Часть 38 О снах, мужчинах и платьях

Владанна Кириак уже которую неделю почти не спала. Сны приходили чередой, строго попеременно, не давая не единой ночи передышки. Первый был соткан из запретных мыслей и подавленных желаний. Тёмный, душный зал в викторианском стиле. Малфой-Мэнор, которого она никогда не видела. Тяжёлые шторы, запах дорогого вина и его духов. Руки Люциуса скользят по её телу медленно, уверенно -- губы, шея, ключицы, ниже... ...Она подаётся навстречу, пальцы зарываются в его волосы, дыхание сбивается от жгучей, запретной сладости... ...Как тогда, в пустом классе... Она просыпается с мокрыми бёдрами, с ощущением его губ на коже и с чувством стыда, которое жжёт сильнее, чем Жалящее проклятие. Другой сон — кошмар. Всегда одинаковый, тот самый. ...Последний день жаркого лета, свет единственной свечи тонет во мраке маленькой комнатки, тьма вокруг дома такая густая, что не видно даже собственных рук... ...Она пытается сжаться, исчезнуть, растворится в полумраке старого дома... ...Сопротивление бесполезно — чужие руки слишком сильные, тело на ней слишком тяжёлое... ...Слёзы стекают по щекам, дыхание рвётся беззвучным рыданиями, а над ухом — низкий шепот мужчины: «Ты моя». Только эти два слова, снова и снова... Просыпаясь, Владанна всё ещё ощущала эту тяжесть, эту беспомощность, собственные слёзы и привкус крови во рту. Чередование было безжалостным. Утром она перечитывала все старые книги по магическим болезням, все маггловские врачебные справочники, которые нашла в этом мире и всё больше мрачнела. Ничего хоть мало-мальски похожего. Слишком ярко. Слишком противоречиво. Слишком реально. Ночь за окном уступала место рассвету, когда Владанна в очередной раз проснулась от собственного крика. Горло саднило. Сердце колотилось о рёбра, как у загнанного зверя. Она села, судорожно хватая ртом воздух и почувствовала, как по вискам стекает холодный липкий пот. Сон ещё держал её в когтях. Тень мужчины. Английская речь. Шёпот: «Это все пройдёт, как только я возьму тебя». И боль — тупая, разрывающая, унизительная, — которую она не могла привязать ни к одному воспоминанию своей жизни. Лицо насильника ускользало, как дым, но запах — мускус, сандал и что-то пряное, тревожно знакомое — впитался в ноздри, хотя в её спальне пахло только воском и сушёной полынью. Третья ночь подряд. Может, четвёртая. А может и сотая. Она сбилась со счёта. За окном моросил мелкий дождь — её собственная магия, которую она не могла успокоить, отзывалась на настроение беспокойной моросью. Владанна спустила босые ноги на холодный пол и уронила лицо в ладони. Пальцы дрожали. В голове пульсировала знакомая, тупая, давящая боль за глазницами. — Хватит, — произнесла она вслух самой себе. — Хватит с меня. Решение пришло не как озарение. Когда-то она лечила соседей травами и заговорами. Теперь она профессор Хогвартса, а не знахарка. Если её разум ломается — пусть его посмотрит профессионал. Через час, умытая, но всё ещё бледная, с туго затянутыми в узел волосами и в серой шерстяной мантии поверх простого платья, она толкнула дверь больничного крыла. Школьный медпункт встретил Владанну запахом антисептических зелий и сушёной ромашки. Мадам Помфри — сухопарая, с вечно поджатыми губами и цепким взглядом — подняла голову от стопки пергаментов. Владанна опустилась на край койки. Сглотнула. И заговорила — сначала медленно, потом всё быстрее, словно прорвало плотину. О кошмарах. О тени. О шёпоте. О том, что сон всегда обрывается на одном и том же месте — и от этого ещё страшнее. О том, что Николас спрашивает: «Мама, почему ты плачешь во сне?» — и она не нашлась что ответить. С каждой фразой брови медсестры сходились всё ближе к переносице, она слушала жалобы без обычной профессиональной отстранённости, оценив тени под глазами молодой коллеги, закушенную губу, побелевшие костяшки ее пальцев. — Профессор Кириак, — сказала она, и её голос прозвучал неожиданно мягко. -- Когда это началось? — Наверно, ещё летом... -- неуверенно протянула молодая преподавательница, -- А что? Помфри отложила палочку диагностических чар и посмотрела на Владанну долгим, странным взглядом. — Профессор Кириак, я не люблю задавать говорить такое, но... Ваши симптомы очень напоминают мнемотравму — побочный эффект от некачественного вмешательства в разум или старого стирания воспоминаний. Мозг помнит... что-то, но не помнит события. И воспроизводит его в кошмарах. Владанна замерла. Стирание памяти? Обливиэйт? Вряд ли. Она — наследственная мольфарка, пусть и не окончившая обучение. Она бы почувствовала такое вмешательство. Или нет? Её разум, измученный бессонницей и тревогой, невольно начал перебирать события прошлого, выстраивая между ними связи, которых, возможно, и не существовало. Но сил на эти размышления не было, и она решительно отогнала эти мысли. До двадцати девяти лет она жила в мире маглов, в украинской глуши, где о Гарри Поттере и его приключениях читали как о сказке. Кто бы стал стирать память никому неизвестной сельской шептухе? — Вряд ли, мадам Помфри, — ответила она медленно, и её собственный голос показался ей чужим. — Я жила среди магглов. Никто из волшебников не знал обо мне до прошлого года. Кому бы понадобилось копаться в моей голове? Помфри поджала губы так сильно, что они превратились в тонкую бескровную линию. Она знала гораздо больше, чем могла себе позволить сказать. Клятва, скреплённая магией палочек, надёжно запечатала правду за её зубами, не имела права произнести правду вслух. Однако клятва запрещала далеко не всё. Кое-какими сведениями она всё же могла поделиться — ровно настолько, чтобы не нарушить обещание и хоть немного облегчить бремя женщины, измученной кошмарами и безответными вопросами. — Не знаю, профессор. И не смею утверждать наверняка. Но за годы работы мне довелось видеть достаточно, чтобы узнавать подобные признаки. Впрочем, Вам, разумеется, виднее. Она протянула женщине два маленьких флакона. — Здесь микстура от мигрени. Две капли перед сном. А здесь — зелье сна без сновидений. Оно подарит вам несколько спокойных ночей. Но только ночей, профессор. Оно не исцеляет рану — лишь позволяет на время не смотреть на неё. Если же кто-то действительно лишил вас части прошлого, память всё равно будет искать дорогу обратно. Рано или поздно то, что было спрятано, начнёт проступать сквозь любые чары. Такова уж её природа. Она протянула два флакона — синий и мутно-белый. Владанна взяла их, чувствуя, как стекло холодит пальцы. Уже в дверях, когда её ладонь легла на медную ручку, Помфри добавила тихо, почти неохотно: — И еще, профессор... -- Да? -- владанна остановилась на пороге. — Возможно, в лабиринтах Вашей памяти действительно есть что-то, чего Вы не помните. Но я, как целитель, не рекомендую этого делать. Некоторые воспоминания способны ранить не хуже проклятий. Эти слова упали тяжело, как камень на дно Черного озера. -- Спасибо Вам. -- слова Владанны были тихими. Усталый мозг с трудом обрабатывал информацию её хватило только на короткие слова благодарности. Владанна вышла из больничного крыла и машинально покрутила флаконы в пальцах. Мысли снова потянулись к словам Помфри, к странным намёкам и тревожным предположениям, однако она заставила себя оставить их в покое. Не сегодня. Впереди ей предстояло пережить нечто куда более сложное, чем поиски потерянных воспоминаний. Хэллоуинский бал. Причём не просто бал. Мыслей о том, чтоб идти туда под руку с Люциусом Малфоем было достаточно, чтобы забыть о кошмарах, провалах в памяти и загадках собственного прошлого хотя бы на один вечер.

***

Пятница выдалась серой, промозглой — под стать настроению Гермионы. За окнами гриффиндорской башни моросил дождь, и честное слово, она просидела над раскрытым учебником по Трансфигурации добрых полчаса, не прочитав ни строчки. Мысли кружили, как надоедливые докси, вокруг одного и того же. Драко Малфой. Бал. И полное, катастрофическое отсутствие платья. Она перерыла свой чемодан уже дважды. У неё было всё — мантии, джемперы, блузы... Нашлось даже парадное платье с бала на четвертом курсе, в котором она танцевала с Виктором Крамом. Но то платье было платьем "девочки". А теперь... теперь ей хотелось чего-то иного. Взрослого. Такого, от чего у Драко перехватило бы дыхание и слетела с губ вечная ухмылка. Она поймала себя на этой мысли и застонала, уронив голову на скрещённые руки. Драко Малфой. Пожиратель Смерти. Сын Пожирателя Смерти. Её школьный враг с первого курса. И (теперь она вынуждена была признать себе это в тишине, наедине, без свидетелей) самый интересный парень Хогвартса. С острыми скулами, серыми глазами и голосом, который за последние недели перестал быть насмешливым, когда он говорил с ней. Она начинала влюблятся. Мерлин всемогущий, она начинала влюблятся в Малфоя!. И ей нечего надеть завтра на танцы.

***

В класс Восточно-европейских магических традиций она плелась с тяжёлым сердцем. На уроке их сведённый курс разбирал обереги от нечести в XVII–XVIII веках. Гермиона Грейнджер сидела во втором ряду, но была совершенно не здесь. ‌Она не слушала, не переворачивала страницы, не поднимала руку. Владанна рассказывала тему тихим, обволакивающим голосом, но Гермиона не слышала ни слова. Она смотрела в одну точку, не видя ничего вокруг. Её перо лежало неподвижно, а взгляд был рассеянным, почти потерянным. Владанна заметила это и тихо позвала девушку. Повторила имя трижды — без ответа. — Мисс Грейнджер. Мисс Грейнджер!Гермиона! Только услышав своё имя девушка вздрогнула и подняла глаза. Профессор Кириак стояла прямо перед её партой, и в её зелёных глазах была не укоризна, а лёгкая тревога. — Вы сегодня не с нами, — заметила она негромко. — Задержитесь после урока, пожалуйста. Пробил колокол и ученики начали вставать со своих мест. Драко задержался у двери на пару секунд дольше обычного. Поймал взгляд Гермионы, чуть приподнял бровь в немом «всё хорошо?». Она коротко кивнула, и он ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. Когда все студенты покинули класс, Владанна молча опёрлась на учительский стол и коснулась руки Гермионы своими тёплыми пальцами. — Я хотела сказать "спасибо", — сказала она. — За то утро. Я так и не поблагодарила Вас толком. Когда Вы догнали меня в коридоре и не дали развалиться, это было... больше, чем просто дружеское плечо. И я вижу, что сейчас Вам тяжело. Что случилось? Вы сегодня были… отсутствующей. Это совсем не похоже на Вас. Гермиона стиснула зубы. Врать не хотелось. Да и не умела она врать. Поэтому она опустила взгляд, нервно теребя край мантии, и тихо, почти шёпотом, ответила: — Я… немного нервничаю. Владанна ждала. Гермиона сглотнула. — Я иду на бал. С Драко Малфоем. Владанна ухмыльнулась, копируя кривую улыбку Снейпа. — И поэтому у Вас такой вид? Гермиона покраснела до корней волос. — Да. То есть... нет. То есть... У меня… нет платья. Совсем. Всё, что есть — либо школьное, либо слишком простое. Я даже не успею ничего найти до завтра…Глупо, да? Владанна посмотрела на неё долгим взглядом, и в уголках её губ мелькнула тень улыбки. Она поднялась и скрылась за ширмой, ведущей в крошечную подсобку. Оттуда донёсся лёгкий шорох, а затем Владанна вернулась с большой картонной коробкой, перевязанной потемневшей атласной лентой. Бережно развязав её и на мгновение заглянув внутрь, женщина извлекла что-то и повернулась к Гермионе. От увиденного у той перехватило дыхание. Тёмно-винное платье, глубокий, почти кровавый оттенок спелой вишни, с тонкой золотой вышивкой по лифу и рукавам-крыльям. Ткань была мягкой, струящейся и переливалась в тусклом свете кабинета, словно живая. — У меня нет дочери. И, боюсь, уже не будет. Иногда я думаю о том, как это — собирать девочку на бал... Вы не замените мне дочь, Гермиона, Вы уже взрослая. Но я могу Вам помочь. Это -- платье моей матери. Она подарила его мне на совершеннолетие. Я надевала его всего один раз и больше никогда его не надену. Слишком много воспоминаний. А на Вас оно будет смотреться так, как должно. Вы в нём будете прекрасны, Гермиона. Возьмите. — Я... профессор, я не могу, это слишком дорого, я... — Можете. И возьмёте. — Владанна почти силой вложила платье ей в руки. — Вы поддержали меня, когда я тонула. Позвольте мне ответить тем же. Гермиона коснулась края пальцами и тут же отдёрнула руку. — Вы…уверенны ? Это же Ваша семейная реликвия, память о матери... Владанна усмехнулась и покачала головой: — Ерунда. В нём вы будете ещё красивее, чем я, когда одевала его. Драко не сможет отвести глаз. Это платье приковывает взгляд к той, кто его надевает. Его отец… — она чуть запнулась, — не жаловался. Думаю, ему очень понравилось, как я тогда выглядела. Гермиона прижала к груди багровый шелк и всё ещё не могла поверить, что держит его. Она перевела взгляд на платье, обратно на преподавательницу и ее глаза испуганно округлились: -- Это же... то самое платье! Вы в нем были на колдографии в "Пророке"! -- Да, все верно. -- Лорд Малфой ещё, кажется, застёгивал у Вас на шее какое-то украшение... Владанна улыбнулась и выняла из-под ворота платья подаренный Люциусом медальон. Гранат вспыхнул кровавым светом в полумраке класса. -- Да, он подарил мне этот кулон. Ничего броского, просто маленький сувенир в качестве извенения... Гермиона вспыхнула. — Малфои ничего не делают просто-так, без умысла, профессор. Принимать что-либо из рук Люциуса Малфоя…неразумно. И опасно. Владанна рассмеялась — тихо, но искренне. — А Вы, значит, уже эксперт? В таком случае Вам стоит быть вдвойне осторожной, мисс Грейнджер. Ведь Вы собираетесь танцевать в объятиях одного из них. Гермиона тоже засмеялась — нервно, но с облегчением. Они посмотрели друг на друга и на мгновение стали просто двумя женщинами, которые говорят о платьях и мужчинах. Потом Гермиона посерьёзнела. Она наконец по-настоящему посмотрела на Владанну — на тёмные круги под глазами, на бледность, на то, как профессор держится за край стола. — Профессор… Вы очень плохо выглядите. Владанна отвела взгляд. Ей не хотелось рассказывать о причинах своего состояния, но вдруг в голову пришли давно прочитанные строки из книг. Гермиона Грейнджер стёрла воспоминания о себе своим родителям, а потом вернула их. Она может что-то знать. -- Я плохо сплю. Устала, климат, наверное,не подходит. -- и ,будто между прочим, спросила, стараясь не выдать себя, — И кстати, мисс Грейнджер... Я слышала краем уха, Вы когда-то использовали чары памяти на своих родителях. А потом снимали их. Расскажите мне про чары памяти. Скажите, какие симптомы у человека, подвергшемуся Обливиэйту? — О, это очень специфический каскад нарушений! — Гермиона встрепенулась, как гончая, взявшая след. Профессиональная гордость и привычка немедленно выдавать исчерпывающий ответ захлестнули её, приступив бдительность и оттеснив все тревоги о бале. — Сначала идёт ретроградная амнезия — человек не помнит события, но сохраняет эмоциональный отклик на стимулы. Затем прорываются кошмары, потому что подавленная память ищет выход через сновидения. Мигрени, тревожность, спонтанные флешбеки без привязки к контексту — это классическая мнемотравма! А при длительном воздействии могут возникать ложные воспоминания, которые мозг транслирует , чтобы заполнить пустоту, и... Дверь распахнулась без стука. Снейп стоял на пороге — чёрная глыба на фоне серого коридора, и лицо его было бледнее обычного, а глаза метали молнии. — Грейнджер! — его голос хлестнул, как бич. — Если вы закончили просвещать окружающих, будьте любезны отправиться на следующее занятие. Гермиона осеклась на полуслове, будто подавилась. Взглянула на Владанну, на Снейпа, снова на Владанну — и, с ужасом поняла: она только что, сама того не желая, наступила на мину. Пробормотав сбивчивые извинения и все ещё прижимая коробку с платьем к груди, девушка поспешно вышла в коридор. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей. Владанна смотрела на Снейпа с усталым, почти ласковым любопытством. — Почему ты так злишься студентов, Северус? — задумчиво спросила она, глядя на него. — Она ведь всего лишь отвечала на мой вопрос. Снейп шагнул ближе и остановился у края учительского стола. Его ноздри чуть раздувались — верный признак сдерживаемого раздражения. — У мисс Грейнджер поразительно длинный язык, — процедил он, цедя каждое слово, сквозь зубы. -- Я имел сомнительное удовольствие лицезреть это зрелище несколько дней назад в библиотеке, когда он оказался во рту у младшего Малфоя. Идиллия. Грейнджер и Малфой. Мир сошёл с ума. Владанна моргнула. Потом её губы дрогнули. Секунду спустя она рассмеялась — неожиданно, искренне, без тени сдержанности. Откинула голову назад, и тихий смешок превратился в настоящий смех. Снейп замер. Он был готов к возражениям. К упрёкам. К взывания к совести. К очередной попытке поставить между ними дистанцию. Но не к этому. Не к тому, как внезапно потеплело её лицо. Не к тому, как легко исчезла привычная усталость и настороженность. И уж точно не к тому, что ему понравится этот смех. — Ох, Северус, — выдохнула она, всё ещё улыбаясь, и её глаза лукаво блестели. — Кто же из нас не был молодым? Поцелуи в библиотеке — это почти традиция. Я в своё время целовалась на скирте. Там пахло сеном и овцами. Уверена, у мисс Грейнджер антураж приятнее. Снейп ничего не ответил, но его поза смягчилась, будто он позволил себе на минуту расслабиться. Владанна, всё ещё улыбаясь, поднялась и привычным жестом убрала за ухо выбившуюся прядь волос. — Сегодня я сопровождаю старшекурсников в Хогсмид. Им нужно закончить покупки к балу, да и мне самой кое-что необходимо приобрести... — В таком случае не смею задерживать, — отозвался Снейп. После короткой паузы он добавил: — Я лишь хотел напомнить о мерах предосторожности. Война закончилась, но не для всех. Помни об этом. Он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем требовали обстоятельства, и в его лице на миг что-то изменилось. Возможно, это была лишь игра света и теней. А может, ей просто хотелось увидеть то, чего не было. Но в тот момент перед ней стоял не коллега с привычной сдержанной вежливостью, а мужчина, искренне тревожившийся за дорогого ему человека. Владанна поймала его взгляд, коротко кивнула и улыбнулась. Они вместе вышли из класса, и звук их шагов постепенно стих в коридоре.

***

Гермиона вышла из кабинета профессора Кириак, крепко прижимая к груди коробку с платьем. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком, и в коридор четвертого этажа показался вдруг слишком тихим — только отдалённый гул голосов с нижних этажей и лёгкий сквозняк, шевелящий гобелены на стенах. Она огляделась, убедилась, что никого нет, и быстро взмахнула палочкой. -- Reducio, — прошептала она. Коробка уменьшилась до размера спичечного коробка, и Гермиона аккуратно спрятала её в свою бездонную сумочку, где она исчезла среди стопок книг, пергаментов и флаконов с зельями. Сердце всё ещё колотилось — не только от нервов перед балом, но и от того странного разговора. Чары памяти? Значит, она чувствует что-то и начала догадываться, что у нее отсутствует часть воспоминаний. Украшение, от которого буквально фонит запрещённой магией? Так значит все что рассказывал Драко об истории кулона -- правда. Всё складывалось из ряда вон плохо. Всё это пахло бедой, но сейчас, в холодном коридоре, она попыталась отогнать мысли. Шагнув вперёд, она замерла. У поворота, прислонившись к стене с видом абсолютного безразличия, стоял Драко. Он скрестил руки на груди, но в глазах мелькнуло что-то вроде облегчения, когда он её увидел. — Грейнджер, — сказал он тихо, отталкиваясь от стены. — Ты там что, решила переписать весь учебник по ритуалистике? Я уже начал думать, что Кириак заколдовала тебя, заговорив до смерти. Гермиона улыбнулась мягко, почти смущённо. — Ничего подобного. Просто… женский разговор. Он поднял бровь, подходя ближе. — Женский? С Кириак? О чём же? О том, как правильно задабривать домовых или о секретах восточноевропейских ведьм? Она рассмеялась тихо, и это разрядило напряжение. — О мужчинах и платьях, Малфой. О мужчинах и платьях. Драко моргнул, явно заинтригованный, но не стал настаивать. Вместо этого он кивнул в сторону коридора. — Идём? Я провожу тебя до гриффиндорской башни. Не то чтобы ты нуждалась в эскорте, но… — он пожал плечами, — Коридоры полны идиотов, которые ставят ставки на нас. Считают, сколько минут пройдет до того, как ты меня проклянешь. Гермиона кивнула и они пошли бок о бок. Шаги эхом отдавались по каменному полу. Воздух был пропитан запахом влажности и пыли от гобеленов. По пути они миновали группу младшекурсников из Равенкло (среди которых был Николас), которые замерли, уставившись на них, как на привидения. Драко только усмехнулся уголком рта, а Гермиона сделала вид, что ничего не замечает. — Знаешь, — сказал он вдруг, понизив голос, — я думал о том, что мы можем сломать стереотипы. Это… пугает, но в хорошем смысле. Она взглянула на него сбоку — его профиль был таким знакомым и таким чужим одновременно. — Меня тоже. Но мы справимся. Пусть видят, что между нами больше нет вражды. Мы уже не дети. Они шли молча ещё минуту, и вот уже впереди замаячила лестница, ведущая к общей гостиной Гриффиндора. Гермиона замедлила шаг, не желая так быстро расставаться. Они стояли так близко, что Гермиона чувствовала тепло его тела в холодном коридоре. Лестница ждала, но расставаться не хотелось. Драко вдруг улыбнулся — слабо, но искренне. — До встречи на балу, Грейнджер. Я буду в чёрном. Она почувствовала, как щёки заливает румянец. — А я… в красном. Он задержал взгляд на ней ещё секунду, потом кивнул и развернулся, уходя в сторону слизеринских подземелий. Гермиона смотрела ему вслед, пока он не исчез за поворотом. Коридор опустел, но в воздухе ещё витало эхо той сказки — серебряный полумесяц, гранатовый рубин и любовь, которая убивает. А в сумочке лежало платье, цвета спелой вишни, и Гермиона вдруг подумала, что, возможно, их история только начинается. *дорогие мои читатели, простите что долго не выкладываю; Я вышла на работу на 5 дней подряд по 14 часов и медленно превращаюсь в вечно недовольного Кикимера🫠 мало сил, но буду стараться😘 **хотела ещё раз напомнить, что я пишу впервые. Может быть много ошибок т.к. русский -- не мой родной язык, правильность написание фраз и предложений иногда приходится спрашивать у чата gpt и моей матери, которая в своё время училась в русской школе😅 нет той лёгкости и плавности, что у опытных авторов и я сама вижу это. Когда дойдут руки буду исправлять 👍 ***Меня должен понять тот, кто смотрел старый французский фильм "Амели". Там был один персонаж которого называли стеклянный человек. Он каждый год перерисовывал одну и ту же картину и как-то сказал Амели:"Труднее всего изобразить их лица. Мне кажется что стоит отвернуться, как люди на картине меняются." Вот и у меня почти то же самое 🫣 сам фанфик кусочками был написан около года назад, но стоит мне в очередной раз открыть страницу, как кажется, что все персонажи ходят, двигаются и думают по-другому, не так как вчера. Поэтому наверное когда всё отредактирую и загружу то буду делать финальную редактуру. Пока же читаем всё как есть 🙂 Буду рада вашим лайкам и отзывам 😘