Часть 22 Вопросы без ответов

Прошло несколько дней после распределения. Хогвартс окончательно вернулся к своему привычному ритму: по утрам Большой зал гудел от голосов, в коридорах шептались и хихикал ученики, из подземелий тянуло запахом зелий, а над полем для квиддича до позднего вечера разносились крики команд. Уроки шли своим чередом, домашние задания сыпались одно за другим, совы приносили письма и свежие выпуски «Пророка». А Драко Малфой пытался сосредоточиться на учёбе. Пытался игнорировать презрительные взгляды за спиной, обрывки язвительных фраз вроде: «Чтоб ты сдох, Пожиратель», — которые некоторые пуффендуйцы и гриффиндорцы всё ещё бросали ему вслед. Пытался не думать о письмах отца, полных холодных напоминаний о репутации семьи и необходимости «вести себя достойно фамилии Малфой». Мысли снова и снова возвращались к одному человеку. К мальчишке-первокурснику. Николасу Кириаку. Каждый раз, когда в толпе мелькали светлые волосы парнишки, внутри поднималось странное, неприятное чувство. Не страх, а скорее смутное беспокойство, похожее на лёгкую тошноту после испорченного зелья. Или на зуд под кожей, который невозможно унять. Лицо Николаса казалось мучительно знакомым. И именно это раздражало сильнее всего. Драко был уверен, что никогда раньше не видел этого ребёнка. И всё же что-то в его взгляде, в повороте головы, в холодной светловолосой внешности цепляло память, будто она пыталась вытолкнуть наружу давно забытое воспоминание. Он отмахивался. Просто мальчишка. Обычный первокурсник с Рейвенкло. Но на переменах ловил себя на том, что невольно ищет его глазами среди учеников. А ещё была Грейнджер. Её реакция на распределении не выходила у него из головы. На одно короткое мгновение лицо этой зубрилки стало белым, как пергамент, а в глазах мелькнул настоящий ужас, будто перед ней возник не ребёнок, а призрак. Драко слишком хорошо запомнил этот взгляд. Она что-то знала. И сегодня вечером ему наконец-то повезло. Грейнджер возвращалась из библиотеки. К груди она прижимала тяжёлую стопку книг; несколько прядей выбились из растрёпанных волос, а в усталых глазах блестело раздражение человека, который слишком долго просидел над конспектами. Она была одна. Коридор был пуст. Лунный свет струился через высокие окна, ложась на каменный пол длинными серебристыми полосами. Где-то далеко эхом раздавались шаги запоздавших учеников. Драко вышел из тёмной ниши. Полы его мантии мягко скользнули по камню. — Грейнджер, — протянул он с привычной ленивой насмешкой. — Какая неожиданная встреча. И без твоих верных рыцарей в потрепанных мантиях. Гермиона резко остановилась. В её глазах на миг вспыхнул страх, но почти сразу исчез, уступив место холодной настороженности. — Малфой, — ровно ответила она. — Что тебе нужно? Он подошёл ближе. — Ответы. Это слово прозвучало тихо, почти спокойно, и оттого особенно неприятно. Гермиона крепче стиснула книги: — Не понимаю, о чём ты. — Правда? — Драко чуть склонил голову. — Тогда объясни, почему на распределении ты смотрела на того мальчишку так, будто увидела дементора. Лицо Гермионы едва заметно напряглось. Глаза забегали. — Было любопытно. Ничего больше. Он -- сын профессора Кириак. — Не лги мне. Между ними оставалось меньше шага. — Я видел, как ты взмахнула палочкой, — тихо продолжил он. — И видел твой взгляд. Что ты обнаружила? Гермиона попыталась обойти его, но Драко резко схватил её за плечо. Пальцы болезненно впились в кожу сквозь ткань мантии. — Скажи правду, Грейнджер, — прошипел он, наклоняясь почти вплотную. — Что ты в нем увидела? Ты побелела так, словно там был Волдеморт на табуретке! Она дёрнулась, пытаясь вырваться. — Отпусти меня. — Сначала ответь. В коридоре повисла тяжёлая тишина. Только ветер за окнами тихо бился о старые стёкла. Гермиона подняла на него взгляд. И впервые за весь разговор в её глазах мелькнула не опаска, а самое настоящее раздражение: — Это ты должен спрашивать у своего отца, а не у меня! — резко выпалила она. Слова ударили сильнее любого заклинания. Драко замер. Хватка на её плече ослабла сама собой. — При чём здесь мой отец?.. — выдохнул он. Гермиона молчала, округлив глаза, словно уже пожалела о сказанном. Но было поздно. — Что это значит? — голос Драко стал жёстче. — Почему ты вообще вспомнила Люциуса? Гермиона резко вырвалась из его хватки и отступила назад. Книги чуть не выскользнули у неё из рук. Дыхание сбилось, но взгляд оставался твёрдым. Несколько секунд она просто смотрела на него. А затем тихо сказала: — Ты хотел ответов? Вот тебе ответ: если тебя так интересует этот мальчик, сходи на урок к его матери. К профессору Кириак. Он часто заходит к ней на переменах. Или просто понаблюдай за ним повнимательнее, когда он будет один. Драко молчал, не сводя с неё глаз. Но Гермиона уже развернулась и быстро пошла прочь. Шаги её гулко разносились по пустому коридору, пока не стихли где-то за поворотом. Драко остался один среди серебристого лунного света. Рука всё ещё висела в воздухе там, где мгновение назад была её мантия, а мысли путались всё сильнее. Отец? При чём здесь Люциус Малфой? Чего Грейнджер так испугалась на распределении? Что она увидела в этом мальчишке? И почему теперь сама мысль о Николасе Кириаке вызывала у Драко странное, тяжёлое беспокойство? Он резко сжал пальцы в кулак. Нет. Это какой-то бред. Совпадение. Чья-то идиотская игра. Не больше. Но память упрямо подсовывала ему лицо светловолосого мальчишки — слишком знакомое, слишком неправильное. Грейнджер явно что-то недоговаривала. Намеренно. Будто знала больше, чем должна была знать. Драко медленно поднял взгляд на тёмные окна Хогвартса. Похоже, за один короткий разговор у него стало намного больше вопросов. И ни одного ответа.

***

Подземелья Слизерина, как всегда, тонули в полумраке и сырости. Зеленоватый свет озера дрожал на каменных стенах, в камине лениво потрескивал огонь, а гостиная гудела привычным вечерним шумом: младшие курсы возбуждённо обсуждали уроки и преподавателей, кто-то играл в волшебные шахматы, старшекурсники растянулись на потёртых кожаных диванах с видом людей, смертельно уставших от жизни ещё лет в тринадцать. Драко Малфой сидел в кресле у камина, на своем обычном месте: ноги вытянуты вперёд, руки скрещены на груди, лицо — скучающее и надменно спокойное. Со стороны казалось, будто его совершенно не интересует происходящее вокруг. Но внутри всё кипело. Мысли путались. Слова Грейнджер не выходили из головы. «Это ты должен спрашивать у своего отца». Какое отношение Люциус Малфой может иметь к какому-то рейвенкловскому первокурснику? И почему, Мерлин его раздери, рядом с этим мальчишкой внутри словно что-то отзывалось? Драко раздражённо отвёл взгляд к огню. Это чувство бесило его больше всего. Не страх. Нет. Что-то другое. Будто память пыталась вспомнить что-то, что каждый раз ускользало в последний момент. Как слово, которое вертится на языке и никак не вспоминается. Он резко поднялся с кресла. Мантия тяжело качнулась за спиной. Разговоры вокруг почти сразу притихли — ровно настолько, чтобы стало ясно: нервное состояние Принца Слизерина заметили. Ближе всего к нему сидели Блейз Забини, Пэнси Паркинсон и Теодор Нотт. Несколько младших слизеринцев чуть поодаль тут же насторожились, явно ожидая либо ссоры, либо очередной порции сплетен. Драко остановился возле друзей. — Кто-нибудь уже успел что-то узнать о новой преподавательнице? — лениво и нарочито небрежно спросил он. — Кириак. И её сыне. Блейз медленно поднял бровь. — О, посмотрите-ка, — протянул он с усмешкой. — Малфой заинтересовался факультативами. Мир действительно катится в пропасть. Пэнси тихо фыркнула. — Только не говори, что решил заняться славянскими плясками у костра и гаданием на куриных костях. Несколько младших прыснули со смеху. Драко бросил на них такой взгляд, что смех мгновенно стих. — Я задал вопрос. — А мы отвечаем, — невозмутимо заметил Блейз, лениво крутя в руке учебником по зельям. — Про профессора Кириак ходит ровно две сплетни. Первая — половина старшекурсников уже мечтает записаться на её факультатив исключительно потому, что она довольно симпатичная. — Особенно пуффендуйцы, — вставила Пэнси с презрительной гримасой. — Эти готовы записаться хоть на курс по разведению болотных жаб, если преподавательница достаточно хороша собой. — А вторая? — холодно спросил Драко. — Вторая — что никто толком ничего о ней не знает, — пожал плечами Блейз. — Появилась из ниоткуда, получила разрешение преподавать, привезла сына и спокойно живёт себе. Очень скучно. Пэнси задумчиво накрутила прядь волос на палец. — Говорят, она потрясающе рассказывает сказки, — спокойно заметил Теодор Нотт, не отрывая взгляда от книги, — На её занятиях бывает такая тишина, что даже уроки Снейпа начинают казаться шумными. — Я видела её вчера возле Большого зала. Странная женщина. Смотрит так, будто видит людей насквозь. Даже мурашки пошли. -- Пэнси выразительно поморщилась. — А мальчишка? — резко спросил Драко. Теодор Нотт наконец оторвался от книги. Взгляд у него был внимательный. Слишком внимательный. — А что с мальчишкой? — медленно произнёс он. — Тебя что-то конкретное интересует? Драко почувствовал, как внутри неприятно дёрнулось раздражение. Конкретное? Да всё. Но произнести это вслух было невозможно. Это звучало бы как бред. — Просто любопытно, — небрежно бросил он. — Новый преподаватель. Новый ученик. Нужно понимать, кто находится в школе. Пэнси усмехнулась. — Какая трогательная забота о школьной безопасности. Ты случаем не собираешься стать старостой? — Или новым Поттером, — лениво добавил Блейз. — Ещё немного, и начнёшь спасать первокурсников от тёмных сил. Драко одарил его ледяным взглядом. — Забини, если тебе так скучно, можешь хотя бы на притвориться, что умеешь слушать и слышать, а не только комментировать всё подряд. — Видишь? — довольно сказала Пэнси друзьям, откидываясь на спинку дивана. — Узнаю старого доброго Малфоя. А то я уже испугалась, что он действительно решил взяться за ум. Теодор тихо захлопнул книгу. — Если серьёзно, то ничего странного в этом Кириаке нет, — сказал он спокойно. — Говорят, что он тихий мальчишка. На уроках отвечает нормально. Держится особняком. Всё. — И никто ничего не заметил? — слишком быстро спросил Драко. Повисла короткая пауза. Блейз прищурился. — Малфой… — протянул он медленно. — Ты сейчас спрашиваешь так, будто этот ребёнок тебя лично проклял и ты обдумываешь план мести. Драко резко сжал челюсти. Вот именно этого он и боялся. Что кто-то заметит. Потому что он сам не понимал, что с ним происходит. Это чувство под кожей становилось всё сильнее. Навязчивее. И от этого становилось почти… страшно. Он резко отвернулся. — Забудьте, — как можно более холодно бросил Драко. — Просто спросил. Не дожидаясь ответа, он пошёл обратно к камину и опустился в кресло. Огонь вспыхнул ярче, осветив его лицо резкими тенями. Почему рядом с Николасом Кириаком ему становится не по себе? Почему Грейнджер побледнела, увидев его? Почему не слова об отце теперь не выходят из головы? В голове вновь раздался голос : «Сходи на урок к его матери». Драко долго смотрел в пламя, чувствуя, как внутри медленно оформляется решение. Ему нужны ответы. И если никто в этой школе ничего не знает, значит, придётся искать самому. Он поморщился при одной мысли о дополнительном занятии. Это выглядело нелепо. Бессмысленно. Почти унизительно — тратить время на факультатив, который его вообще не должен был касаться. И всё же возражения внутри звучали всё тише. Как будто решение уже было принято без него. Драко на секунду прикрыл глаза, затем снова уставился в огонь, в котором дрожали рыжие языки пламени. Завтра он всё равно будет на уроке профессора Кириак.