Часть 36 Начало конца

Люциус шёл по коридору в сторону Большого зала, когда из бокового прохода ему навстречу шагнул Драко и резко остановился. Молодой человек выглядел напряжённым — плечи расправлены, челюсть сжата, в серых глазах плескалось непривычное для него беспокойство. — Отец. Люциус остановился, слегка приподняв бровь. — Драко, сын мой. Драко сделал шаг ближе, понизив голос: — Я слышал, ты приехал в Хогвартс. Зачем? Просто так? Люциус смотрел на сына спокойно, без тени улыбки. — Собрание попечительского совета по поводу Хэллоуинского бала. Ничего из ряда вон выходящего. Драко усмехнулся — лениво, почти насмешливо, но в глазах мелькнуло напряжение. — Я так и понял. Пауза затягивалась. Люциус стоял в ожидании следующих слов сына, а Драко будто собирался бросится в омут с головой. -- Статья в «Пророке» с твоей колдографией в ресторане на первой полосе — это тоже «ничего из ряда вон»? Ты выглядел там таким... влюбленным. Люциус прищурился. Его пальцы слегка сжались на трости. Он молчал, в упор глядя на сына, и его глаза, ещё минуту назад расслабленные, покрывались коркой льда. — Отец, ты серьёзно? — продолжал Драко, уже без всякой вежливости в голосе. — Что ты творишь? Та побрякушка, что ты надел на шею профессору Кириак, будто ошейник комнатной собачонке... Ты же знаешь, что это не просто украшение! Это семейная реликвия. Ты сам рассказывал мне о ней. Ты хоть понимаешь, что делаешь? Люциус смотрел на сына холодно, без тени улыбки. — Я прекрасно знаю, что это такое, Драко. И я знаю, что делаю. — Но она… — Драко запнулся, но всё же продолжил, упрямо глядя отцу в глаза. — Она ничего не понимает. Она... медленно угасает. Уже видны первые следы. И ты… ты не думаешь, что творишь… — Довольно. — Голос Люциуса стал ледяным. — Я не нуждаюсь в лекциях от собственного сына о том, как мне вести свои дела. Ты — Малфой, Драко. А Малфои никогда не лезут в дела главы рода, если их об этом не просят. Особенно когда речь идёт о женщинах. Драко сжал челюсти, но промолчал. В его серых глазах плескалось разочарование и злость. -- А как же... мама? -- его голос прозвучал глухо. Люциус сделал шаг вперёд, положив руку сыну на плечо — жест одновременно отеческий и предупреждающий. — Ты поймёшь меня только когда сам станешь главой рода. Или когда встретишь ту, что станет для тебя больше чем просто сделкой. А может -- не поймёшь вовсе никогда. -- Его пальцы сжались. -- Не вмешивайся. Это не твоя война. Занимайся учёбой и оставь ненужные вопросы. С этими словами он обошёл сына и продолжил путь к Большому залу, не оглядываясь, оставив Драко, бессильно сжимающего кулаки в коридоре. В это же время Николас почти бежал по холодным коридорам подземелий. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: нужно найти профессора Снейпа. Срочно. Он уже заглянул в кабинет зельеварения — пусто. В лабораторию — тоже никого. Двери были заперты, а из-под них не пробивался даже привычный запах кипящих котлов. Мальчик остановился посреди коридора, тяжело дыша, и растерянно огляделся. Из-за поворота донеслись голоса. Николас рванул туда и почти столкнулся с Блейзом Забини и Теодором Ноттом, которые неспешно шли в сторону общей гостинной. — Кириак? — Блейз удивлённо приподнял бровь, увидев взъерошенного первокурсника. — Ты чего здесь носишься как ошпаренный? Перепутал факультет? — Мне нужен профессор Снейп, — выдохнул Николас, не тратя времени на приветствия. — Очень срочно. Вы его не видели? Теодор пожал плечами. — Он на собрании преподавателей в Большом зале. Хагрид там устраивает какую-то жеребьёвку костюмов на Хэллоуин для попечителей и преподавателей. Жалкое зрелище. -- Тео скривился. -- Если тебе правда так нужно — иди туда. Он должен быть там. Николас коротко кивнул, не сказав больше ни слова, и бросился дальше по коридору. Полы его рейвенкловской мантии развевались за спиной, а в груди всё сильнее сжимался тугой, холодный комок. Он должен был успеть. Большой зал. Зал гудел тихим гулом. Вечер перед Хэллоуином всегда был особенным — даже в стенах Хогвартса, где тени прошлого всё ещё шептали под сводами. Потому было решено устроить классический костюмированный бал-маскарад для преподавателей, попечителей и всех учеников, старше четвертого курса. Хагрид, красный от смущения и важности, тряс над головой огромный, пёстрый мешок, украшенный выцветшими лентами. — Ну што ж, коллеги! — прогремел он, широко улыбаясь. — По старой-доброй традиции! Вы сами давеча писали названия костюмов, а потому готовьтесь наряжаться! Кто какой костюм вытянет, тот в нём и щеголяет на пиру! Никаких пересдач! — Он подмигнул так старательно, что борода затряслась. — Всё честно! Первой подошла профессор Спраут. С решительным видом она запустила руку в мешок и вытащила смятую бумажку. — «Огромная плотоядная тыква», — прочитала она и фыркнула. — Ха! Легко! У меня как раз есть пара горшков с Удушающим Плющом, который отлично сымитирует щупальца! Учительская взорвалась смехом. Флитвик вытянул «Домового-проказника» и тут же начал восторженно планировать, как украсить свою мантию звенящими бубенчиками. Макгонагалл с достоинством извлекла «Серебряного кота» и лишь приподняла бровь, будто говоря: «Ну, конечно, как иначе». Затем очередь дошла до Владанны. До этого она стояла в углу зала, пытаясь унять бешено колотящееся сердце после встречи с Люциусом. Его запах -- мускус и сандал -- все ещё стояли в ноздрях и она то и дело опиралась. Ей казалось, что все чувствуют, что она пахнет им. И осуждают. Услышав свое имя она будто резко вынырнула из пучины своих мыслей. Подошла к Хагриду с лёгкой, чуть нервной улыбкой и запустила руку в мешок. Пальцы нащупали бумажку. Развернула. Улыбка медленно замерла, сменившись искренним, почти детским смущением. — …Лесная русалка, — прочитала она вслух. Эта бумажка была написана ее почерком, ее рукой. Владанна кивнула, всё ещё разглядывая бумажку, но внутри у неё всё дрожало. Владанна небрежно кивнула, но внутри у неё всё сжалось. "Как же стыдно… Несколько минут назад я отвечала на поцелуй Люциуса, а теперь стою здесь, перед всеми, под взглядом Северуса. Он смотрит так, будто видит меня насквозь. А я… я до сих пор чувствую на губах вкус другого мужчины." Взгляд зельевара обжигал сильнее, чем Адское Пламя. Ей было стыдно. И хорошо. Владанна почувствовала, как щёки обжигает предательский жар. "Северус… Если бы ты знал, что было всего полчаса назад. Как я позволила Люциусу себя поцеловать. Как ответила ему..." Кулон на груди пульсировал тёплым, предательским теплом, словно успокаивая: «Всё в порядке, ты имеешь право». В учительской раздался одобрительный гул. Хораций Слизнорт восторженно хлопнул в ладоши. — Великолепно! Таинственно, мистично и как раз в тему вашего курса, дорогая! Владанна кивнула, всё ещё разглядывая бумажку, будто пыталась представить, как это воплотить в жизнь. Её взгляд невольно скользнул к Снейпу, который уже отвёл от нее взгляд черных глаз, и сейчас стоял в своём обычном углу, наблюдая за происходящим с каменным, почти страдальческим лицом. Филиус Флитвик, поддразнивая, подпрыгнул на месте: — О, а теперь очередь нашего мрачного повелителя подземелий! Давайте, Северус, не задерживайте праздник! Снейп испустил едва слышный вздох, полный вселенского страдания, и медленной, неохотной походкой приблизился к Хагриду. Он запустил руку в мешок с таким видом, будто опускал её в чан со слизнями. Вытащил бумажку, развернул одним резким движением и… замер. На его обычно бледном лице проступила лёгкая, болезненная краска. Он молчал. — Ну же, Северус, не томи! — воскликнула Роланда Хуч. — Что тебе выпало? Призрак опоздавшего на урок ученика? Снейп медленно поднял глаза. Его тяжёлый, невыразительный взгляд встретился с любопытным взглядом Владанны. — «Влад Цепеш. Вампир», — произнёс он отчётливо, ледяным, мёртвым тоном. На секунду в зале воцарилась гробовая тишина. А затем комнату сотряс взрыв хохота. Попечители загоготали, коллеги-преподаватели зашумел по-доброму. Даже Макгонагалл подавилась чаем. Слагхорн хохотал так, что у него слезились глаза. — О, Северус! — выдавил Гораций сквозь смех. — Чёрные мантии у тебя и так в избытке, останется лишь добавить бледности и пару клыков! Снейп стоял неподвижно, сжимая в пальцах злополучную бумажку, и смотрел на хохочущих коллег так, будто прикидывал, с кого из них начать варить новое зелье. Но затем его взгляд снова нашёл Владанну. И в глубине этой ледяной маски мелькнула крошечная искра чёрного, самоироничного отчаяния. Владанна почувствовала, как щёки заливает жар. Она едва успела отойти от Люциуса, а теперь Снейп смотрел на неё так, словно видел всё. Стыд кольнул остро, почти болезненно. Кулон же, напротив, продолжал мягко греть кожу, нашептывая, что всё в порядке, что она имеет право чувствовать… то, что чувствует. Она, увидев это, вдруг перестала смущаться за свой жребий. На её губах появилась тёплая, понимающая улыбка — почти сочувственная. Она слегка качнула головой, будто говоря: «Ну что поделать?». — Нявка и вампир… — тихо произнесла Владанна, тихо подойдя сбоку, чтобы услышал только он. — Выглядит как начало очень мрачной баллады, профессор Снейп. Зельевар почувствовал знакомый аромат. Его профессиональное обоняние выхватили нотки мускуса и сандала в ее медовом запахе. Люциус. Вот дерьмо. — Баллады, мадам Кирияк, — ответил он так же тихо, но голос его потерял ледяную остроту, став просто сухим и черствым, — обычно заканчиваются гибелью одного или обоих персонажей. Или обращением в христианство. Я не рекомендую ни того, ни другого. Она тихо рассмеялась, и этот мягкий звук утонул в общем веселье. Она улыбалась ему. Ему. Не Люциусу. А запах.. Должно быть, показалось. Ведь старого лиса до сих пор не было. Северус немного расслабился. Уголок его рта едва заметно дёрнулся. Хагрид, довольный успехом, объявил жеребьёвку костюмов оконченной. В ту же секунду и в зал величественным шагом вошёл лорд Малфой. -- Прошу простить, меня задержала встреча с... сыном. -- его глаза, мельком окинув всех, остановились на Владанне. Ее губы были все ещё припухшими после его поцелуев. "О Господи, за что мне это все..." -- Владанна, разрываемая чувством стыда и тёмным желанием, вперила глаза в пол. "Помяни черта..." -- подумал Снейп и нагло ухмыльнулся Люциусу через весь зал, незаметно становясь ближе к Владанне. Люциус поднял бровь. Но на этом вечер сюрпризов не закончился. Хагрид, покраснев ещё больше от всеобщего одобрения и веселья, достал второй, меньший мешочек, расшитый блёстками. — А тепереча — пары! Для танцев и общего шествия! Снова жребий! Не ропщите, коли кому не по нраву! Один за другим преподаватели и члены Совета Попечителей вытаскивали свёрнутые записки. Раздавались смешки, вздохи, возгласы. Флитвик вытянул мадам Трюк и тут же начал обсуждать с ней возможность совместного пируэта. Слагхорну выпала мадам Пинс -- и он уже сыпал комплиментами. Затем наступила очередь Северуса. Он вытянул записку, развернул её — и по его лицу пробежала судорога величайшего, почти трагического отвращения. Он медленно поднял взгляд и встретился глазами с профессором Макгонагалл, которая только что вытащила его имя. — Кажется, судьба обладает извращённым чувством юмора, — произнёс Снейп мёртвым голосом. — Профессор Макгонагалл. Мой… вампир склонится перед Вашим… серебряным котом. — Будьте уверены, Северус, — сухо ответила Минерва, но в её глазах блеснул озорной огонёк, — мои когти всегда наготове, если ваш вампирический... аппетит выйдет за рамки приличий. Я надеюсь, Вы помните, что коты, особенно серебряные, охотятся на летучих мышей. Учительская снова взорвалась смехом. Но все взгляды невольно скользнули к Владанне. Она сделала глубокий вдох и запустила руку в мешочек. Развернула бумажку. Лёгкая тень замешательства, почти досады, пробежала по её лицу. Она подняла глаза и встретила взгляд Люциуса Малфоя. — Лорд Люциус Малфой, — произнесла она чётко, но без особой радости. Сердце Владанны пропустило удар. "Почему я не могу просто оттолкнуть его? Почему вместо этого хочу подойти ближе?" Полумесяц полыхнул жаркой волной, размывая границы стыда и желания. Она боялась Люциуса. И в то же время тянулась к нему. Лорд Малфой сделал несколько неторопливых шагов вперёд сквозь расступающихся преподавателей. Его улыбка была безупречной, поза — расслабленной и уверенной. Он остановился перед ней и слегка склонил голову. — Кажется, фортуна сегодня на моей стороне, мадам Кирияк. — Он взял её руку — она была холодной. Поднёс к губам и поцеловал чуть выше перчатки, дольше, чем требовала приличия, чувствуя, как под пальцами учащённо бьётся её пульс. — Лесная русалка и… пожалуй, я выберу образ Лорда Тьмы. Старомодно, но надёжно. Как Вы считаете? "Это не случайность. Он точно как-то повлиял на жеребьёвку. Он действительно был серьёзен? Тогда почему "мадам Кириак"? Если он так серьёзен, как говорит, то почему не скажет это открыто, при всех?"... Прежде чем она успела ответить, из тени, словно материализовавшись из самого мрака, появился Северус. Он стоял рядом, чёрные глаза горели холодным огнём, а тонкая ядовитая улыбка не предвещала ничего хорошего. — Любопытный выбор пары, Люциус, — произнёс он. — И, конечно же, случайный. А Вы в курсе, что нявки -- лесные русалки — существа коварные? Их красота — приманка. Они заманивают неосторожных путников в чащу, щекочут до смерти или… затанцовывают насмерть. Символично, не правда ли? Его слова повисли в воздухе — одновременно напоминание, предостережение и вызов. Люциус медленно отпустил руку Владанны, но не отвёл от неё взгляда. — О, я наслышан, Северус, — ответил он с лёгкой, беспечной ухмылкой. — Но знаете, за такую русалку, как мадам Кирияк, можно рискнуть и гибелью. Лишь бы она… позвала за собой. Даже один танец стоит того. Ведь даже гибель от такой руки может быть прекрасной. Владанна стояла между ними, чувствуя себя разрываемой на части. Перед Снейпом было мучительно стыдно — будто он мог прочитать на её лице следы недавнего поцелуя, ее слабости. А Люциус… Люциус стоял слишком близко, и кулон продолжал своё тихое, коварное дело, заставляя её тело откликаться на его присутствие вопреки разуму. Владанна переводила взгляд с одного на другого. "Как дети, делящие игрушку, ей-богу" -- подумалось ей. Снейп, казалось, вот-вот взорвётся. Но вместо этого он повернулся к ней и его голос стал неестественно сладким, почти приторным. — Владанна, раз уж Вам выпала такая… участь, позвольте дать Вам совет как эксперту по тёмным созданиям. В Вашем костюме нявки постарайтесь почаще поворачиваться спиной к партнёру. Это, уверяю вас, произведёт на него… неизгладимое впечатление. — Он резко развернулся, мантия взметнулась драматическим облаком. — Удачи. Вам обоим. Он ушёл, оставив после себя тяжёлую тишину. Смущение Владанны сменилось озорным блеском в глазах. А потом она начала смеяться — сначала тихо, сдавленно, а потом всё громче и искреннее. Это был чистый, заразительный смех, в котором слышалось и облегчение, и абсурдность ситуации. Люциус не смог не улыбнуться в ответ — на этот раз почти естественно. — Что ж, профессор Снейп, как всегда, полон полезных советов, — сказал он. — Но, простите моё невежество, что он имел в виду? Какое впечатление может произвести спина русалки? Владанна, всё ещё смеясь и вытирая уголки глаз, посмотрела на него уже без прежнего страха — увлечённая возможностью рассказать о своей области знаний. — Ах, он же ужасный мизантроп! Он намекнул на самую жуткую деталь! У нявок, согласно гуцульским поверьям, со спины… у них нет спины! Там, под волосами — лишь рёбра, открытые внутренности, кишки, висящие до пят! — Она сделала комично-жуткое лицо, проведя рукой за спину. — Так что если я повернусь спиной к своему партнёру на балу, это действительно произведёт «неизгладимое» впечатление. Возможно, даже вызовет обморок. Она снова рассмеялась, и Люциус присоединился к ней. В этот момент — искренний, почти дружеский, когда её глаза горели весельем, а не страхом — раздался щелчок и яркая вспышка. Филиус Флитвик радостно подпрыгнул с маленькой блестящей камерой в руках: — Получилось! О, великолепно! Смотрите! Из объектива выполз тонкий лист колдографической бумаги. На ней был запечатлён именно этот миг: их совместный смех. Люциус взял снимок в руки и долго смотрел на него. На изображении Владанна запрокинула голову, глаза блестели, улыбка была широкой и непринуждённой. На его собственном лице — не привычная холодная маска, а нечто очень похожее на искреннее веселье. — Потрясающе, — тихо сказал он, так, чтобы слышала только она. — Ты выглядишь… ослепительно. И абсолютно непохоже на существо с кишками вместо спины. Владанна смущенно отвела взгляд, теребя пальцами край мантии. — Это… неожиданно удачный момент. Филиус — настоящий мастер. Люциус аккуратно, почти с нежностью провёл пальцем по краю снимка. — Моменты, запечатлённые магией, обладают особой силой. Они фиксируют не просто образ, а… суть мгновения. Эту лёгкость. Этот свет. — Он поднял на неё взгляд. — Я сохраню его. Как напоминание о том, что даже в самом мрачном замке можно найти искру настоящего веселья. Владанна вздохнула, в голосе прозвучала лёгкая растерянность: — Вы преувеличиваете, мистер Малфой. Это просто хороший кадр. Смешная случайность. Люциус сделал шаг ближе, сокращая дистанцию до интимной. Голос стал глубже, доверительнее: — Случайности — это язык судьбы, Владанна. И она явно нашептывает что-то интересное. Сегодня она свела нас в пару. Позволила нам вместе посмеяться над мрачным юмором Северуса. Позволил мне почувствовать вкус твоих губ...— Он сделал паузу, давая ей прочувствовать напряжение. — Он, конечно, пытался тебя предостеречь. С присущим ему… изяществом. Владанна снова вздохнула, в этом вздохе была целая гамма чувств. — Северус… он всегда видит потенциальную опасность. Даже в праздничном костюме. Люциус понимающе улыбнулся. — Или особенно в нём. Он защищает то, что считает своим. Или… тем, что могло бы стать его. Это похвально. По-своему. — Он аккуратно положил снимок во внутренний карман мантии, прямо у сердца. — Но иногда защита может быть формой клетки. А некоторые птицы… созданы для полёта, а не для жизни в клетке, сколь бы безопасной она ни была. Владанна смотрела на него широко раскрытыми глазами. В них шла борьба: естественная симпатия к Снейпу, его мрачная забота, их общие интеллектуальные интересы — и этот странный, магнетический вызов, исходящий от Люциуса. Этот смех, который дался так неожиданно легко. Эта опасность, которая манила, а не отталкивала. — Я… не знаю, что ты имеешь в виду, — произнесла она с трудом. — Я не птица. Люциус смягчил взгляд, сделав его почти тёплым. Его голос зазвучал громче, все же их могли слышать. — Простите мою поэтичность. Просто… поберегите себя. И для бала — пожалуйста, не следуйте совету Северуса в полной мере. Я бы предпочёл восхищаться вашим лицом, а не… анатомическими особенностями фольклорного персонажа. — Он снова взял её руку, на этот раз лишь слегка касаясь пальцами, и склонился в почтительном, но исполненном намёка поклоне. — До Хэллоуина, мадам Кирияк. Буду ждать с нетерпением. Он отпустил её руку и отошёл, не оборачиваясь. Чувствовал её взгляд на своей спине. Замешательство, любопытство, вспыхнувшее вопреки её воле — всё это витало в воздухе. Снимок жёг карман. Это был не просто трофей. Это было доказательство: щит, который выстраивает Снейп, не монолитен. В нём есть трещина. И в эту трещину Люциус заронил семя сомнения и притяжения. Игра становилась всё более изощрённой. И бесконечно увлекательной. В этот момент двери Большого Зала резко распахнулись. В помещение влетел растрёпанный Николас, с горящими щеками и широко распахнутыми глазами. Он сразу увидел мать и почти побежал к ней через всю комнату. — Мама! Владанна вздрогнула и раскрыла объятия. Мальчик уткнулся лицом в её платье, крепко обхватив руками. Она автоматически погладила его по волосам, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. — Николас? Что случилось, милый? Ты весь дрожишь… Люциус, стоявший рядом, медленно повернул голову. "Николас?..."Его взгляд остановился на мальчике. Тот стоял к нему спиной. Мужчина внимательно осмотрел ребёнка — светлые волосы, напряжённые плечи. Прикинул возраст. Одиннадцать, может, чуть больше. Что-то странное, неуловимое, как тень воспоминания, которую не удаётся ухватить, шевельнулось в глубине сознания. Но чары Снейпа надёжно окутывали ребенка, не позволяя увидеть ничего лишнего. Никому. Он прищурился. — Это ваш сын, мадам Кирияк? — спросил Люциус тихо, но достаточно отчётливо, чтобы все услышали. Среди учителей пробежала едва заметная, напряжённая волна. Те немногие преподаватели, кто знал страшную тайну происхождения Николаса — тайну, скрытую и от самой Владанны, и от Люциуса, — невольно напряглись. Макгонагалл сжала губы в тонкую линию, Флитвик слегка поперхнулся, а Стебль испуганно заменила в их сторону. Николас мгновенно закаменел в материнских объятиях, словно превратился в статую. Владанна почувствовала, как его пальцы судорожно вцепились в ткань её платья. Снейп среагировал мгновенно. Он шагнул вперёд, загородив собой Владанну и Николаса, и холодно посмотрел на Люциуса. — Это конфиденциальные дела со студентом, лорд Малфой, — произнёс он ровным, не терпящим возражений тоном. — Боюсь, Вам здесь делать нечего. Люциус ещё секунду задержал взгляд на мальчике, потом перевёл его на Снейпа. В его серых глазах мелькнуло что-то… Губы искривила лёгкая, опасная усмешка. — Конечно, Северус. Я не хотел мешать… семейным делам. — Он слегка поклонился Владанне. — До скорой встречи на балу, мадам Кирияк. И Вам, молодой человек. Люциус развернулся и вышел из Большого зала. Спина его оставалась напряжённой. Он чувствовал, что только что увидел что-то важное. Что-то, что пока ускользало от его понимания. Как только дверь за ним закрылась, Снейп тяжело выдохнул. Он повернулся к Николасу и Владанне, голос стал ниже: — Что случилось? Николас медленно поднял глаза на мать — они были почти одного роста. В его взгляде смешались боль, страх и решимость. — Мама… — голос мальчика дрогнул, но он продолжил, глядя ей прямо в глаза. — Я знаю, что ты виделась с этим человеком недавно в коридоре. Я видел, как ты зашла с ним в класс. Что ему от тебя нужно? Владанна побледнела так, что лицо стало почти прозрачным. Снейп на мгновение закрыл глаза, сдерживая вспышку ярости по отношению к Люциусу. "Вот откуда этот запах. Дьявол!. Разумеется. Он, как всегда, оказался там, где его меньше всего хотелось бы видеть. Кто, как не он, мог оказаться рядом с ней раньше меня?!.." — Позже, — жёстко, но успокаивающе сказал он мальчику, положив тяжёлую ладонь ему на плечо. — Не сейчас и не здесь. — Затем он посмотрел на Владанну, и в его голосе мелькнула едва заметная усталость. — Мы поговорим обо всем этом позже. Все вместе. А сейчас… просто дыши, Владанна. Женщина судорожно прижималась к сыну, борясь с подступающей темнотой перед глазами. Где-то глубоко внутри нее уже зрело страшное понимание: игры закончились. Больше не осталось ни времени на отсрочки, ни места для самообмана. Впереди лежал лишь разлом, через который невозможно было не переступить, не перепрыгнуть. Она подошла к самому краю. Ещё один шаг — и назад дороги уже не будет.