Часть 33 Буря прошла стороной

Последний послеобеденный урок наконец-то закончился. Владанна сидела одна в пустом классе, не находя себе места от беспокойства. Николас не появился ни на одном занятии. Не пришёл на обед. Никто из его друзей и преподавателей не видел его после завтрака. И хотя она знала, что сейчас в этом мире было относительно безопасно и царил порядок, сердце то и дело сжималось от страха — впервые после появления здесь, после того, как война в родной стране осталась в прошлом. Стук в окно заставил её вздрогнуть. Большая тёмная сова — не школьная, а чья-то личная, с серебристым оперением на груди — сидела на подоконнике с конвертом в клюве. Владанна узнала её. Та самая сова, что приносила корзину с белыми розами. Она открыла окно, впуская холодный октябрьский воздух. Сова уронила конверт ей на колени и села на подлокотник кресла, словно ожидая ответа. Владанна перевернула письмо — тяжёлый пергамент, сургучная печать с гербом Малфоев: серебряный щит, перекрещенные жезлы, девиз «Sanctimonia Vincet Semper». "Прекрасно. Очень вовремя, — подумала она с холодным раздражением. -- Этого ещё не хватало." Она сломала печать. Развернула письмо. Почерк был тот же.

"Дорогая Владанна!

(Надеюсь, я могу называть Вас так?)

Я не писал эту статью и не одобрял её публикацию. Рита Скитер — гиена, которая охотилась за мной годами, и вчера она использовала Вас как приманку, чтобы нанести удар по моей репутации. Это моя вина. Я не обеспечил Вам достаточной защиты.

Завтра утром газета может напечатать опровержение — полное, на первой полосе. Либо она может прекратить существование. Мне безразлично. Я сделаю то, что скажете Вы.

Но есть третий вариант. Я могу ничего не делать. И тогда через неделю все забудут эту историю, а Вы останетесь в тени — что, как мне кажется, Вам ближе, чем публичные извинения.

Я жду вашего ответа. Если Вы не хотите меня видеть — я приму это. Но не оставляйте меня в неведении. Я не из тех, кто бросает тех, кто стал мишенью из-за меня.

Л.М."

Владанна перечитала письмо дважды. Потом ещё раз. Её пальцы, сжимавшие пергамент, побелели. "Тоже мне, великий защитник, — подумала она с язвительной усмешкой. -- Как благородно. Ни слова извинения, ни капли раскаяния. Только предложение выбора и тонкое напоминание, что он — тот, кто может всё исправить. Очень удобно." Она подошла к камину. Пламя осветило её лицо — бледное, с резкими тенями под скулами. Полумесяц под платьем вдруг потеплел. Едва ощутимо. Будто отозвался на близость огня… или на что-то другое. — Вы не из тех, кто бросает, лорд Малфой? — прошептала она в пустоту. — А я не из тех, кто нуждается в защите. Она бросила письмо в камин. Пергамент вспыхнул, сургучная печать лопнула с тихим треском, и серебряный герб Малфоев исчез в языках пламени. Женщина смотрела огонь медленно пожирает дорогую бумагу. Потом открыла окно и отпустила сову в медленно наступающие сумерки. Ответа не будет. Пусть он гадает. Пусть ждёт. Зная натуру Люциуса по книгам, прочитанным в далёком прошлом, Владанна, движимая страхом за сына и глухой, усталой злостью на весь этот мир, решила, что лучшим ответом будет молчание. Пусть хоть раз в жизни этот напыщенный аристократ почувствует то же, что пережила она сегодня утром в Большом зале — горькую смесь неопределённости и унижения. Однако она не учла одного. История давно изменилась. Вернее, она никогда не была такой, какой её описала матушка Роулинг. Задолго до событий, описанных ещё в первой книге, в ней появились новые ветви, тёмные и непредсказуемые, о которых автор не могла даже догадываться. А человек, даже самый умный и проницательный, имеет обыкновение видеть лишь часть картины, не подозревая, насколько глубока и запутанна тень за её пределами. Владанна задёрнула шторы. Пальцы сами собой коснулись полумесяца под тканью — и отдёрнулись, словно обжёгшись. Она так и не сняла его.

***

Снейп поднялся из своих покоев, миновал холл и Большой зал, направляясь к классу Восточноевропейских Магических Традиций. На полшага позади него семенил Николас. Глаза у мальчика ещё были красными от недавних слёз, но лицо уже обрело спокойную бледность. Снейп успел напоить его чаем с успокоительным настоем и заставил трижды умыться ледяной водой. В рейвенкловской гостиной его пока не хватились — в расписании значилась самоподготовка. Они прошли пустыми коридорами, миновали горгулью и лестницу с ложной ступенькой, остановившись перед старой дубовой дверью. Снейп постучал — дважды, отрывисто — и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. Владанна стояла у окна, спиной к ним. В том же простом сером льняном платье с вышивкой, с распущенными волосами, в которых запутался золотистый отсвет магического светильника. — Я привёл Вашего сына, профессор Кириак, — произнёс Снейп ровным тоном. — Целого и невредимого. Он помогал мне почти весь день. Владанна не обернулась сразу. Её голос прозвучал глухо, с такой сдержанной яростью, что Николас невольно втянул голову в плечи. — Мой сын прогулял все занятия. Его искали старосты, декан Флитвик прислал мне записку, а я сходила с ума, думая, что с ним что-то случилось. — Она резко повернулась. Лицо было бледным, осунувшимся, с красными ободками вокруг глаз. Но в них горел чистый, материнский гнев. — Николас, объясни, где ты был. Немедленно. Мальчик открыл рот — и замер. Он не мог сказать правду. Но и лгать матери не хотел. Тогда Снейп, который за двадцать лет преподавания ни разу не покрывал ни одного студента, произнёс спокойно и сухо, будто зачитывал список ингредиентов: — Я обнаружил у Вашего сына врождённый талант к зельеварению и попросил его ассистировать. Четыре часа без перерыва. Если хотите кого-то наказать за прогул — накажите меня. Мальчик выполнял моё прямое распоряжение. Владанна перевела взгляд на зельевара. Руки она скрестила на груди — не защищаясь, а оценивая. Взгляд её, припухший от усталости и невыплаканых слёз, теперь пылал холодным огнём. Губы изогнулись в усмешке — точь-в-точь такой, какой Снейп наградил её утром в Большом зале. — Вы просите наказать Вас? Странные у Вас предпочтения, профессор Снейп. Человек, который за двадцать лет не сказал ни об одном студенте доброго слова, вдруг разглядел в первокурснике чужого факультета «врождённый талант»? И покрывает прогул? — Всё именно так, профессор Кириак. Он оказался весьма полезным и расторопным ассистентом — в отличие от большинства балбесов в этой школе. Мы работали над зельем и совершенно потеряли счёт времени. Владанна шагнула ближе, и Снейп инстинктивно сделал шаг назад, сжав палочку в кармане мантии. Мало ли. Слишком жутко горели зелёным огнем глаза ведьмы перед ним. Слишком страшным был ее язвительный гнев. — Вы были так заняты, что не сочли нужным поставить в известность меня, его мать, и декана его факультета? Вы слышите себя? Или у меня на лбу красными буквами написано «идиотка»? — Отнюдь. С Вашим лбом всё в порядке. По крайней мере — внешне. И поскольку мистер Кириак действительно оказался полезен, то я попрошу Вас впредь не запрещать ему посещать мои дополнительные занятия. Разумеется, я буду ставить Вас в известность. Такого, как сегодня, больше не повторится. Владанна сверлила его сердитым взглядом некоторое время, а затем заговорила тише, но оттого лишь острее: — Знаете, профессор, ещё сегодня утром Вы публично, при всём зале, назвали меня наивной дурой. Деревенской девкой, падкой на богатство и статус. А теперь просите у меня разрешения проводить время с моим сыном? С сыном женщины «определённого сорта», как Вы изволили выразиться? Так вот, женщинам определённого сорта свойственно интересоваться — почему их дети вдруг оказываются в компании мужчин, которые открыто презирают их матерей. Или Вы полагали, я забуду? Я ничего не забываю. Особенно — оскорблений. Она выдержала паузу. В наступившей тишине было слышно, как Николас судорожно сглотнул. — Вы думаете, я не знаю Вас, Северус? Я знаю о Вас всё. Знаю, почему Вы не хвалите студентов. Знаю, кого Вы защищали всю свою жизнь. И знаю, что Вас самого никто никогда не защищал. Сегодня Вы оскорбили меня — публично, расчётливо. А теперь приходите и просите доверить Вам моего сына? Вы шутите? Снейп молчал. Впервые за долгое время он не нашёлся с ответом. Его лицо — только что непроницаемое — дрогнуло. Губы сжались в тонкую линию, а в глазах мелькнуло то, чего Владанна не ожидала увидеть. Стыд. Самый настоящий, жгучий, который он прятал за желчью и сарказмом с того самого момента, как бросил ей в лицо «Пророк». — То, что я сказал за завтраком… — Он запнулся. Сглотнул. — Это было… непозволительно. Я не должен был. Вы не заслужили. — Он говорил медленно, с трудом, как человек, который не извинялся двадцать лет и почти забыл, как это делается. — Красивые слова, Северус. Жаль, что утром в Большом зале их для меня не нашлось. — Я не прошу вас верить в искренность моих извинений. Я просто… констатирую факт: мальчик действительно помогал мне. Владанна не сводила с него глаз. Её лицо оставалось холодным, но выражение ее глаз смягчилось. Николас, который всё это время стоял, переводя взгляд со Снейпа на мать и обратно, вдруг шагнул вперёд. Его голос — ещё детский, но с непривычно твёрдой ноткой, — разорвал тишину. — Мам, прости меня. Профессор Снейп действительно учил меня. Мы готовили Умиротворяющий бальзам и настойку от фурункулов. И он... — мальчик запнулся, набрал воздуха, — он правда помог мне кое с чем. Мальчик вытащил палочку и направил на пустую чернильницу на столе. Он произнёс заклинание — короткое, на латыни, — и чернильница медленно, плавно поднялась в воздух. Зависла на уровне глаз. Мальчик закусил губу от усердия, его рука чуть дрожала, но предмет не двигался. Пять секунд. Десять. Он осторожно опустил чернильницу обратно и выдохнул. — У меня не получалось. Всю неделю. А профессор Снейп показал мне, как правильно дышать, когда колдуешь. И теперь получается. Я сам выучил, но если бы не он... Мальчик запнулся. Он внимательно посмотрел на рассерженную мать и пристыженного зельевара. -- Но это не значит, что я простил ему его слова. Взгляд его серых глаз похолодел и в серых глазах плеснулась тщательно скрываемая обида за мать. — Вы сделали ей больно. За завтраком. Я сидел за столом Когтеврана и всё слышал. Все это слышали. Вы говорили с ней так, будто она грязь. — Голос его дрогнул, но он продолжил: — Я ненавижу людей, которые делают больно моей маме. Ненавижу. Снейп вздрогнул -- слова попали в цель. Люциус. Мальчишка тонко намекнул ему, проведя паралель. "Очень по-малфоевски." Мышца под левым глазом дёрнулась. Северус стоял неподвижно, глядя на чернильницу и молчал. Молчал так долго, что треск свечи в держателе показался оглушительным. — Николас... — Голос его прозвучал глухо, без привычной язвительности, без сарказма, без защитной брони. — То, что я сказал твоей матери сегодня утром... было низостью. Ты прав. Ты абсолютно прав. И если ты презираешь меня за это — ты имеешь на это право. — Он сглотнул. Кадык дёрнулся. — Но... тебя редкий дар. И это не зельеварение. Не чары. Другое. Ты умеешь отделять поступок от человека. Так не умеют даже взрослые. Я не умею. Он поднял глаза на Владанну его взгляд не был ни холодным, ни оценивающим, ни колючим. Просто усталым. Человеческим. — Я не прошу Вас простить меня. Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но я прошу Вас... не наказывайте его. Он действительно помогал мне. И он действительно... — Он помедлил, а затем устало, несвойственно ему, беззащитно улыбнулся, глядя на колдунью. — ...единственный студент за двадцать лет, ради которого я добровольно покрою прогул. Владанна мимо воли улыбнулась и перевела взгляд на сына. На его палочку, всё ещё зажатую в пальцах. На чернильницу, стоящую ровно. На его глаза — серые, упрямые, такие родные. И что-то в её сердце, заледеневшее за день, — дрогнуло. Она шагнула к Николасу, положила ладонь ему на затылок, притянула к себе. Мальчик уткнулся лицом в её платье, пахнущее травами и домом. — Ты научился левитировать. — Голос её прозвучал глухо, но тепло. — Мой мальчик. Мой упрямый, талантливый мальчик. Она подняла глаза на Снейпа. Тот неловко стоял, с лицом, на котором застыло выражение, какого она никогда не видела. — Северус, не унижайся. На сегодня хватит унижений. — Она помолчала. Пальцы её рассеянно перебирали волосы Николаса. — Я не забуду сегодняшнего утра. Я не из тех, кто забывает. Но ты только что сказал моему сыну то, чего не говорил никому. Этого... достаточно. Пока достаточно. Она отпустила Николаса, выпрямилась. Лицо её всё ещё было бледным, под глазами залегли тени, но в осанке проступила уже знакомая спокойная, почти царственная прямота, которую Снейп заметил ещё в тот день, в кабинете Макгонагал, когда женщина призналась, что знает этот мир по книгам. — Скажите, профессор Снейп... -- Владанна вернулась к официальному тону. -- Если я позволю Николасу и дальше помогать Вам с зельями — дважды в неделю, после занятий, — он действительно будет в безопасности? Вы ручаетесь? — Ручаюсь. — Тогда по вторникам и четвергам. С шести до восьми. И пожалуйста, не заставляйте меня чувствовать то, что я чувствовала сегодня. Вы оба. Снейп смущённо скосил глаза на мальчика. Николас прыснул и хитро сощурился. В камине медленно догорал обрывок конверта из дорогой бумаги. Сургуч расплавился и растекся по тлеющим угольям. Буря прошла стороной. В этот раз.