Часть 45 Малфой-менор

Реальность сжалась в тугую, яростно крутящуюся воронку и с резким толчком выплюнула их на холодный мрамор. Люциус едва удержался на ногах, его трость звонко стукнула о пол. — Тинки! — резко окликнул он, и голос эхом разнёсся под высокими тёмными сводами, где лишь дрожащие огоньки свечей в тяжёлых канделябрах выхватывали из мрака контуры мебели. С тихим хлопком рядом материализовался домовик. Огромные уши Тинки мгновенно дёрнулись назад, а круглые глаза расширились при виде алых капель, ярко блестевших на белом мраморе. Маленькое тело сжалось, словно от удара. — М-мастер Люциус… — пискнула она дрожащим голосом, не отрывая взгляда от крови. — Приведи лекаря. Немедленно. Люциус не сбавлял шаг и почти бежал по коридорам с Владанной на руках. Тёплая кровь из её затылка уже пропитала его мантию и липко стекала по коже под тканью. Запрокинутое лицо возлюбленной, неестественно белое в мерцающем свете свечей, казалось таким хрупким, что он боялся даже прижимать не к себе слишком сильно. — Подготовь мою комнату, — бросил он резко, голос прозвучал жёстче, чем он хотел. — Через минуту здесь должен быть Стоун. Быстро! Если замешкаешься — скормлю тебя василиску. Тинки пискнула и исчезла с тихим хлопком, словно её и не было. Люциус взлетел по лестнице, плечом толкнул тяжёлую дверь своих покоев. Та распахнулась с глухим стуком. Он осторожно опустил Владанну на широкую кровать под тёмным пологом. Голова женщины безвольно откинулась на бархатные подушки, разорванная мантия сползла с плеча, обнажив бледную кожу. Люциус резко сорвал с её остатки и швырнул в камин, где ткань вспыхнула с громким треском. Его пальцы дрожали, когда он убрал мокрые пряди с её лба. Движения оставались быстрыми и точными, но каждое прикосновение к её лицу было почти благоговейным, будто она могла рассыпаться от малейшего давления. Тинки появлялась и исчезала без единого лишнего звука. В камине уже ревел жаркий огонь, на столике материализовался поднос с графином ледяной воды и тазом, а испачканные кровью простыни под Владанной в мгновение ока сменились на свежие, пахнущие лавандой. Лекарь — сухонький, согбенный маг по имени Тиберий Стоун, нанятый Малфоями за безупречные профессиональные навыки, — появился через несколько минут с саквояжем, полным пузырьков и инструментов. Люциус стоял у изголовья, не сводя глаз с Владанны, пока колдомедик осматривал рану на затылке, накладывал заклинания остановки крови, ворчал про сотрясение мозга, нарушение магического фона и осторожно вливал ей в горло зелья — кроветворное, костерост, тонизирующий бальзам. Осмотр длился четверть часа. Старик ворчал, водил палочкой, щупал пульс и наконец выпрямился. — Она будет жить, мистер Малфой. Ушиб затылка, разрыв мягких тканей, сильное сотрясение, потеря крови, но череп цел, внутреннего кровоизлияния нет. Ей нужен полный покой. Никакой аппарации, никаких перемещений минимум неделю, иначе последствия могут быть необратимы. — Ты засвидетельствуешь её состояние. Письменно, — приказал Люциус. — И зафиксируешь следы нападения. Она защищалась. Стоун поджал губы, коротко кивнул и быстро занёс результаты осмотра на пергамент. Закончив, он передал лист Люциусу, пожелал не тревожить больную без необходимости и удалился в отведённые ему гостевые покои. Дверь за лекарем тихо щёлкнула. Люциус стоял у края кровати, не в силах отвести взгляд от лица Владанны. Бледность всё ещё не отступила, но не грудь теперь поднималась ровно, спокойно. Он медленно выдохнул и осторожно накрыл её ладонь своей — холодные пальцы были живыми, настоящими. Только после этого его взгляд невольно скользнул ниже. На его собственной руке, между пальцами, густо блестела ещё не засохшая кровь. Её кровь. Люциус замер, будто вспомнив что-то. Серые глаза, только что потухшие от тревоги, медленно вспыхнули новым, лихорадочным огнём. Он резко развернулся и пошел к выходу. — Тинки, — негромко позвал он и домовиха появилась мгновенно. — Ни на секунду не оставляй госпожу Кириак одну. Если её состояние хоть сколько-нибудь изменится — немедленно позови меня. Не дожидаясь ответа, он стремительно вышел из спальни, всё ещё сжимая окрашенную кровью Владанны руку, будто боялся, что она исчезнет раньше, чем он успеет воспользоваться шансом, который ему неожиданно подарила сама судьба. Путь до галереи предков он проделал как в трансе. Древний, с выцветшими нитями и золотыми именами, уходящими вглубь веков, гобелен Малфоев висел на каменной стене, подсвеченный магическими светильниками. Люциус остановился напротив. Его собственное имя сияло ровным золотом, рядом — тусклое и серое имя Нарциссы. — Ты знаешь, — прошептал он, обращаясь к гобелену. — Покажи мне правду. Он коснулся окровавленными пальцами своего имени. Густая, влажная кровь Владанны мгновенно впиталась в древнюю магическую ткань, исчезая без следа. Гобелен дрогнул. Замерцал. И на глазах ошеломленного Люциуса начал ткать новые нити — золотые, сияющие, живые. Рядом с именем Люциуса появилась надпись: «Владанна Богдан». А под их переплетёнными именами вспыхнула новая золотая ветвь: «Николас Малфой». Время замерло вокруг мужчины, из горла которого вырвался рваный вздох. Он наклонился вперед, касаясь гобелена лбом, ощущая под кожей теплую пульсацию магических нитей, признающие его женщину и их дитя. — Сын... — выдохнул он глухо, и голос его треснул. — Мой сын. Изнутри его накрыла волна темного ликования, переворачивая душу и заставляя содрогаться от её мощи.

***

Люциус покидал галерею уже совсем другим человеком. Внутренний переворот и знание подарили ему чувство уверенности, позволившее действовать целеустремлённо и без колебаний. Внизу, в библиотеке, уже горел камин, отбрасывая на стены медные отблески. Люциус сел за стол, взял пергамент и перо, придвинул чернильницу. Пальцы слегка подрагивали. Он сильно сжал их, заставляя тело подчиниться и только когда дрожь ушла, оставив после себя холодную ясность, он начал писать — ровным, аккуратным почерком, в котором не было сомнений. слегка подрагивали. Он сильно сжал их, заставляя тело подчиниться и только когда дрожь ушла, оставив после себя холодную ясность, он начал писать — ровным, аккуратным почерком, в котором не было сомнений.

«Минерва,

Сегодня вечером трое Пожирателей — Яксли, Долохов и Макнейр, которых Министерство, при всей его изобретательности, так и не сумело удержать в Азкабане, — напали на Владанну Кириак в Запретном лесу. Я успел вмешаться. Лес чист, если не считать трёх трупов на круглой поляне. Женщина сейчас в Малфой-мэноре, ей оказана целительская помощь. Она без сознания, но будет жить.

Я открываю камин в Мэноре. Вы можете явиться лично и убедиться, что я не лгу и что с ней обращаются надлежащим образом. Я не требую доверия — я требую только, чтобы Вы не тратили время на подозрения, когда вокруг и так много врагов. Если хотите, возьмите с собой сына профессора -- юноша, должно быть, волнуется за мать и захочет ее проведать.

P.S. Если кто-то в Министерстве решит, что сейчас подходящий момент копаться в моих бумагах или предъявлять обвинения в убийстве тех отбросов, пока Владанна -- гостья моего дома и лежит без сознания, — передайте им, что я не в том настроении, чтобы проявлять лояльность.

Лорд Люциус Малфой"

Он запечатал письмо родовым перстнем, добавив к нему заключение колдомедика, и отправил самой быстрой совой в Хогвартс. После этого он молча вернулся в свои покои. В спальне стояла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Только огонь в камине ровно потрескивал, да за толстыми стенами ноябрьский ветер протяжно выл в дымоходах, словно кто-то стонал в отдалении. Люциус тихо вошёл и замер на пороге. Владанна лежала неподвижно, бледная, с тёмными кругами под закрытыми глазами. Он смотрел на неё несколько долгих секунд, не решаясь двинуться дальше, будто боялся, что стоит сделать шаг — и она растворится, как мираж. Наконец он медленно, почти бесшумно шагнул вперёд. Половица едва слышно скрипнула под его весом. Она не исчезла. Она была здесь — настоящая, живая, с едва заметным ровным дыханием, приподнимавшим край одеяла. Люциус остановился у края кровати, глядя на её запавшие щёки и спутанные пряди волос на подушке. Пальцы сами собой сжались в кулак, потом медленно разжались. Она была реальной. Владанна была здесь — в его доме, в его комнате. Она лежала на широкой постели с роскошными темными простынями. Сознание к ней еще не вернулось, но перемены в ее облике были очевидны: исчезла мертвенная, леденящая бледность. Ее лицо больше не напоминало инфернала, оно вновь обретало живое, уязвимое выражение, снова став человеческим. Лишь теперь, когда все было сделано и опасность миновала, Люциус наконец позволил себе расслабиться и осознать то, чего даже не предполагал. Всё оказалось слишком просто. Капля крови — и гобелен не оставил места для сомнений, только голую правду: линия, которую он соткал насилием, воплотилась в реальности. И это не смутное предположение, не игра разума, а факт, который скрывался за двенадцатью годами незнания. У него есть сын. Второй наследник. Их с Владанной дитя. Он медленно присел на край кровати, стараясь даже не задеть женщину, будто каждое движение могло разрушить эту фантастическую, нереальную картину. Он никогда не искал Владанну, не позволял себе такой слабости. Он запрещал себе даже думать о ней, потому что тогда пришлось бы признать, что одна ночь, почти вычеркнутая из памяти, могла иметь продолжение. А это продолжение существовало где-то рядом, ходило, говорило, смотрело на мир его глазами. Его кровь. Теперь уже ничего не будет прежним и лорд Малфой впервые за долгое время отметил, что ощущение смутной неопределенности не раздражало его. Оно наполняло его темным торжеством. Он взглянул на тонкую бледную руку, спокойно лежащую в его руке. Теплая. Живая. Слишком хрупкая для того ужаса и испытаний, через которые ей пришлось пройти. Люциус задержал дыхание, наклонился и бережно прижал её пальцы к своим губам. Дыхание обожгло костяшки, и в груди мужчины разлилась острая, почти болезненная нежность. — Ты не оставишь меня, — прошептал он. — Ты слышишь? Ты не посмеешь оставить меня теперь. Голос сорвался тише, почти на грани дыхания. Он медленно, почти машинально, провёл большим пальцем по её запястью, фиксируя под кожей слабый пульс. -- Я только начал понимать, кто ты для меня. Когда-то я думал, это наваждение... Мне казалось, что я схожу с ума. И я сходил. Но теперь я знаю — это не безумие. Это ты. И если станет хуже — я прибегну к магии, которой не учат в Хогвартсе. К той, за которую меня проклянут светлые маги. Мне всё равно. Я делал намного худшие вещи ради меньшего. Ради тебя я сделаю и больше. Плечи едва заметно дрогнули, стирая всю его холодность. Он наклонился и коснулся губами её руки с глубоким, молчаливым признанием, которое он никогда себе не позволял. -- Наконец, ты рядом, — прошептал он едва слышно и осторожно разжал пальцы, позволяя её руке нежно выскользнуть из его рук. В тени дверного проема, ведущего в отцовскую спальню, стоял Драко, окутанный дорожной мантией. Его присутствие осталось незамеченным. Он воспользовался камином директрисы сразу, как только узнал о случившемся. Затаив дыхание, он слушал каждое слово и видел то, что, казалось бы, никогда невозможно было представить: его отец, лорд Люциус Малфой, всегда холодный, безупречно сдержанный и беспощадный, склонился над рукой женщины и говорил о любви. Он говорил о магии, за которую его будут презирать, за которую его могли бы проклясть. Но самое страшное — это была не просто женщина. Речь шла о той самой чародейке, которой двенадцать лет назад отец грубо взял силой и стёр память. Сердце сжалось от боли и ужаса. Драко невольно сглотнул, а потом медленно развернулся и пошёл прочь по коридору, не оглядываясь. Круг замкнулся.

***

Утро (если это вообще можно было назвать утром в этих мрачных стенах, где дневной свет вяз в тяжёлых портьерах) принесло гостей. В холле вспыхнул изумрудный огонь камина. Первой вышла Минерва МакГонагалл — осунувшаяся, с лицом человека, который не спал всю ночь. Следом — Северус Снейп, с привычно сжатым, ядовито-тревожным взглядом, сочащимся тревогой. — Где она? — спросил Северус. Голос прозвучал глухо, выдавая предельное напряжение. — Госпожа в покоях хозяина, — пискнула Тинки, появившись перед ними так внезапно, что МакГонагалл едва заметно вздрогнула. — Почему она там? — резко бросил Снейп. Взгляд зельевара ударил в эльфийку, как заклинание. Та раскрыла рот, но ответить не успела. Дверь библиотеки отворилась и из нее неспешно вышел Люциус Малфой. Надменный, собранный, с ледяной грацией движений, в которой не было ни следа ночного хаоса. Безупречно одетый и величественно холодный, он безукоризненно нес на лице маску невозмутимости. -- Ты увёз её к себе, — обвинил Снейп, сделав шаг вперед. — Без ее разрешения. Без согласований. Как ты посмел?.. Люциус даже не изменил выражения лица. -- Я спас её. Она была атакована в Запретном лесу Яксли и его людьми. Я убил их и перенёс её сюда. В этом доме -- лучший целитель, которого вы могли бы найти во всей Британии. Перемещать её в Хогвартс было бы не просто рискованно, а смертельно опасно. Или ты предпочел бы этот вариант?.. Зелёное пламя камина вспыхнула вновь, и из него шагнул Николас, напряженный, бледный, но собранный. Он появился с запозданием в пару минут, намеренно избегая встречи с хозяином мрачного дома. Он предпочел опоздать, лишь бы не попасть на глаза мужчине, оказавшимся его отцом. Поэтому, едва выйдя из зелёных языков пламени, Николас остановился, не поднимая глаз, и сделал шаг в сторону, прячась за широкой спиной профессора Снейпа. Люциус не смотрел на него. Или делал вид, что не смотрит. -- Хватит! — голосом, исполненным авторитета, пресекла спор МакГонагалл и встала между мужчинами. — Мистер Малфой, пожалуйста, позвольте нам увидеть профессора Кириак. Люциус задержал холодный взгляд на Снейпе ещё на мгновение, а затем медленно кивнул. Челюсть под кожей едва заметно напряглась. — Тинки. Проводи гостей. Мгновенно появившаяся эльфийка, почтительно склонившись, повела их по гулким коридорам поместья, где каждый шаг отдавался эхом. Люциус вернулся в библиотеку. Он не пошёл за ними — зачем? Владанна и так уже в его доме. Увести её сейчас невозможно и бессмысленно: она слишком слаба; пусть Снейп посмотрит и оценит цену своей так называемой "защиты". Когда Тинки открыла дверь спальни хозяина, гости замерли возле порога. Серый утренний свет беспокойно просачивался сквозь тяжелые занавеси и мягко смешивался с мерцанием пламени камина. Оно золотыми отсветами играло на тёмной деревянной отделке комнаты, отбрасывая световые блики на лицо женщины, лежавшей на широкой кровати. Владанна была неподвижна; густые чёрные локоны беспорядочно рассыпались по белоснежной подушке. Перевязанный затылок уже не кровоточил, но бледная кожа её лица и оттенок синевы закрытых век напоминали о том, как близко она подошла к краю. Снейп остановился на пороге, словно окаменевший. На мгновение его лицо застыло выражением ужаса — будто он увидел перед собой не раненую коллегу, а результаты цепочки событий, которые больше не поддавались исправлению. Лёгкое прикосновение Минервы к локтю выдернуло мужчину из оцепенения: -- Северус... Он сделал шаг в комнату, стараясь скрыть дрожь рук под складками своей мантии. МакГонагалл последовала за ним. В центре массивной кровати Владанна казалась совсем крошечной. Целитель Стоун зачитал заключение: угроза миновала, но покой абсолютно необходим. Голос его был ровным, деловым, как будто речь шла не о человеке, а о интересном происшествии. Директриса кивнула и мельком взглянула на Снейпа, который стоял, не в силах отвести взгляда от маленькой на таком огромном ложе женщины, которая ещё вчера спорила с ним о свойствах корня аира до хрипоты. Он по прежнему молчал, стоя у кровати, будто не решаясь приблизиться ближе и не в силах отступить. Взгляд его был слишком живым для человека, который умеет не показывать эмоции. Но через мгновение он все же отвернулся. Доктор поклонился и ушёл первым. За ним вышла Минерва, похлопав зельевара по плечу. Эльф молча проводил их до выхода и исчез. В спальне остались трое. Зельевар еще раз бросил взгляд на женщину, лежащую в постели его врага, а потом вышел, плотно закрыв дверь, взметнув полами мантии, как большими черными крыльями, оставляя мальчика наедине с матерью. Николас задержался дольше остальных. Он сел рядом и взял её за руку. Его тёплая ладонь легла на холодные неподвижные пальцы. Мать -- единственный родной ему человек, оставшийся в этом мире, кроме... Нет. Она была единственной его родной душой. Мальчишка старался не плакать, хотя слезы сдавливали горло, мешая дышать, когда он тихо, по-украински, прошептал: — Мамо… ми тебе захистимо. Ми повернемось у Гоґвортс і все це забудеться, як страшний сон. Тільки тримайся. Атмосфера в коридоре была накалена до предела. Едва Люциус приблизился к гостям, как перед ним возник Снейп. Его раздувающиеся ноздри выдавали крайнюю степень внутреннего напряжения. — Ты думаешь, я поверю, что ты случайно оказался в Запретном лесу? — процедил он сквозь зубы, наступая на хозяина дома. — Ты следил за ней. Ты её преследовал. — Моё присутствие в Хогвартсе обусловлено делами Совета, — спокойно парировал Люциус. — И да, я видел её издалека. Она была одна и шла прямо в лес. Естественно, я решил проверить, почему. И, как видишь, не зря. — Ты мог привести помощь. Ты мог поднять тревогу. Вместо этого ты увёз её в свой дом! — А ты хотел бы, чтобы она истекла кровью, пока я поднимал бы твою драгоценную тревогу? — Люциус усмехнулся криво и зло, не отходя ни на шаг. — Даже не пытайся изображать заботу, Люциус, — Снейп сделал ещё шаг, голос стал тише, опаснее. — Она лежит в твоей постели. Взгляд лорда Малфоя стал ледяным. — И как мне понимать твои слова, мой старый друг? Неужели ты действительно настолько низкого мнения обо мне, что считаешь меня способным воспользоваться женщиной в таком состоянии? Северус смотрел в глаза соперника, и в них Люциус видел подтверждение своих слов. Снейп знал, что однажды тот уже воспользовался беззащитностью Владанны, и совершенно точно мог сказать, на что именно способен его давний товарищ по оружию. Люциус осознал, что именно имелось ввиду. Он понимал неприязнь и подозрения своего соперника, но смирятся с подобным отношениям в стенах собственного дома не собирался. Люциус глубоко выдохнул, и в его облике не осталось ни намёка на раздражение или попытки оправдаться — только отточенное до совершенства самообладание. Его лицо стало маской холодного надменного аристократа. — И что именно ты пытаешься сказать, Северус? — Я пытаюсь понять, — голос Снейпа стал тише, — почему она оказалась в твоей постели, а не в гостевой спальне. И если ты не знал -- в Хогвартсе есть медпункт. — А здесь есть удобства и лучший семейный лекарь, а теперь ещё и ты, стоящий и задающий глупые вопросы, вместо того чтобы радоваться, что она вообще дышит, — отрезал Люциус. -- Или ты действительно думаешь, что я перенёс её туда с каким-то скрытым намерением? Снейп усмехнулся без малейшего тепла. — А чего ещё ждать от бывшего Пожирателя Смерти. Люциус чуть склонил голову набок, и в его взгляде мелькнуло опасное спокойствие. — Забавно слышать это от тебя, Северус. Ты, если мне не изменяет память, тоже носишь эту метку. Снейп сделал шаг ближе. — Всё равно это не объясняет, почему именно твоя комната. Люциус позволил себе едва заметную улыбку. Так улыбаются люди, уверенные, что партия уже выиграна. — Тогда, возможно, тебе стоит вспомнить, что ты находишься в моём доме... и споришь со мной из-за женщины, которая спит в моей постели. — Ты сейчас переступил черту, Малфой!.. Искра. Одновременно — движение. Две палочки вылетели из рукавов почти синхронно. — Protego! — резко бросила МакГонагалл, встав между ними, как удар молнии в узком коридоре. Красные лучи заклятий соперников осыпались искрами, ударившись в ее щит. — Довольно, — её голос ее повысился и стал железным. — Оба. Сейчас же.! Северус, мы возвращаемся в школу. Я не позволю устраивать дуэль в доме, где лежит раненая коллега. А Вы, лорд Малфой, держите нас в курсе её состояния. И оставьте камин открытым — я буду навещать её ежедневно. Снейп дышал тяжело, но всё же медленно опустил палочку. Взгляд, брошенный в сторону Люциуса, был настолько холодным и выжженным ненавистью, что казалось — в комнате стало на градус холоднее. МакГонагалл качнула головой, переводя тяжёлый, почти усталый взгляд с одного мужчины на другого. В нём было всё сразу: раздражение, недовольство и усталое понимание, что остановка конфликта — ещё не его конец. Она развернулась к камину. — Драко Малфой, вы идёте? — Я задержусь ненадолго, директор МакГонагалл, — спокойно отозвался Драко, выходя из столовой в холл. — Вместе с Николасом. Я лично прослежу, чтобы он вернулся в Хогвартс в целости. Имя прозвучало нейтрально, но в этом спокойствии было слишком много напряжения, и оно заметно резало слух. МакГонагалл смотрела на него дольше обычного, затем перевела взгляд на Люциуса, будто складывая в голове невидимую картину. Потом поджала губы и шагнула в изумрудное пламя камина. Снейп исчез за ней, но даже в последний момент его взгляд всё ещё был обращён назад, в сторону Малфоя. Пламя погасло. Тишина упала на холл плотным покрывалом. Люциус опустил палочку и спрятал ее в трость. Он уже сделал шаг к лестнице, но не успел подняться. — Отец. Не сейчас. -- Голос Драко остановил его ровно посередине движения. Люциус медленно обернулся, вопросительно подняв бровь. — Не нужно всё портить, — добавил Драко спокойно, в упор глядя на отца. На секунду в лице Люциуса мелькнуло раздражение, но все же он удержал себя в рамках. Он прикрыл глаза, будто взвешивая слова Драко и коротко, жёстко, почти через силу, кивнул. — Хорошо, сын. Я жду тебя в кабинете. Он развернулся и ушел в темноту мрачных коридоров. Драко один молча поднялся по лестнице в спальню отца и заглянул внутрь. Николас всё так же неподвижно сидел у постели матери, сжимая её руку. Его плечи были напряжены, лицо оставалось замкнутым. Светлые вьющиеся волосы падали на лоб, стальные глаза смотрели только на неё. — Мы скоро отправимся обратно в Хогвартс, но завтра, если ты захочешь, я снова приведу тебя к… матери, хорошо? Николас коротко кивнул, не оборачиваясь. — Подожди меня здесь, — негромко сказал Драко, коснувшись его плеча. — Мне нужно поговорить с… отцом. Потом мы вместе покинем мэнор. Я обещал директрисе. Драко задержался на секунду, словно проверяя, услышан ли он, затем выпрямился и вышел Парень вышел из спальни и закрыл за собой дверь, не сразу отпуская ручку. Несколько секунд он стоял неподвижно, словно собираясь с мыслями, потом развернулся и пошёл к отцу. Дверь кабинета оказалась приоткрыта. Он вошёл. Люциус стоял у стола, не поднимая взгляд. Казалось, он уже знал, что разговор неизбежен. Оказавшись один на один с отцом, Драко прислонился плечом к двери и медленно, с горечью, усмехнулся: — Судя по всему… кроме событий в Запретном лесу и оказания первой помощи профессору Кириак, произошло что-то ещё. Иначе ты не был бы так настойчив в желании поговорить с Николасом. Люциус молчал несколько секунд. — Ты прав, Драко. Произошло. Он замолчал, будто оценивая, стоит ли вообще это произносить. — Сегодня я узнал одну весьма любопытную особенность фамильного гобелена. Ему достаточно капли крови, чтобы подтвердить родство. Лекарь остановил кровь Владанны… но я успел кое-что сделать. Драко медленно поднял бровь. — Вот как… В голосе не было удивления — только холодная внимательность. — Любопытно... И к какому выводу привела тебя эта… особенность? На губах Люциуса появилась тонкая, почти незаметная улыбка. — К очень простому. У меня, оказывается, есть ещё один сын. Николас — это он. Несколько секунд Драко смотрел на отца, не меняя выражения лица. Потом тихо выдохнул. — Значит, вот оно что…— он невесело усмехнулся. — Значит, я больше не нужен? Люциус бросил на него короткий, холодный взгляд. — Не говори глупостей, Драко. Ты -- мой наследник. Драко презрительно скривил губы но смолчал. — Двенадцать лет назад я и представить не мог, что одна ночь... обернётся этим. Тем более та ночь, которую я предпочёл вычеркнуть из ее памяти. Но отрицать очевидное бессмысленно. И... я рад. Драко криво улыбнулся. — Что ж... поздравляю, отец. С обретением еще одного наследника. Ты столько лет мечтал о ещё одном ребенке, который продолжит род Малфоев... и нашёл его именно тогда, когда рискуешь потерять его мать. — Я её не потеряю, — спокойно ответил Люциус и в его голосе прозвучала почти пугающая уверенность.— Сегодня я обрёл больше, чем смел надеяться за всю жизнь. Драко усмехнулся, глядя на отца чуть ли не с жалостью: — Тогда позволь испортить тебе этот счастливый момент. Люциус вопросительно посмотрел на него. — Николас тебя ненавидит. Он в курсе всего, что ты сделал с его матерью. И такие вещи не прощают. По крайней мере... я бы не простил человека, который поступил бы так с моей. Он направился в свою комнату, но, уже уходя, обернулся. Его губы тронула горькая усмешка. — Искренне желаю удачи, отец. Она тебе очень понадобится, если ты действительно собираешься однажды назвать Николаса своим сыном. Драко ушел, а Люциус задумался. Действительно, лучше пока не торопится. У них ещё будет время. У них впереди целая жизнь.

***

Николас вышел из спальни бледным и потерянным, тихо притворив за собой дверь. В коридоре было пусто — ни Драко, ни профессора Снейпа, ни МакГонагалл. Он чувствовал себя неуютно в этом огромном мрачном доме и решил найти кого-то из взрослых, но менор был чужими, запутанными, полными теней. Только гулкая тишина, свечи в канделябрах да уходящая в полумрак анфилада коридоров. Он тихо позвал Драко раз, потом другой, но ответом ему была тишина. Идти обратно к матери не хотелось. Видеть её такой было невыносимо. Ему нужен был кто-то взрослый. Кто угодно. Ноги понесли его по коридору — сначала прямо, потом свернули на лестницу, потом ещё раз, и ещё. Этот дом был лабиринтом: холодный мрамор, тёмное дерево, тусклые пейзажи и сцены сражений на полотнах. Внезапно коридор расширился, и Николас очутился в галерее. Длинный зал, по обе стороны — портреты в тяжёлых рамах. Предки Малфоев. Десятки холодных, надменных лиц в обрамлении платиновых волос. Некоторые спали, но большинство бодрствовали, оглядывая Николаса пустыми глазами. — Смотрите-ка, — прошелестел портрет женщины с большим кружевным воротничком. — Живой мальчик. — Чужак, — проворчал грузный маг в бархатном камзоле. — Что он делает в нашем крыле? — Погодите-ка, — раздался резкий голос. — Посмотрите на него. Посмотрите внимательнее. В дальнем конце галереи, в тяжёлой резной раме, подался вперёд Абраксас Малфой. Его портрет перенесли сюда из кабинета Люциуса прошлым утром. Старый лорд вгляделся в мальчика, замершего посреди зала, и его надменное лицо исказилось. Челюсть дрогнула. Глаза расширились. — Клянусь Салазаром, — выдохнул Абраксас. — Этого не может быть... и всё же. Подойди ближе, мальчик. Николас осторожно двинулся вперёд и остановился, выпрямившись, перед портретом деда с холодным спокойствием. — Господа, — Абраксас повысил голос, обращаясь к остальным портретам. — Вы видите то же, что и я? Вы только взгляните. Эти волосы. Эти скулы. Этот разрез глаз. Он же вылитый Люциус в одиннадцать лет. — Бастард, — прошипел кто-то из портретов. — Ублюдок Малфоев, прижитый на стороне. Позор для рода. Николас повернулся на голос. В его стальных глазах что-то вспыхнул гнев. Он расправил плечи, и произнёс звонко и чеканно: — Я не бастард. Я — наследник рода своей матери. Древнейшего рода Богдан, который жил в Карпатских горах ещё тогда, когда ваши предки рылись в грязи и кланялись маггловским королям за кусок земли. Портреты замерли — кто в изумлении, кто в негодовании. Абраксас смотрел на мальчика, и на его лице медленно проступало выражение, которого никто из предков не видел на нём при жизни: растерянность пополам с уважением. В этом мальчишке с холодной гордостью и несгибаемой осанкой громко говорила кровь Малфоев. Галерею портретов огласили медленные, размеренные хлопки. Звук отразился от каменных стен, заметался между портретами, заставляя предков Малфоев умолкнуть. Николас обернулся. В дверях галереи, опираясь плечом о резной косяк, стоял Люциус Малфой. Свечи в канделябрах бросали дрожащий свет на его лицо, на котором проступало голодное, благоговейное восхищение. Он хлопал не насмешливо, нет. Так аплодируют достойному противнику после дуэли. Так признают равного. Мальчик был его копией. Те же светлые волосы — правда, у Николаса они падали мягче, без идеальной прямоты. Те же стальные глаза — но в них не было холода, а присутствовала завораживающая глубина горного озера, унаследованная от матери. Те же аристократические черты: прямой нос, резко очерченные скулы, линия челюсти — но смягчённые, ещё детские. Он был Малфоем. Он был Богданом. Он был совершенным сплавом двух древних кровей и от этого у Люциуса перехватило дыхание. — Браво, Николас!. — произнёс он, растягивая слова. — Ты говоришь с ними так, как я не решался в твоём возрасте. «Наследник рода Богдан»... Великолепно звучит. Ты понимаешь, что только что поставил на место дюжину чистокровных магов, которые при жизни заставляли министров дрожать? Он оттолкнулся от косяка и сделал несколько шагов вперед, не приближаясь слишком близко, но достаточно, чтобы видеть каждую чёрточку на лице, так похожем на его собственное. — Знаешь, что самое забавное? — Люциус чуть склонил голову к плечу. — Ты говоришь как Малфой. С той же интонацией. С той же несгибаемой спиной. Ты можешь презирать мою кровь, но она течёт в тебе, и это видно за милю. Даже мой отец, — он кивнул на портрет Абраксаса, всё ещё взирающего на Николаса с неприкрытым потрясением, — лишился дара речи. А его, поверь, трудно чем-то удивить. Абраксас на портрете безмолствовал. Остальные предки тоже молчали. Кто-то подался вперёд, кто-то спрятался в тень рамы, но ни один не осмелился заговорить. — Ты стоишь посреди этого зала, — продолжал Люциус, обводя галерею широким жестом, — в доме человека, которого, я уверен, ты считаешь чудовищем. — Он выдержал паузу. — Это достойно восхищения. — Я не нуждаюсь в вашем восхищении, лорд Малфой, — голос Николаса прозвучал ровно, без дрожи. Он стоял и смотрел на Люциуса без страха. — Ты — мой сын. Истинный Малфой, — Люциус позволил себе тень гордой отцовской улыбки. — Я могу дать тебе всё, чего у тебя не было. И не только золото и имя, хотя и это тоже. Я могу дать тебе будущее. Место в этом мире, где тебя будут уважать за то, что ты — наследник двух древних родов. Он шагнул ближе. Ещё шаг. Теперь их разделяло лишь несколько футов. — Я знаю, что именно ты думаешь обо мне. Драко просветил. — Его голос стал тише, но твёрже. — И ты прав в своей ненависти. Я сделал то, что сделал. Я не ищу прощения. Но ты — не мой грех. Ты — Николас Малфой, и ты только что доказал, что достоин большего, чем тайком расти в прозябании, не зная, какая сила течёт в твоей крови. — В моей крови течёт сила моей матери, — отрезал Николас, отступая. — И моего отца — Василия, который вырастил меня. Который водил меня в горы и учил отличать ядовитый гриб от съедобного. Он был магглом, лорд Малфой. Магглом. И он был лучшим отцом, чем Вы когда-либо сможете стать. Люциус сжал челюсти. На мгновение в его глазах плеснулась ревность и злость, но он подавил их усилием воли. — Я не стану очернять его память, — произнёс он медленно. — Он воспитал тебя, пока меня не было. Я... благодарен ему за это. Но теперь... — «Теперь»? — Николас вскинул бровь, и это был точь-в-точь тот же скептический изгиб, с каким сам Люциус выслушивал нерадивых подчинённых в Министерстве. — Мы встретились, потому что моя мать лежит без сознания наверху, а я пришел проведать ее, а не потому что Вы хотели меня найти. Люциус не ответил сразу. — Я заподозрил раньше, — произнёс он спокойно, без попытки оправдаться. — Когда увидел тебя рядом с матерью в Хогвартсе. Тогда я уже заподозрил это. Он сделал короткую паузу. — Но затем действовать стало… не так просто, как тебе, вероятно, кажется. -- Вы не искали меня, — продолжил Николас холоднее. — Даже когда начали догадываться. Вы просто дождались, пока меня принесёт вам случай. Люциус чуть напряг челюсть, но не повысил голос: — Даже если бы я узнал это тогда и пришел к тебе, ты бы не принял меня. И, вероятнее всего, возненавидел бы. Я достаточно хорошо знаю людей, чтобы не торопить подобные вещи. — Вы не ошиблись, — холодно подтвердил Николас. -- И сейчас ничего не изменилось. — И всё же ты здесь, — Люциус развёл руками. — Я стою перед тобой и предлагаю то, что предлагал только одному человеку в своей жизни — Драко. Ты можешь отказаться. Ты можешь проклясть меня и уйти. Но я хочу, чтобы ты знал: ты — Малфой. И всегда будешь Малфоем, нравится тебе это или нет. И двери этого дома всегда будут для тебя открыты. Николас долго молчал. Портреты затаили дыхание, даже старуха в чёрном чепце больше не шипела. Абраксас смотрел на мальчика с ужасом и гордостью. Этот мальчишка был вылитым Люциусом — с той же волей, с той же гордостью. Но без страха перед отцом, без желания угодить, без той тени наследника рода, что всегда висела над Люциусом. — Лорд Малфой, — произнёс Николас наконец, и голос его был обманчиво спокоен. — Вы говорите о двери, которая всегда будет для меня открыта. Благодарю. Но взамен дверь, которую Вы должны закрыть — это дверь в жизнь моей матери. Люциус замер. — Вы спрашиваете, чего я хочу? Я хочу вернуть ей жизнь, которая была у неё до встречи с вами. Чтобы она перестала просыпаться по ночам с криками в холодном поту. Чтобы перестала искать в собственной памяти дыру, которую не может объяснить. Чтобы ей больше не снился тот, кого она даже не помнит. Чтобы она наконец снова смогла спокойно жить. Голос Николаса зазвенел от непрошеных слёз, но он справился с собой. — Вы можете дать мне? Золото? Имя? Будущее? Мне не нужно Ваше золото, а уж тем более -- Ваше имя. Моя мать оставила мне большее богатство — память о том, кто я. Это и есть мое будущее. Вы хотите сделать для меня что-то хорошее? Тогда сделайте одну простую вещь. Оставьте её в покое. Навсегда. Люциус смотрел на мальчика — на своего сына, стоящего перед ним с гордо поднятой головой -- и что-то внутри него ломалось. У людей это чувство называется надеждой. — Ты просишь о том, чего я не могу сделать, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал глухо. — Не потому что не хочу. Потому что не могу. Я люблю её. Ты можешь не верить, ты имеешь право. Но это правда. — Тогда ваша любовь — проклятие, — сказал Николас. — А не благословение. Он развернулся и пошёл прочь, как воин на поле боя, которого не сломили ни численность врага, ни тяжесть доспехов. У самого порога он замер на мгновение, будто хотел добавить что-то ещё. Но не добавил. Просто вышел. Люциус остался стоять в галерее, глядя в пустой дверной проём. Свечи тихо потрескивали. Портреты молчали. Абраксас на раме открыл было рот, но передумал. Он смотрел на сына с выражением, которого Люциус никогда не видел при жизни отца: понимание. И жалость.

***

Николас вышел из галереи прямой, с гордо поднятой головой. И только когда тяжёлая дверь закрылась за спиной, он позволил себе судорожно выдохнуть. Плечи дрогнули. Пальцы, сжимающие край мантии, разжались и снова сжались. Он пошёл по коридору — сначала быстро, потом почти бегом, не разбирая дороги. Мэнор был чужим, враждебным, и каждый поворот вёл в очередной сумрачный зал, полный портретов, свечей и незнакомых запахов. Он не плакал. Он держался. Но лицо, которое он только что демонстрировал Люциусу Малфою как щит, теперь выглядело так, будто его обладатель вот-вот рассыплется: губы сжаты в тонкую линию, глаза блестят сильнее, чем должны. Стальная броня дала трещину. — Николас! Драко вышел из бокового коридора — видимо, сам искал его. Он был в школьной мантии, с осунувшимся лицом, но его быстрый и цепкий взгляд сразу заметил неладное. Николас открыл рот, но слова застряли. Он попытался выдавить что-то холодное и спокойное, но не смог. Лицо искривилось. Плечи опустились. Он сделал шаг и уткнулся лбом в плечо Драко. Руки безвольно повисли вдоль тела. — Что произошло? Ты говорил с ним? — Драко заглянул брату в лицо. — Что он тебе сказал? — Забери меня отсюда, — прошептал Николас глухо. — Пожалуйста. Драко замер всего на секунду. Потом его руки легли на худые плечи Николаса и прижали мальчика к себе. Крепко, по-настоящему. Он уткнулся подбородком в светлые кудри — точь-в-точь такие же, как у него самого в детстве, — и закрыл глаза. — Я здесь, — сказал он тихо. — Идём. Они пошли к камину, намереваясь тот же час возвратится в школу. Люциус остановился на пороге холла. Он шел за Николасом, надеясь, что тот поговорит с ним и поймет его. Но твердый взгляд старшего сына пригвоздил его к месту. — Ты всё испортил, — сказал Драко, глядя отцу прямо в глаза. — Тогда, двенадцать лет назад, и сейчас. И продолжаешь портить всё, к чему прикасаешься. — Драко, Николас... — Нет, — перебил Драко жёстко. — Ты выслушаешь меня. Николас — другой. Он не станет твоим наследником, не станет «младшим Малфоем». Я не позволю лепить из него то, что ты всю жизнь лепил из меня. Ты не отец ему. Ты — то, от чего он, как и я, хотел бы отмыться, да только кровь не смывается. Не смей подходить к нему. Не смей пытаться «воспитывать». Ты уже воспитал одного Малфоя. Хватит. Люциус молчал. Его лицо превратилось в маску, но в глубине серых глаз плеснулось что-то, чего Драко не видел никогда раньше. Беспомощность. — Драко, я всего лишь хочу... — Я знаю, чего ты хочешь, — перебил Драко. — Ты хочешь слепить из него наследника, как лепил из меня. Чтобы он носил твою фамилию, говорил с твоей интонацией, сидел за твоим столом и продолжал твоё дело. Но он — другой. Его воспитала женщина, которая не заставляла выбирать между долгом и совестью. Он здесь только ради неё. Люциус взглянул на старшего сына, который сейчас стоял между ним и младшим и в его глазах отражалась боль. — Я не стану удерживать его против воли, — произнёс он тихо. — Я только... хочу, чтобы он знал: у него есть дом. — У него есть дом, — отрезал Драко. — Хогвартс. И дом его предков в Украине. И мать. А это, — он обвёл рукой стены менора, — не его дом и никогда не будет. Николас, всё это время стоявший молча, поднял глаза на Люциуса. Стальной взгляд скрестился со стальным. В детском взгляде скользило только спокойное, холодное отчуждение. — Мы можем идти? — Да, — ответил Драко. — Я отведу тебя в Хогвартс. Он положил руку на плечо мальчика и повёл его к камину. Уже у самого порога Драко замер и бросил через плечо: — Ты хотел видеть сына. Ты его увидел. Доволен? Зелёное пламя вспыхнуло, приняло две фигуры и сомкнулось за ними, оставив после себя только запах дыма и лёгкое облачко пепла. Люциус остался один в гулкой тишине. Стены Малфой-мэнора содрогнулись, издав долгий, низкий, почти человеческий вздох. Канделябры дрогнули, свечи мигнули, портьеры шевельнулись без ветра.

***

Хогвартс встретил братьев привычным запахом книжной пыли и тишиной пустого директорского кабинета. В камине ещё дрожали изумрудные искры. Драко отпустил Николаса, но не отошёл, внимательно смотря на его бледное лицо. — Молодец, ты держался, — произнёс он негромко. — Я знаю, как это тяжело. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Ты все сделал правильно. Николас молчал, глядя в пол. — Он не тронет тебя, — продолжал Драко. — И её не тронет. Мы не позволим. Идём, я отведу тебя в рейвенкловскую башню. Тебе нужно поспать. — Я не хочу спать, — тихо ответил Николас. — Я хочу, чтобы она очнулась. — Она очнётся, — сказал Драко с убеждённостью, прогоняя страхи мальчика. — Она сильная. Сильнее его. Сильнее всех нас. А пока она не очнулась — у тебя есть я. Идём. Он положил руку на плечо брата, и они вместе покинули директорский кабинет. *Друзья мои! Не судите строго, я старалась как могла. Слог временами неровный, нет у меня опыта в "склейке" сцен, поэтому получилось то, что получилось. Или как сказал бы Люциус Малфой: "Работа, в которую вложено стремление к совершенству, редко бывает неудачной. Она лишь оказывается недостаточно близка к идеалу. Если вас не устраивает результат, значит, ваши требования ещё не опустились до уровня посредственности. Это уже неплохо."🙃 **Впереди нас ждут три очень горячие главы. Ну по крайней мере так задумывается 😅 буду редактировать и выкладывать в меру появления у меня свободного времени, то есть на ближайших выходных через 2 дня 🥳 Буду благодарна за лайки и отзывы!