалл, которая стояла у стола с бумагами, и теперь что-то тихо говорил ей, наклонив голову. Владанна осталась одна у окна. А Малфой всё шёл к ней. Медленно. Неотвратимо. Почти грациозно. Он подошёл вплотную — так близко, что она ощутила запах сандала и дорогого мускуса. Его взгляд медленно прошёлся по её лицу, задержался на глазах, затем спустился к губам. Дыхание его было чуть неровным, а в серых глазах читалось что-то тёмное, почти голодное. Он не просто смотрел — он впитывал её, словно пытаясь убедиться, что это реальность, а не иллюзия. А потом он улыбнулся. В этой улыбке не было тепла. Только холод. Только узнавание. Только хищный, острый интерес. Гул голосов в комнате отошёл на задний план. — Мисс Богдан, — произнёс он тихо, и в его голосе прозвучала тёмная, шёлковая насмешка. — Какая... неожиданная и приятная встреча. Не думал, что увижу вас здесь. В таком... окружении. Владанна почувствовала, как кровь отливает от лица. Сердце заколотилось тяжело и неровно. — Профессор Кириак, — тихо поправила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Простите... мы знакомы? Люциус ухмыльнулся — медленно, почти ласково и взял её руку. Его пальцы были холодными и сухими. Он склонился и коснулся губами тыльной стороны ладони. Поцелуй задержался на секунду дольше, чем требовал этикет. — Мы... пересекались, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Очень давно. В другой жизни. Память — такая капризная штука, не правда ли? Некоторые двери лучше оставлять закрытыми... даже если по ночам они продолжают скрипеть. По телу женщины прошла дрожь — глубокая, первобытная. На мгновение ей показалось, что воздух вокруг стал густым и тяжёлым, как перед грозой. Она отдёрнула руку, но он уже отпустил её сам. Люциус отступил, всё ещё улыбаясь, и спокойно направился к своему месту за столом попечителей, словно ничего особенного не произошло. В ту же секунду рядом с Владанной, словно из воздуха, материализовался Снейп. — Всё в порядке? — тихо спросил он, и в его голосе слышалось напряжение. Владанна подняла на него потемневшие от тревоги глаза. Её голос слегка дрожал: — Он назвал меня… мисс Богдан. Снейп нахмурился, и на его лице промелькнула тень. — Что? — Мисс Богдан, — повторила она. -- И это?... — Это моя девичья фамилия . Я никому ее не называла в этом мире. Никому. Даже тебе. Снейп на мгновение стиснул челюсти так сильно, что на висках проступили жилы. В голове мгновенно сложилось два и два, и ответ получился крайне неприятным. Значит, Люциус ее узнал. Снецп едва сдержал горькую, злую усмешку. За считанные секунды Люциус Малфой сделал то, на что они с Макгонагалл потратили столько сил — одним-единственным словом почти разрушил всю легенду. И сделал это намеренно. С наслаждением. Как человек, который точно знает, куда бить. — Не переживай, — спокойно ответил он, хотя внутри всё кипело. — Он очень влиятельный человек и способен достать любую информацию. Любит казаться всезнающим. Не обращай внимания. Владанна кивнула — медленно, но не слишком уверенно. Страх в её глазах не исчез, лишь затаился глубже. Собрание началось. Макгонагалл докладывала о программе: новые факультативы, безопасность, бюджет на ремонт после войны. Флитвик напоминал о необходимости обновить защитные чары на башне. Спраут говорила о теплицах. А Люциус… Люциус сидел, откинувшись в кресле с ленивой грацией хищника, и совершенно не скрываясь, разглядывал Владанну. Его взгляд медленно, нагло скользил по её лицу, плечам, рукам — словно он имел полное право рассматривать её вот так, при всех. Будто в комнате, кроме них двоих, никого не было. Владанна чувствовала этот взгляд кожей. Он обжигал, полз по телу тяжёлым, липким теплом. Она пыталась сосредоточиться на словах Макгонагалл, но пальцы на коленях то сжимались в кулаки, то разжимались, выдавая напряжение. Сердце стучало глухо и неровно. Снейп, сидевший напротив Малфоя, сверлил того тяжёлым, чёрным как смола взглядом. Он не отводил глаз ни на секунду. Когда Люциус наконец заметил это пристальное внимание, на его губах появилась острая, змеиная ухмылка, полная вызова и тёмного удовольствия. Снейп не отвёл взгляда. Между ними, через весь стол, протянулась невидимая, но очень ощутимая нить напряжения, готовая вот-вот лопнуть.

***

Собрание закончилось. Макгонагалл коротко кивнула коллегам, и преподаватели начали вставать, перешёптываясь о бюджете и новых факультативах. Атмосфера была душной, как воздух перед грозой. Все чувствовали, что под поверхностью спокойствия бурлит что-то тёмное.Члены попечительского совета тоже расходились: кто по каминам — зелёные вспышки пламени то и дело озаряли комнату, унося их обратно в свои поместья и офисы; кто спешил к точке аппарации за воротами, предпочитая мгновенные перемещения каминам. Люциус Малфой ушел первым. Его шаги были размеренными, уверенными — стук трости по каменному полу замка эхом отдавался в коридоре, словно напоминание о его статусе. Он шёл медленно, мантия колыхалась за спиной, как крыло ворона. В голове крутилась одна мысль: она здесь. Двенадцать лет назад он сам закрыл эту дверь — аккуратно, тщательно, одним взмахом палочки. И вот она приоткрылась сама. Внезапно он услышал шаги сзади — тихие, почти бесшумные, но знакомые до боли. Люциус остановился, но не обернулся сразу. Вместо этого уголок его рта скривился в холодной усмешке. — Северус, — произнёс он лениво, растягивая слова, как всегда. — Ты не меняешь своих шпионских привычек. Следишь за всеми, как тень в Азкабане. Что на этот раз? Боишься, что я утащу школьные чернила? Снейп вышел из тени коридора — чёрная мантия сливалась со стеной, но теперь он стоял прямо, глаза его горели холодным огнём. — Люциус, — ответил он тихо, голос бархатный и ядовитый. — Я не слежу. Просто хотел поинтересоваться -- откуда ты знаешь профессора Кириак? Люциус остановился и медленно повернулся к Снейпу, опираясь на трость. На его губах играла едва заметная, хищная улыбка. — Почему ты думаешь, что мы знакомы? — мягко спросил он, лениво поигрывая тростью. Снейп не шелохнулся. Лишь губы сжались в тонкую, жёсткую линию. — Ты обратился к ней по девичьей фамилии, — тихо произнёс он, и в голосе звенела сталь. — Богдан. Она никому её не называла в этом мире. Откуда ты знаешь? Люциус улыбнулся шире — медленно, почти нежно, но в глазах светилась тёмное, густое наслаждение. Он сделал шаг вперёд, склонив голову набок. -- Мы старые знакомые, Северус. Очень... близкие. Снейп прищурился. Атмосфера в коридоре сгустилась — воздух стал тяжелее, словно наполнился электричеством. — Насколько близкие? — спросил он тихо, почти шёпотом. В глазах Люциуса вспыхнул тёмный огонёк. Он наклонился ближе, голос его понизился до интимного шёпота: -- Настолько, что я знаю, как звучит ее голос, когда она умоляет. Знаю, как её кожа краснеет от моих пальцев. Я помню, как она дрожит, когда пытается сопротивляться. Она была такой живой, Северус. Такой отчаянно живой... Снейп побледнел. Кровь отхлынула от лица, сделав его похожим на мраморную маску. Пальцы сжались в кулаки. — Почему же она ничего не помнит о таком близком «знакомстве»? — прошипел он, и в голосе клокотала ярость. — Что ты сделал с ней? Ты стёр ей память? Люциус театрально округлил глаза и развёл руками в показной невинности. — Я такого не говорил, — мурлыкнул он. — Женская память — вещь деликатная, особенно когда речь идёт о… мужчинах . Дамы иногда забывают то, что им невыгодно помнить. Но меня больше беспокоит твой интерес к ней. С каких пор ты так разволновался из-за какой-то женщины? Я думал, ты до сих пор верен памяти своей вечной и недосягаемой Лили. Снейп выхватил палочку так быстро, что воздух свистнул. Кончик её упёрся Люциусу прямо в грудь. — Ты… — голос Снейпа был низким и полным яда. Люциус даже не дрогнул. Он лишь улыбнулся ещё шире — холодно, нагло, с откровенным удовольствием. — Осторожнее, Северус. Мы уже не школьники. — Он отступил на шаг, не отводя глаз. — И не стоит так кипятиться из-за женщины, которая даже не помнит, кому именно она когда-то принадлежала. Он развернулся, мантия слегка колыхнулась за спиной. — До свидания, старый друг. И… береги её получше. Потому что если мне когда-нибудь захочется вспомнить прошлое… я это сделаю. Он развернулся, мантия взметнулась. Шаги его постепенно затихли в конце коридора, оставив после себя только эхо. Снейп остался один, медленно опуская палочку. Лицо его было бледным, как пергамент, дыхание — неровным. Он прижался спиной к стене, пытаясь собраться. Люциус помнил. Всё помнил. Каждое прикосновение, каждый всхлип, каждую слезу и каждую каплю страха, который он с такой наслаждением выжимал из неё когда-то. Он помнил её — обнажённую, сломленную, дрожащую под ним — такой, какой она была до Обливиэйта. Снейп почувствовал, как внутри поднимается волна холодной, тёмной ярости. Мерзавец. Не просто изнасиловал ее в далёком прошлом. Он наслаждался каждым мгновением её унижения, а потом, как последний трус, стёр ей память, чтобы она не могла даже ненавидеть его по-настоящему. Оставил только тень, только животный страх перед поднятой палочкой и смутное ощущение, что с ней когда-то произошло что-то чудовищное. Снейп стиснул пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь. И самое отвратительное — теперь этот ублюдок снова смотрел на неё. С тем же голодом. С тем же правом собственности в глазах. «Она не твоя», — подумал Снейп с неожиданной для себя яростью, в которой смешалась и злость, и какое-то тёмное, ревнивое чувство. — «Ты сломал её однажды. Но больше я тебе этого не позволю.» Коридор казался бесконечным — тени сгущались, а тайна, которую он обязан был охранять, становилась всё тяжелее.

***

Кабинет директорисы встретил Снейпа уже привычным полумраком и мерным тиканьем десятков серебряных приборов на полках. Портреты бывших директоров дремали в рамах — только Дамблдор, как всегда, сидел с открытыми глазами и смотрел поверх очков-полумесяцев с тем особым выражением, от которого у Снейпа ещё в школьные годы сводило скулы. Старик знал. Всегда всё знал. МакГонагалл стояла у окна, выпрямленная, как древко метлы, и когда дверь за Снейпом закрылась, развернулась на каблуках. — Рассказывайте, Северус, — произнесла она без предисловий. — Всё. Что случилось между тобой и этим змеем в коридоре? Почему Люциус Малфой улыбался так, будто выиграл главный приз на скачках? И почему профессор Кирияк после разговора с ним побелела, как полотно? Снейп опустился в кресло для посетителей — ноги, кажется, отказывались держать его. Он говорил долго — почти четверть часа. О туманном, завуалированном признании Люциуса. О его «близком знакомстве» с Владанной в прошлом. О его словах про вкус ее кожи. О том, как тот смотрел на Владанну — с голодом собственника, а не с вежливым интересом попечителя. О девичьей фамилии, которую никто, кроме него, в Хогвартсе не знал. И том, как Малфой сбежал, оставив его, Снейпа, в бессильной ярости. МакГонагалл слушала молча, и с каждым словом её губы сжимались всё тоньше. Когда он закончил, она стянула очки и устало потёрла переносицу. — Это плохо, — сказала она просто. — Очень плохо. Если Люциус начнёт проявлять к ней интерес... настоящий, не светский... это опасно. Для неё. Для мальчика. Для всей школы. — Я в курсе, — сухо отозвался Снейп. — Нет, Северус, вы не в курсе, — перебила она резко. — Вы не знаете Люциуса так, как его знаю я. Я знаю его дольше тебя. Знала и его отца и деда. Он не прощает. Он не забывает. И он не оставляет ценных вещей без присмотра. Если он решил, что Владанна — ценный актив... — Она не "ценный актив", а женщина, пережившая насилие, — отрезал Снейп с яростью, которая удивила его самого. В наступившей тишине раздался мягкий, знакомый до зубовного скрежета голос: — Северус прав, Минерва. Но и вы правы тоже. Портрет Дамблдора ожил. Старый волшебник сложил пальцы домиком и посмотрел на них обоих с отеческой, почти невыносимой заботой: — Люциус Малфой — хищник. Хищники не меняются. Они только стареют и становятся хитрее. Сейчас он заинтригован. Но интрига может перерасти в одержимость — особенно если он узнает о мальчике. МакГонагалл и Снейп обменялись быстрыми взглядами. — Мы скрыли правду, — сказала она тихо. — Изменили запись в Книге. Мальчик значится как Кирияк. — И это мудрое решение, — кивнул Дамблдор. — Но сейчас я предлагаю другое. Вам нужны союзники. Настоящие. Те, кто будет защищать женщину и ребёнка не из вежливости, а из убеждений. — Он сделал паузу, и его голос стал серьёзнее. — Представьте мальчика преподавателям. В ближайшее время, за ужином. Но прежде чем вы это сделаете, возьмите с них клятву на палочках о неразглашении того, что они увидят. Всего. МакГонагалл нахмурилась. — Вы предлагаете открыть им правду? Прямо сейчас? — Я предлагаю создать круг доверия, — поправил Дамблдор. — Флитвик. Спраут. Хагрид. Вектор. Трелони. И ещё несколько человек, которые видели Владанну за завтраком и уже прониклись к ней симпатией. Они и сам все поймут. Это будет несколько палочек, которые поклянутся молчать. Несколько пар глаз, которые будут смотреть по сторонам и заметят опасность раньше, чем она подойдёт вплотную. -- В этом есть смысл,-- сказала директриса и посмотрела на Снейпа, -- я извещу Вас, когда все подготовлю. -- Хорошо. -- ответил он и вышел. Дамблдор на портрете широко улыбнулся. В его глазах заблестела та самая мудрость, что и при жизни. Он посмотрел на Минерву и мягко, но с той непоколебимой уверенностью, которая всегда выводила Снейпа из себя, сказал: — Запомни этот миг, Минерва. Северус Снейп, который всю жизнь презирал отцов, ненавидящих своих жён и детей, станет первым, кто встанет между этим мальчиком и Люциусом. Возможно, в этом и заключается искупление, которое он ищет. В камине треснуло полено. Макгонагалл тяжело вздохнула.