Часть 34 Легенда о серебряном полумесяце

Обед давно миновал, часы приближались к ужину, но мадам Пинс не спешила возвращаться в царство книг, чтоб ревностно следить за студентами, так и норовящими испортить древние фолианты. В секции Звездных Карт горели лишь два магических светильника — жёлтые, дрожащие, бросающие на стеллажи длинные тени. За окнами выл холодный октябрьский ветер; стёкла в потемневших от времени рамах мелко подрагивали. Пахло старой бумагой, воском и пылью, что накапливается в книгах столетиями и не поддаётся никаким заклинаниям. Драко Малфой сидел за тяжёлым дубовым столом, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу. Перед ним лежал раскрытый фолиант по зельеварению, но он не прочёл ни строчки. Он ждал. "Грязнокровка опаздывает, — подумал он с привычной иронией. -- Если бы кто-нибудь сказал мне год назад, что я буду сидеть в библиотеке и ждать Гермиону Грейнджер, я бы посоветовал ему обратиться в Мунго." От нечего делать он все же вызубрил два параграфа по Зельеварению, когда его мысли начали утекать в совсем другое русло. Грейнджер. Она отнюдь не глупа. Умная, интересная, с огнем в глазах. Настоящая королева. "Спорю на что угодно, она сейчас ворвётся сюда с таким видом, будто это я отнимаю её драгоценное время. Войдёт в своей застегнутой на все пуговицы школьной форме и гнездом на голове и начнет извиняться, что Поттер и Уизел ее задержали. И почему я вообще думаю о том, как она будет выглядеть?" Он ухмыльнулся. "Мерлин, я даже знаю, какое выражение лица у неё будет, когда она увидит, что я уже здесь." Гермиона вошла бесшумно, только мантия шелестнула, и села напротив. Точно такая же, какой он видел её в своих мыслях. Она тяжело дышала, будто всю дорогу бежала, спасаясь от дементоров. Между ними легли три фута старого дерева -- Опаздываешь, Грейнджер. -- протянул Драко с ленивой ухмылкой. -- Я уже успел сделать всю домашку и уже думал, что твое приглашение на свидание тет-а-тет потеряло силу. -- Ты в своем уме, Малфой? Какой девушке в здравом уме прийдёт в голову пригласить тебя на свидание? Не слишком ли ты высокого мнения о своей персоне? — Любопытно. Ты ответила так быстро, словно уже обдумывала этот вопрос раньше, — он склонил голову набок, и в его серых глазах блеснула насмешка. — Уже мечтала, как будешь мне отказывать? -- Я не «обдумывала тебя», Малфой. Просто ты предсказуем в своей самоуверенности. Не нужно много времени, чтобы понять, что это плохая идея. Пауза, повисшая после этих слов, была короткой, но достаточно густой, чтобы оба успели сделать вид, будто ничего не изменилось. Получилось почти убедительно. Они, не сговариваясь, синхронно вернулись к роли: она — собранной и рациональной, он — равнодушно-ироничного. Получилось почти убедительно. — Ну и что теперь? — Драко первым нарушил тишину. — По-моему, мы в заднице, Грейнджер. Статья вышла, Снейп в бешенстве, мой отец скоро начнёт действовать… если уже не начал. Профессор Кириак под Обливиэйтом, даже не подозревает, что человек, проявляющий к ней интерес — насильник и отец её ребёнка. Ситуация тупиковая. Гермиона кивнула, наклоняясь ближе через стол. Её карие глаза горели решимостью. — Нам нужно любым способом оградить её от него. Особенно от встреч наедине. — О да, — Драко усмехнулся, но без привычного высокомерия. — Не люблю признавать, но ты права. Однако теперь это будет очень трудной задачей. Почти невозможной. — Почему? — Ты видела колдографию в газете? — Да, и что? — Видела побрякушку, которую он вешал ей на шею? Теперь задействуй свой огромный мозг и сложи два и два. Гермиона сощурилась. Драко видел, как шестерёнки в её голове закрутились с бешеной скоростью. "Красивая, — подумал он вдруг, и эта мысль застала его врасплох. -- Особенно сейчас, когда её глаза горят от желания разгадать загадку." — Ты хочешь сказать, что это… — Браво, мисс «Я всё знаю». Это не простая безделушка. У Малфоев не бывает «простых безделушек», и мы никогда не делаем ничего без умысла. Гермиона испуганно посмотрела на него и наклонилась ещё ближе. — Если ты знаешь что-то, что может помочь, скажи. Что это за вещь? Почему теперь наша миссия станет ещё труднее? Губы Драко расплылась в наглой хищной полуулыбке. -- А что мне будет за это, Грейнджер? Твое искреннее "спасибо"? Знание того, что моя информация послужит "для общего блага"? Я не Дамблдор и не Поттер, такие вещи меня не интересуют. -- он лениво откинулся на спинку кресла и смерил девушку пронзительным взглядом из-под полуопущенных ресниц. Гермиона сердито фыркнула: — Поверить не могу! Мы сидим и торгуемся за информацию, которая может помочь защитить твоего сводного брата и ни в чём не повинную женщину… Ты слышишь себя? Не превращайся в своего отца. Ты же не такой! -- Очень по-слизерински, Грейнджер, манипулировать и взывать к совести. Старая шляпа точно отправила тебя на тот факультет? И не забывай: я не Люциус, но я -- Малфой. А мы никогда не упустим своего. Гермиона замолчала, скрестив руки на груди и сердито зыркнула на парня. Тот нарочито равнодушно оглядывал полки с книгами. "Зараза. Он ведёт себя как осел. Чего он добивается?" — Ладно, Малфой, говори. Чего ты хочешь в обмен на информацию? -- Уверенна, Грейнджер? Не пожалеешь о своих словах? -- Чтоб решить задачу мне нужно хотя бы видеть уравнение. Так что давай, валяй, говори скорее. Драко склонился над столом и поманил её пальцем. Гермиона недоверчиво сощурилась, но всё же наклонилась ближе, поставив вспотевшие ладони на столешницу. -- Что ты задумал? -- Ближе, Грейнджер, не буду же я кричать. Не забывай -- мы в твоей драгоценной библиотеке. Мадам Пинс бродит между стеллажами как коршун. -- Если ты задумал какую-то глупость, Малфой, то клянусь Годриком, я... -- Знаю-знаю, на меня обрушатся все смертельные кары мира и праведный гнев Невыносимой Всезнайки впридачу. Иди сюда быстрее, скоро ужин, не будем же мы здесь до утра сидеть. Гермиона с опаской посмотрела на него. "Что это с ним? Господи, да я знаю его с одинадцати лет, пора было привыкнуть, к тому, какой он засранец... Но почему мое сердце забилось чаще. Я что, САМА хочу оказаться ближе к нему? И почему здесь так жарко?" Драко наклонился к ней почти вплотную. Его нос уловил запах её волос — свежий, с ноткой зелёных яблок — и он жадно вдохнул. Гермиона подозрительно скосила глаза. Драко приблизился настолько, что его губы едва касались её щеки. -- Ну?... -- ее голос осип и предательски дрогнул. Драко ухмыльнулся и сказал первое, что пришло ему на ум: -- Пригласи меня на свидание. Бам! Сердце Гермионы пропустило удар. Уже в следующую секунду её захлестнула волна ярости — резкой, почти спасительной, на миг вытеснившей страх и растерянность. Здесь и сейчас решалась судьба ни в чём не повинной женщины и её сына, а он… "Бездушный идиот. Не изменился ни на йоту. Ещё и позволил себе такую насмешку". Она резко повернула голову и встретилась с его взглядом в упор. — Идиотская попытка отвлечь меня не сработает, — выдохнула она. — Ты всегда выбираешь такие моменты? Ты невозможен… Последние слова сорвались тише, чем она хотела, почти на выдохе — в них уже было больше усталости, чем гнева. -- Это не смешно, Малфой!.. -- А я и не смеюсь. Гермиона сделала движение назад, инстинктивно пытаясь вернуть между ними безопасную дистанцию, вернуть разговор в прежние, привычные рамки. Но не успела. Драко не дал ей ни секунды на это. Он подался вперёд почти одновременно с её движением, слишком быстро для обычного разговора, и расстояние между ними исчезло так резко, будто его не существовало вовсе. В его взгляде не было ни расчёта, ни привычной насмешки — только какое-то короткое, опасно ясное «дальше будет поздно думать». Гермиона успела только вдохнуть. И в следующую секунду он её поцеловал. Это не было ни мягко, ни осторожно — скорее как решение, принятое не головой и не заранее. Как будто он сам не понял, что сделал, пока уже не было пути назад. Она замерла. Секунда — чистое непонимание. Вторая — резкий всплеск осознания. И уже в этот момент её руки должны были оттолкнуть его… но вместо этого она не двинулась. Её рука легла на его затылок. Его пальцы осторожно, невесомо очертили линию ее подбородка. Его губы были теплыми. Он замер, словно ожидая, что она оттолкнёт. Она не оттолкнула. Её ресницы дрогнули, опустились -- и она робко ответила. И этот ответ обжёг его сильнее пламени. Его ладонь легла на её затылок, путаясь в ее пышной гриве, которую он восемь лет высмеивал, вторая — скользнула по столу, сметая на пол увесистую книгу. Та упала с тяжёлым стуком. Никто не услышал. Её руки (те самые, что писали эссе на два фута длиннее, чем нужно) обвили его шею, притянули ближе, и она ответила с отчаянной, злой смелостью, будто споря с ним на понятном лишь им двоим языке. В библиотеке было тихо. Где-то за дальними стеллажами кашлянула мадам Пинс, вернувшаяся с обеда. За окнами забарабанил дождь по крышам островерхих башен. Никто в целом мире не знал, что происходит между этими двумя. Драко отстранился так же внезапно, как и приблизился, будто только сейчас осознал, что сделал. На долю секунды они просто смотрели друг на друга. Он — с выражением человека, который только что перешёл невидимую черту и сам ещё не решил, было ли это ошибкой или единственно возможным шагом. Она — с взглядом, в котором ярость ещё не успела догнать растерянность. И самое опасное было даже не то, что произошло между ними. А то, что ни один из них не смог сделать вид, будто этого не было. — Какая трогательная сцена, — раздался голос из темноты. — Ярчайший пример межфакультетской дружбы. Гермиона и Драко отпрянули друг от друга. На губах Гермионы ещё горел его поцелуй, волосы рассыпались, а мантия сползла с одного плеча. Драко замер, тяжело дыша. Его лицо было бледным, но в глазах горел вызов. В проходе между стеллажами, скрестив руки на груди, стоял Снейп. Чёрная мантия сливалась с тенями, а взгляд был холодным и беспощадным. — Минус двадцать очков, — произнёс он раздельно. — Гриффиндору и Слизерину. За неподобающее поведение во время, отведённое для самоподготовки. За осквернение библиотечного инвентаря. И… — он помедлил, — за длинные языки, которые сегодня уже стоили кое-кому детства. Гермиона застыла. Пальцы сжались в кулак на столешнице. Драко молчал, только желваки ходили под бледной кожей. — Профессор, мы… — начала Гермиона. — Молчать, — оборвал Снейп и шагнул в круг света. — Вы, мисс Грейнджер, со своим непревзойдённым талантом совать нос в чужие тайны, не подумали, что у стен этого замка есть уши? Что сказанное Вами в коридоре — во всеуслышание, с праведным пафосом — уже долетело до того, кому Вы меньше всего хотели бы это сообщить? Он выдержал паузу. Драко побледнел. Гермиона прижала ладонь ко рту. — Да, — процедил Снейп. — Николас знает. Всё. Спасибо вам обоим. Снейп выдержал долгую паузу, наблюдая за студентами. Гермиона часто, загнанно дышала. Она смотрела на мрачного профессора с ужасом, какой бывает только у отличников, впервые в жизни получивших «неуд». — Профессор… — её голос сорвался в шёпот. — Николас?.. Он… он слышал? Вы сказали — всё… что значит «всё»? — Она вскочила. — Он знает про… про Люциуса? Про то, что тот… сделал? Я не хотела! Я не думала, что он там, я просто кричала на Драко, я… — Замолчите, Грейнджер, — оборвал Снейп. — Ваше «я не хотела» стоит не больше фальшивого кната. Драко медленно выпрямился. Лицо его, только что пылавшее румянцем, стало белым, как пергамент. — Как он? — спросил он, и в голосе звучало отчаяние. — Как он… воспринял? Ему всего одиннадцать. Что вы ему сказали? Снейп перевёл взгляд с гриффиндорки на слизеринца. Что-то скрытое в его выражении на долю секунды смягчилось, но тут же исчезло за привычной маской ледяного презрения. — Что я ему сказал, мистер Малфой, — не ваша забота. Ваша забота — это Ваша сестра по несчастью мисс Грейнджер, с которой Вы только что обменивались слюной поверх гримуара по зельеварению. А мальчик… — он помедлил, — мальчик узнал достаточно, чтобы его детство кончилось сегодня. В одиннадцать лет. Благодаря вам обоим. — Где он сейчас? — тихо спросила Гермиона. Слёзы уже стояли в её глазах, но она не отводила взгляда. — Я должна… я должна извиниться. Я должна объяснить… — Вы ничего ему не должны, — отрезал Снейп. — Кроме одного: оставить его в покое. Вы, мисс Грейнджер, со своей праведностью, и Вы, мистер Малфой, со своим запоздалым раскаянием, уже натворили достаточно. Мальчик теперь знает, кто его отец. Знает, что этот отец сделал с его матерью. Знает, что она не помнит. И знает, что вы обсуждали, как дворовые сплетницы обсуждают чужую трагедию. Гермиона всхлипнула и прижала ладонь ко рту. Слёзы, которые она сдерживала, всё-таки прорвались. Она не вытирала их. Просто стояла и смотрела на Снейпа, и в её карих глазах плескалось такое жгучее, такое искреннее раскаяние, что даже он — пропитанный ядом насквозь — на мгновение отвёл взгляд. — Я не сплетница, — прошептала она. — Я не… я никогда не хотела, чтобы он… — Я знаю, — перебил Снейп, и голос его — впервые за весь разговор — утратил ядовитость. Стал сухим, усталым. Почти человеческим. — Поэтому вы ещё здесь, а не в кабинете Макгонагалл. Поэтому у вас минус двадцать очков, а не отчисление. Вы хотели как лучше, Грейнджер. Вы всегда хотите как лучше. Но Ваше «как лучше» раздавило ребёнка. Запомните это. Выучите. И проглотите. Как самое горькое зелье в вашей жизни. Он повернулся к Драко. Тот стоял, вцепившись в спинку стула так, что костяшки побелели. — А вы, мистер Малфой… — Снейп помедлил, и что-то неуловимое мелькнуло в его глазах, — вы сейчас же расскажете нам всё, что знаете о той вещице, которую ваш отец надел на шею профессора Кириак. Что-то мне подсказывает, что это не простой кулон. — Конечно. Я… расскажу, — тихо сказал Драко. Снейп замолчал. Перевёл взгляд с одного на другого — заплаканная гриффиндорка, бледный слизеринец, опрокинутая чернильница, фолиант на полу — и вдруг усмехнулся. Криво. Устало. Почти по-человечески. — Тогда давайте послушаем. Драко на мгновение замолчал, словно не был уверен, стоит ли произносить следующие слова вслух. Затем тихо заговорил, начав свой рассказ: — Это не просто украшение. Это семейная реликвия. Мой прадед Армандус Малфой — отец Абраксаса, моего деда, подарил его своей возлюбленной, французской ведьме из древнего рода, Элизабетте де Лоррен. Он чуть склонил голову, вспоминая эту историю, давным-давно рассказанную ему Люциусом. — Говорили, она с самого начала любила другого колдуна. Не знатного, не богатого — обычного мага из старого ордена, без титулов и без влияния. И всё в ней принадлежало ему… пока не появился Армандус. В библиотеке стало тише, чем обычно бывает в библиотеке Хогвартса. Гермиона невольно выпрямилась, пальцы сами собой сжались на краю стола. Её внимательный, все ещё полный слёз, взгляд застыл на Драко. Снейп, стоявший чуть в стороне, не изменил выражения лица. Но внутри него, холодно и почти автоматически, уже складывалась цепочка: древний артефакт, редкие связующие чары, магия внушения. Опасно. Очень опасно. Драко продолжил, и в его голосе появилась странная, почти сказочная интонация: — Армандус был из тех, кто не привык к отказам. Он заказал у гоблинов — лучших ювелиров своего времени, тех, кто работал с заклятыми металлами и рунами, — украшение. Полумесяц из серебра, внутри которого горел гранат. Не обычный камень… говорили, в нём была заключена искра древнего демона, что мог пробуждать самое опасное в человеческом сердце. Гермиона едва заметно вздрогнула, будто слово «опасное» задело её слишком лично. Ей вдруг стало трудно дышать ровно. Она поймала себя на мысли, что слушает уже не просто историю — а предупреждение, завёрнутое в красивую обертку. Снейп чуть прищурился. Гоблинская работа такого уровня не «дарит чувства». Она их ломает или усиливает до зависимости. И это было хуже любого очевидного проклятия. Драко сделал короткую паузу, позволяя словам осесть. — Он подарил этот кулон Элизабетте на балу в своем фамильном замке, во Франции. Сначала она отказалась. Говорили, она была холодна, как зимняя стужа и даже говорить с ним не хотела. Но он… он умел убеждать . И убедил её надеть украшение. Сказал, что это всего лишь безделушка. В знак признательности. Он усмехнулся краем губ — без радости. — И с этого момента одна сказка, если верить хроникам, закончилась и началась другая. Гермиона не заметила, как слегка наклонилась вперёд. Её не покидало неприятное ощущение, что история звучит слишком цельно, чтобы быть просто выдумкой. — Она изменилась, — продолжил Драко. — Сначала незаметно. Потом — резко. Та холодная красавица Элизабетта, что любила другого мага, вдруг начала смотреть на Армандуса так, будто всегда знала только его. Говорили, это было не похоже на нежность или любовь. Скорее… на пробуждённую одержимость. Снейп в этот момент мысленно отметил: не привязанность. Подмена приоритетов. Искусственная фиксация объекта внимания. Гермиона побледнела сильнее. Ей не нравилось, как легко это ложится на реальную историю, которые знали они втроём. Драко говорил уже почти спокойно, пересказывая эту старую семейную легенду: — Они поженились под полной луной. И какое-то время все действительно думали, что это идеальный союз. А потом она начала угасать. Будто всё, что в ней зажглось однажды, сжигало её изнутри. Он на мгновение отвёл взгляд. — Она родила наследника, моего деда Абраксаса — и той же ночью умерла. Сгорела как свеча, у которой больше не осталось воска. В тишине библиотеки его слова повисли тяжёлым, почти физическим грузом. — Армандус одел траур, который не снимал до конца жизни и спрятал украшение в самом старом нашем хранилище. С тех пор оно считается проклятым. Никто из Малфоев не носил его больше и не дарил никому. Как только последние слова прозвучали в тишине библиотеки, стало окончательно ясно: это была не просто семейная история. Это было предупреждение, сказанное слишком поздно. Снейп молчал так долго, что Драко уже решил — он не ответит вовсе. А потом резко выпрямился. Удар кулака по столу прозвучал глухо, но достаточно сильно, чтобы тишина в библиотеке дрогнула. Несколько пергаментов с края соскользнули, чернильница опасно качнулась, и, не устояв, упала на пол. Пыль взметнулась тонкой полосой в воздухе. Гермиона вздрогнула. Снейп даже не обратил на это внимания. — Этот… — голос сорвался на долю секунды, и он резко втянул воздух, словно проглатывая что-то слишком злое, чтобы произнести спокойно. — Этот самодовольный, гнилой, беспринципный ублюдок… Он на мгновение замолчал и сделал резкий вдох, но это не помогло. — Он никогда не останавливается, да? Никогда не отступает?.. Профессор прошёлся вдоль стола резко, почти на грани срыва, как зверь, которого заперли в слишком тесной клетке. — Я видел изменения в ней, — продолжил он уже тише, но голос всё ещё дрожал. — Рассеянность. Пустой взгляд. Слишком ровное лицо. Слишком тихие ответы. Я списал это на усталость… на работу. На что угодно. Но не на это. Он резко остановился. Пауза. — Я не хотел замечать очевидное. Драко сглотнул. — Зачем... это? Он мог просто добиваться ее, разве нет? Он умен, богат, влиятелен, недурен собой... Он лорд Малфой, в конце концов! Снейп медленно повернулся к нему. — Люциус Малфой всегда хотел не просто обладать, — сказал он холодно. — Он хотел владеть. Полностью. Без остатка. Он никогда не был человеком, который довольствуется обладанием в его примитивном, бытовом смысле. Ему недостаточно владеть вещью или именем. Ему необходимо переписывать саму природу владения. Он сделал шаг ближе к столу. — Для него человек — это не личность. Это система доступа. Воля, которую можно подавить, перенастроить или обойти. Сопротивление — не препятствие, а ошибка, которую он всегда считал возможным исправить. Ещё пауза. —Если прямое давление не действует, он не отступает — он перестраивает саму систему желаний человека. Он не ломает волю напрямую — он переписывает приоритеты, пока человек сам не начинает хотеть нужного ему. Гермиона медленно подняла взгляд. В её глазах уже не было растерянности — только напряжённое, почти болезненное внимание. Она слишком хорошо понимала, как в этом случае работают подобные механизмы влияния. Драко сглотнул: — Значит сейчас он пытается влезть в... систему доступа профессора Кириак, минуя сопротивление? А двенадцать лет назад? Неужели он тогда... так просто... воспользовался... прямым давлением?... Снейп посмотрел на него долго, тяжело. — Раз мы каждый день наблюдаем уменьшенную копию Люциуса, сидящую за столом первого курса Рейвенкло, — произнёс он с привычной ядовитой точностью, — то вопрос, мистер Малфой, скорее риторический. Драко сжал челюсть, но промолчал. Гермиона слегка напряглась, но не вмешалась — сейчас это было не про неё. Снейп продолжил уже тише: — Владанна была тогда восемнадцатилетней девушкой-магглой. Пустым местом для волшебного сообщества в целом для магмира Битании в частности. Ни имени, ни защиты, ни влияния. А твой отец… взрослый маг в полном расцвете силы, статуса и безнаказанности. Он остановился. — Остальное — в её памяти. И в его. И я не собираюсь вытаскивать это на свет, пока не будет абсолютной необходимости. Слишком много там того, что лучше не трогать без понимания, с чем именно мы имеем дело, а главное -- зачем. Мы и так знаем более чем достаточно. Потом Снейп, словно очнувшись, выпрямился и строго, ядовито бросил: — А теперь — марш по гостиным, пока я не вычел ещё по двадцать баллов с каждого. И молитесь, чтобы я к утру забыл то, что увидел за столом. Гермиона кивнула, судорожно, и шагнула к выходу. У двери она обернулась — на Драко, на Снейпа, на тёмный читальный зал, — и её губы дрогнули: то ли «простите», то ли «спасибо». Но вслух она не сказала ничего. Просто вышла, и её быстрые шаги затихли в лабиринте стеллажей. Драко медлил. Он поднял фолиант, положил на стол. Потом поднял глаза на Снейпа — и в них, серых, малфоевских, на долю секунды плеснулась благодарность. Без слов. Без жестов. Просто взгляд. -- Она нравится Вам, правда?. Профессор Кириак. Снейп вскинул на крестника тяжёлый взгляд. Губы искривились в знакомой саркастической усмешке, но глаза были усталыми. — Браво, крестник. Десять баллов Слизерину за наблюдательность. Да, это так. Она умна. Она красива. Она не боится смотреть в лицо тьме... И что с того? Она слишком хороша для большинства мужчин, которых я знаю. Включая меня и твоего отца. Драко опустил голову. Потом поднял взгляд. — Спокойной ночи, профессор, — сказал он и вышел. Снейп остался один. В читальном зале горели все те же два светильника. Их свет бросал на стеллажи длинные, колеблющиеся тени. Он стоял и смотрел на чернильную лужу, медленно впитывающуюся в старый дуб. Потом достал палочку, взмахнул — и стол стал чистым. Ещё один взмах — и светильники погасли. В темноте, среди запаха старых книг и воска, он постоял ещё минуту, думая о своём. О мальчике с платиновыми волосами. О женщине в сером платье, которая была ему дорога. О том, что завтра придётся смотреть ей в глаза — и молчать. Как всегда. И только эхо его затухающих шагов, тяжёлых и размеренных, ещё долго звенело под каменными сводами.