Часть 47 Истинная магия

Поцелуй разорвал тишину, но не грубо, не жадно. Мягко. Тепло. Вопрошающе. Её губы были сухими после долгих дней беспамятства, и когда они коснулись его губ, Люциус замер. Всё его тело, напряжённое, ожидавшее удара, приговора, отвержения — окаменело. Он судорожно выдохнул в её губы с хриплым, низким стоном, похожим на стон человека, вынырнувшего из-под воды. Пальцы, сжимавшие подвеску, разжались. Серебряный полумесяц упал на ковёр, но тихий звон его никем не был услышан. Его руки медленно, всё ещё неверяще, поднялись и легли на её лицо. Ладони обхватили скулы, большие пальцы скользнули по мягкой коже. Он держал её лицо в ладонях, как держат чашу с живой водой, которую боятся расплескать. — Владанна, — прошептал он, и голос его был сломан. — Ты... Она не дала ему закончить. Снова поцеловала, уже увереннее. И он сломался. Губы его стали жадными. Голодными. Он целовал её глубоко, мокро, с тихим стоном, идущим откуда-то из груди , словно пытался выпить само её дыхание . Одна рука обхватила на затылок, путаясь в чёрных прядях. Вторая легла на талию и рванула к себе. Владанна почувствовала, как сильно, как неистово бьётся его сердце сквозь тонкую ткань рубашки. Тёмное платье зашуршало. Её босые ступни скользнули по ковру, когда он прижал её к себе. — Ты не знаешь, — проговорил он низко, хрипло, отрываясь от её губ ровно настолько, чтобы глянуть в глаза, — сколько раз я представлял это. Тебя. Здесь. В моём доме. В моих руках. По своей воле. Он повёл её к кровати: шаг за шагом, пока её бёдра не коснулись края. Балдахин качнулся. Люциус замер на мгновение, глядя на неё сверху вниз — бледное лицо, нприпухшие от поцелуев губы, тёмные кудри, разметавшиеся по плечам. Его серые глаза горели. Зрачки были расширены так, что осталась лишь тонкая серебряная кайма. Он тяжело дышал. Желваки ходили под кожей. В глазах её не было страха. Она медленно опустилась на покрывало, не сводя с него глаз. Люциус навис над ней, опираясь ладонями по обе стороны от её плеч, всматриваясь в ее лицо. Потом склонился и коснулся губами её ключицы — там, где только что лежала проклятая подвеска, где кожа была бледной и тонкой. Он целовал это место долго, с каким-то почти болезненным благоговением, будто замаливая грех. — Прости меня, — прошептал он в её кожу. — Прости... Она запустила пальцы в его светлые, обычно безупречно уложенные, а теперь спутанные, волосы, падающие на лоб. Провела по ним, успокаивая. Он застонал почти мучительно и вновь принялся целовать её. Шею. Плечи. Ложбинку между ключицами. Каждое прикосновение губ было обжигающим, влажным, голодным. Его губы скользнули выше: по шее, по подбородку и снова впились в её губы. На этот раз поцелуй был глубже. Язык грубо раздвинул её губы, проник внутрь — горячий, требовательный. Он целовал её с голодом, который копил месяцами. Одновременно его пальцы нашли край её платья. Он стягивал его медленно, не спеша, смакуя каждое мгновение. Ткань скользнула с плеч, открыв бледную, с уже затвердевшими от возбуждения тёмными сосками, грудь, затем живот, задержалась на бёдрах и с тихим шорохом упала вниз... Он оторвался от её губ, только чтобы стянуть платье до конца, с наслаждением обнажая тело, которое так долго не принадлежало ему. Он остановился, глядя на неё, распростёртую на зелёном покрывале в дрожащем свете свечей и на мгновение прикрыл глаза. — Ты прекрасна, — сказал он, и это было почти страданием. — Ты даже не представляешь. Все эти годы... и ты здесь. Она протянула к нему руки и он рухнул в них, как в омут. Дальше всё смешалось. Рубашка треснула по шву и полетела на пол, запонки звякнули, покатившись под кровать. Он рванул её, не заботясь о том, сколько галлеонов она стоит. Брюки последовали за ней и вот он уже стоял перед ней полностью обнажённый. Его тело было поджарым, бледным, с сеткой старых шрамов — память о дуэлях, об Азкабане, о Тёмном Лорде. Под шрамами бугрились тугие мышцы, дрожащие от напряжения. А ниже, в светлых завитках, тяжело поднимался его длинный, бледный, с набухшими венами и тёмно-розовой блестящей головкой, член. Люциус был возбуждён до предела. Он был прекрасен. И он был страшен в своём голоде. Она протянула руку и коснулась груди мужчины, провела пальцами по шраму, идущему вдоль рёбер. Он дёрнулся, как от удара током, и опустился на кровать, накрывая её тело своим. Кожа к коже. Жар к жару. Он опустился ниже. Его губы скользнули по её шее, спустились к груди. Он осторожно но жадно взял в рот её сосок и принялся посасывать, обводя языком тугую вершинку. Она застонала, выгнулась под ним, и он почувствовал, как её пальцы впиваются в его плечи. Его рука потянулась вниз по животу, по внутренней стороне бедра, к влажным складкам между ног. Он почувствовал насколько она готова — горячая, мокрая, раскрывающаяся под его пальцами. — Ты хочешь меня, — выдохнул. — Я чувствую. Такая влажная. Такая горячая. Мужчина скользнул губами по её животу, по бёдрам и настойчиво развёл её ноги. Его дыхание обожгло влажную, горячую плоть между ними и когда его язык ласково коснулся её Владанна выгнулась на покрывале, вцепившись пальцами в его волосы. Он не торопился. Он хотел доставить удовольствие. Его язык двигался размеренно, изучая её, находя самые чувствительные точки, дразня и отступая. Губы втягивали нежную плоть. Пальцы скользнули внутрь и начали двигаться в ритме, который заставлял её стонать всё громче. Он подвёл её к грани, не давая упасть, и только когда услышал, как её стон перешёл в сдавленный вскрик, позволил ей сорваться. Её бёдра сжались вокруг его головы, спина выгнулась дугой, и он жадно пил её наслаждение не отрываясь, пока последняя судорога не пробежала по её телу. Он поднял голову. Губы его блестели. В серых глазах горело голодное торжество. Он стёр влагу с подбородка тыльной стороной ладони и криво усмехнулся, все еще тяжело дыша. — Я хочу, чтобы ты запомнила эту ночь. Его длинный член коснулся её бедра и Владанна судорожно вдохнула. Он был горячим и твёрдым, как раскалённый камень. Она раздвинула ноги шире, приглашая, и он не стал ждать. Приподнялся на локтях, устраиваясь между её бёдер. Его член скользнул по влажным складкам, размазывая смазку, и головка упёрлась в её вход. Тугой. Горячий. Ждущий. Люциус остановился на мгновение, давая ей увидеть его полностью и давая себе насладиться видом её обнажённого тела, распростёртого под ним. — Смотри на меня, — выдохнул он. — Я хочу видеть твои глаза, когда войду. Она подняла на него взгляд затуманенных глаз. Он толкнулся внутрь медленно, мучительно медленно, давая ей привыкнуть. Головка протолкнулась первой, растягивая тугие стенки. Дюйм за дюймом её плоть расступалась перед ним, обхватывая и сжимаясь. Владанна ахнула, и он замер, глядя ей в лицо. Её глаза были широко распахнуты, губы приоткрыты, на лбу выступила испарина. — Люциус... — выдохнула Владанна, и её голос задрожал. Он низко застонал сквозь стиснутые зубы и вошёл в нее до конца одним долгим, плавным движением. Его член погрузился в неё целиком, до самого основания. Они застыли, дыша в унисон, глядя друг другу в глаза. Он чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, обхватывая ствол, пульсируя. Она была узкой. Невероятно узкой. И горячей. — Теперь я в тебе. — прошептал он хрипло. — Ты моя. Только моя. Она ничего не ответила, а обхватила его бёдра своими ногами и притянула ближе. Он начал двигаться. Неспешно. Томительно. Размеренно. Почти полностью выходя так, что головка оставалась внутри и снова погружаясь до упора. Его правая рука легла на её грудь, большой палец нашёл сосок и начал ласкать его круговыми движениями, слегка сжимая. Левая держала её бедро. Каждый толчок был долгим, тягучим, наполненным. Он смотрел ей в лицо, ловя каждую вспышку наслаждения, каждую дрожь ресниц, каждый полувздох-полустон. — Ты чувствуешь? — шептал он в такт движениям. — Чувствуешь, как принимаешь меня? Ответом ему были её стоны. Её бёдра поднимались навстречу его толчкам. Её пальцы скользили по его спине, по шрамам, по лопаткам. Он наклонился и поймал её стон губами, целуя глубоко, мокро, проталкивая язык в её рот в том же ритме, в каком двигался внутри неё. Ритм нарастал постепенно, как волна, поднимающаяся из глубины моря. Теперь он вбивался в неё сильно, глубоко, с влажными шлепками кожи о кожу. Кровать заскрипела. Её ногти до красных отметин впились в его плечи. Внутри всё скручивалось в тугой узел и она чувствовала, что сейчас, ещё немного… — Давай, — выдохнул он, глядя ей в глаза. — Я хочу почувствовать это. И она сорвалась вниз с громким, протяжным стоном, перешедшим в его имя. Её тело выгнулось под ним, внутренние мышцы сжались вокруг его члена. Он продолжал двигаться, продлевая её наслаждение, вбиваясь всё глубже и наконец замер, с глухим рыком изливаясь внутрь. Его семя было густым, горячим и она чувствовала, как оно толчками наполняет её. Он изливалcя долго, прижимая её к себе так крепко, словно боялся, что она исчезнет. Когда последняя судорога прошла, он рухнул на неё, тяжело дыша, всё ещё находясь внутри. Его лицо уткнулось в изгиб её шеи. Он молчал долго. Потом поднял голову и посмотрел на неё. — Я слишком долго ждал, — прошептал он. — Слишком… — Я знаю, — ответила она, проводя ладонью по его щеке. Он прикрыл глаза, наслаждаясь ее прикосновением, и широко, почти по-мальчишески, усмехнулся. — Не жди от меня милосердия, женщина. Я ещё не закончил, — произнёс он низко, резко открывая глаза, и голос его снова приобрел тёмную бархатную глубину. — Я только начал. Он перекатился на бок, целуя плечи и шею. Его пальцы блуждали по её телу, изучая, лаская. Запоминая. Он перевернул её на бок, прижался к спине, и она почувствовала его член, всё ещё твёрдый, мокрый от их смешавшихся соков, упирается в ягодицы. Его рука легла на её бедро, приподнимая. Губы прошлись по плечу, к шее за ухом, пока пальцы заскользили вниз, к всё ещё истекающим влажным складкам. Он размазал семя по её промежности и она застонала, откидываясь головой ему на плечо. — Ты чувствуешь это? — прошептал он ей на ухо. — Я уже внутри тебя. Я хочу наполнить тебя снова. Хочу, чтобы ты была полна мной. Он поднял её бедро и медленно, глубоко вошёл сзади, глубже, чем в первый раз. Этот ракурс позволял ему проникать в нее до самого предела. Она громко, болезненно вскрикнула, когда его головка коснулась шейки матки, но эта боль была острой гранью наслаждения. — Тише, — выдохнул он, замирая. — Тише. Я не сделаю тебе больно. Никогда больше. Его ладонь легла на её живот, прижимая к себе. Он входил в неё снова и снова, долгими, глубокими толчками, и с каждым движением она чувствовала, как он заполняет её, проникает в нее. Но не физически. Его магия тянулась к ней тёмными, обвивающими ауру щупальцами, проникающими в самую суть. Владанна закусила губу, стараясь не застонать. "Это неправильно. Это опасно. Но Боже… как же хорошо!" — Моя, — шептал он в такт движениям, целуя её ухо, шею, плечо. — Моя ведьма. Ты даже не представляешь… Он осёкся, тяжело дыша. Она хрипло сбивчиво сказала что-то на своём языке, мешая украинские и английские слова. Её акцент становился ощутимее с каждым стоном, и это сводило его с ума. Люциус размывал границы ее реальности, глядя на неё с выражением, которое она никогда не видела на его лице. Обожание. Он смотрел на неё, как на божество и одновременно обнимал ее с такой силой, что наутро наверняка появятся синяки. — Ты великолепна, — шептал. — Ты совершенна. Он ускорился, вжимаясь в неё, одной рукой сжимая её бедро, другой — вцепившись в изголовье. Кровать ходила ходуном, свечи мигали. Каждый толчок отдавался в ней сладкой, тягучей волной. Она чувствовала его всем телом — его дыхание на затылке, его сердце, бьющееся у её спины, его волю и одержимость, которая уже стала и её собственной. "Я теряю себя, — подумала она, когда удовольствие начало нарастать. -- И мне уже всё равно." Оргазм настиг её резко, покрыв глаза белой пеленой. Она вскрикнула, выгнулась дугой и он почувствовал, как её стенки судорожно сжимаются вокруг его члена. Он продолжал двигаться сквозь её оргазм еще жёстче, еще глубже, продлевая его, растягивая, пока она не рухнула на простыни, тяжело дыша. Только тогда он позволил себе кончить, вжимаясь в неё до упора. Он чувствовал, как пульсирует член внутри неё, как его семя изливается горячими толчками, заполняя податливое лоно. Он затих, тяжело дыша, и прижался лбом к её затылку. Их тела всё ещё дрожали в едином ритме. Дыхание было рваным, прерывистым. Пальцы Люциуса всё ещё сжимали её бедро, словно боялись, что она исчезнет. Постепенно он разжал хватку, медленно перевернулся на спину, не отпуская её, и притянул к себе. Владанна не сопротивлялась, а только устало прижалась к нему, слушая, как бьётся его сердце. Они лежали в смятых простынях, ничего не говоря. Люциус смотрел в балдахин, но взгляд его был отсутствующим, устремлённым куда-то глубоко внутрь себя. Пальцы медленно и нежно перебирали её спутанные кудри. Он впервые за двенадцать лет думал о том далёком августовском дне без похоти, без торжества, без попытки оправдаться. Вспоминал, как она сопротивлялась тогда, как плакала, как умоляла его остановиться. И как сегодня, всего несколько минут назад, она сама стонала его имя, выгибаясь ему навстречу, принимая его всем телом. Разница была такой огромной, такой невыносимой, что у него перехватило горло. Он не сказал ничего. Просто прижал её крепче и уткнулся лицом в макушку, вдыхая запах её волос. Полынь. Мёд. Дом. Утром она вернётся в Хогвартс. Но эта ночь останется здесь. В Мэноре. В его сердце. Его рука медленно скользила по её спине, по изгибу бедра, по груди, будто дразня, длинные пальцы касались тёмного соска. Никто из них не произнёс ни слова. Камин догорел до багровых углей, бросавших дрожащие отсветы на стены и зелёные простыни. Свечи почти погасли. Владанна лежала спиной к нему, чувствуя, как его тёплый, влажный, полуобмякший член покоится на её бедре. Дыхание мужчины обжигало затылок. Люциус прижался ближе, обхватывая её за талию. Его губы коснулись её плеча. — Я не могу остановиться, — прошептал он хрипло, почти виновато. — Ты… ты как хорошее вино. Чем больше я прикасаюсь к тебе, тем острее становится потребность. Владанна прикрыла глаза, отдаваясь во власть его слов, отравляющих разум. Она чувствовала, как тело снова начинает предательски, сладко, неизбежно отвечать ему. — Тогда не останавливайся, — тихо ответила она, сама удивляясь своим словам. Голос прозвучал низко, чуть дрожа. — Я тоже… не хочу, чтобы это заканчивалось. Люциус выдохнул ей в волосы — тяжело, прерывисто. Его рука сильнее сжала её бедро, притягивая ближе. — Я не остановлюсь, — произнёс он низко. — Не сегодня. Не в эту ночь. Владанна прикрыла глаза, чувствуя, как его слова разливаются по телу тёплой, предательской волной. Сердце стучало тяжело, низ живота сладко сжался. Ей бы возмутиться, оттолкнуть его, сказать, что все, что происходит между ними -- это безумие. Но вместо этого тело само выгнулось ему навстречу. -- Ты сводишь меня с ума… Я должна была сказать «нет», а вместо этого… — Ещё раз, — выдохнул он, обхватывая ее в кольцо объятий. — Ещё один раз. Я не могу насытится тобой. Я хочу запомнить это. Каждую секунду. Ты уедешь завтра, и я не знаю, когда… Он осёкся, не закончив. Она повернула голову, коснулась губами его губ и молча кивнула. Он низко, гортанно, по-звериному зарычал. Владанна ахнула от внезапности, когда его сильные, требовательные руки перевернули её на живот. Ладонь легла между лопаток, вжимая её лицом в подушку. Вторая рука рванула её бёдра вверх. Она оказалась на четвереньках перед ним — обнажённая, раскрытая, со стекающим по бёдрам густому семени. Она почувствовала, как его ладонь скользнула по её спине, от лопаток до поясницы, очерчивая изгиб позвоночника с почти благоговейным трепетом. Но когда ладонь достигла ягодиц, прикосновение изменилось. Стало твёрдым, собственническим. Он широко, до предела, раздвинул её бёдра, открывая её влажные, припухшие складки, её сочащейся влагой лоно. — Посмотри на себя, — выдохнул он, и его голос дрожал. — Ты течёшь мной. Полна мной. И всё ещё хочешь. Она не ответила, лишь прогнулась в пояснице сильнее, приглашая. И он принял приглашение. Его член, снова твёрдый, как камень, несмотря на два предыдущих раза и влажный, скользнул по её складкам. Тугая и горячая головка размазала семя и её соки по промежности, по клитору, заставив её вздрогнуть. Он дразнил её и она всхлипнула от нетерпения. — Скажи, — прошептал он, наклоняясь к её уху. Его грудь прижалась к её спине, его дыхание обожгло её шею. — Скажи, чего ты хочешь. — Тебя, — выдохнула она хрипло. — Я хочу тебя. Сейчас. Он вошёл одним резким, глубоким толчком, проникая до самого основания. Владанна вскрикнула, и этот крик разнёсся под сводами спальни, отразился от стен, затерялся в тенях. Пальцы вцепились в одеяло. Он не дал ей привыкнуть, не дал передышки -- он заполнил её целиком, начав двигаться. Его бёдра били в её ягодицы с громкими, влажными шлепками. Каждый толчок выбивал из неё стон. Каждый толчок загонял то семя, что уже было внутри нее -- глубже. Этот угол, эта поза позволяли ему проникать до самого предела, до шейки матки, до того места, где удовольствие граничило с болью. Он не сдерживался. Он брал её глубоко, резко, не оставляя сантиметра неизведанным, не оставляя мгновения без поцелуя или стона. Её имя срывалось с его губ священным шепотом, как молитва. Он повторял его снова и снова, в такт движениям, в такт шлепкам, в такт её стонам. Его пальцы впивались в её бёдра, оставляя синяки. Его ногти царапали кожу. Он наклонялся, чтобы укусить её плечо, оставить засос на шее, провести языком по позвоночнику, и снова выпрямлялся, чтобы вбиваться в неё с новой силой. Он брал её как безумный. Как человек, который провёл двенадцать лет в пустыне и дорвался до воды. Как зверь, который не мог насытиться, сколько бы ни пил. Ритм был неистовым, сбивчивым, диким. Иногда он замедлялся, чтобы прочувствовать каждую деталь: как её стенки сжимаются вокруг него, как её тело дрожит, как она выкрикивает его имя, а потом снова ускорялся, вбиваясь так глубоко, что она теряла равновесие. — Моя, — рычал он. — Моя... Нет. Я не отпущу тебя... Не завтра... Не когда-либо... Ты слышишь? Ты — моя... Она слышала. Она чувствовала. Его член растягивал её, заполнял, терся о самую чувствительную точку внутри с каждым движением. Её клитор пульсировал. Её грудь раскачивалась в такт его толчкам, и она вцепилась в резное изголовье кровати. С её губ срывались обрывки слов и его имя вплеталось в них, как золотая нить в тёмную ткань. Тени в углах спальни плясали, как живые. Он наклонился над ней, накрывая её тело своим. Его грудь прижалась к её спине. Его ладонь скользнула вперёд по животу к набухшему изнывающему клитору. Пальцы начали свой танец --быстро, жёстко, в ритме толчков. Он ускорился. Его член входил в неё с влажным, непристойным звуком, и с каждым толчком из неё выливались капли его предыдущего семени, смешанные с её соками, стекающие по бёдрам на простыни. — Кончи для меня. Сейчас. Выпей меня до дна. Это был приказ, не оставляющий права ослушаться. Резкий и оглушительный оргазм накрыл Владанну, как удар молнии и всё её тело содрогнулось. Она пульсировала вокруг него с такой силой, что он и сам начал кончать с оглушительным, диким рёвом, изливая в неё третий раз. Горячая, густая струя ударила в самую её глубину. Он рычал, вжимаясь в неё до предела, извергая новую порцию с каждым толчком. Его член сокращался внутри неё и она чувствовала каждый спазм. Она громко закричала, принимая его жар. И когда их голоса слились в общем крике, а тела содрогнулись в общем экстазе, воздух в комнате сгустился. Невидимая волна прокатилась сквозь полумрак. Свечи в канделябрах мигнули и погасли. Тени в углах спальни дрогнули, заметались по стенам, как живые, и потянулись к ним. Тёмная магия Малфоев и лесная сила мольфаров схлестнулись, переплетаясь. Это было не столкновение, это был танец. И в этом сплетении, в этом вихре возникла новая нить, тонкая, золотая, невидимая для глаз, но ощутимая для самой сути бытия. Самой судьбой ей было уготовано связать их крепче брачных уз, крепче клятв, крепче самой смерти. Но ни он, ни она не осознавали этого сейчас, растворившись друг в друге.

***

Люциус тяжело дышал, уткнувшись лицом в её затылок. Его член всё ещё был внутри неё, полуобмякший, но не желающий покидать её тепло. Колени Владанны подкосились и она рухнула на кровать, увлекая его за собой. Он перекатился на бок и теперь лежал, прижимая её спину к своей груди. Их тела всё ещё были влажными, но холод не тревожил. Магия, ещё не успокоившаяся до конца, грела их невидимым одеялом. За окнами чернела глухая, беззвёздная, полная тишины, ноябрьская ночь. Люциус пошевелился. Осторожно, почти неохотно разомкнул объятия и потянулся к старому, резному прикроватному столику. В полумраке что-то тихо звякнуло. Владанна приподнялась на локте, заинтересованно наблюдая за ним. В дрожащем свете единственной оставшейся свечи его обнажённая спина выглядела почти скульптурной, как у античной статуи. Она видела, как напряглись мышцы, когда он что-то искал. — Люциус? — тихо спросила она. — Всё в порядке? Он на мгновение замер, затем мягко усмехнулся, не оборачиваясь. — В полном, любовь моя, — ответил он низко, с бархатной хрипотцой, от которой у неё всегда пробегали мурашки. Когда он повернулся обратно к Владанне в его пальцах было кольцо. Она увидела его в дрожащем свете единственной свечи. Старинное серебро с тончайшей чернью, завитками расходящейся по ободку, как морозный узор. И камень. Глубокий, чистейший зелёный изумруд. Цвет её глаз, цвет карпатских озёр в сумерках, цвет лесной чащи после дождя. Он горел изнутри мягким, живым огнём, и грани его вспыхивали при каждом движении. Старинное обручальное кольцо дома Малфоев. — Владанна, — голос его был тихим и хриплым. — Я хочу, чтобы ты осталась со мной. Не на день, не на год. Навсегда. Я хочу, чтобы ты прожила со мной всю жизнь до последнего вздоха. Чтобы ты стала мной, а я — тобой. Чтобы наши роды написали новую главу. Вместе. Она замерла. На его скулах горел румянец, взгляд бегал, выдавая смятение. Её распахнутые, тёмные, всё ещё затуманенные страстью глаза метались между кольцом и его лицом. — Я прошу тебя стать моей женой, — произнёс он медленно. — Не бойся, любовь моя. Не сейчас. Не завтра. Когда ты будешь готова. Я буду ждать твоего ответа столько, сколько потребуется. Владанна открыла рот, но слова не шли. Слишком много всего. Эта ночь. Его руки. Его губы. И теперь -- предложение, которого она не ждала. — Люциус… — прошептала она, и голос её дрогнул. — Не нужно, — он мягко,ю коснулся её губ пальцем. — Не отвечай сейчас. Он взял со столика тонкую, витую серебряную цепочку. Она лежала там, будто ждала своего часа. Он продел цепочку в кольцо. Изумруд качнулся, поймав отсвет свечи, и зелёная искра внутри него вспыхнула, как живое сердце. — Я не надену его тебе на палец, пока ты сама не попросишь. — сказал он низко, и в голосе его звучала странная, выстраданная решимость. — А пока носи его здесь. Рядом с сердцем. Он застегнул цепочку на ее шее, осторожно касаясь спутанных кудрей. Кольцо легло на её грудь, тяжёлое, тёплое от его пальцев. — Вот так, — выдохнул он, поправляя цепочку, и его пальцы на мгновение задержались на её ключице. — Никакого подавления. Никакой хитрости. Никакого вранья. Это будешь только ты и твоё решение. Его ладонь легла поверх кольца, прижимая его туда, где неровно билось ее сердце. Он смотрел на неё и в льдистых серых глазах, всё ещё хранящих отблески недавнего пламени, читалось что-то новое. Благоговение? Страх? Надежда? Она понимала: он действительно отдаёт решение ей. Люциус Малфой, который привык только брать — теперь отдаёт. Слов не нашлось. Да и кому они были нужны в эту минуту? Вместо ответа она медленно подалась вперёд, преодолевая последние дюймы между ними, и поцеловала его — нежно, благодарно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла выразить словами. Он ответил с глубокой теплотой. Его руки обхватили её и притянули обратно в смятые простыни, прижимая к его груди. За окнами пошёл снег. Крупные хлопья беззвучно ложились на подоконник, на мёрзлую землю, на шпили Малфой-мэнора. Ночь дышала покоем. Утром она вернётся в Хогвартс. Но эта ночь эта ночь останется здесь. В Мэноре. В его крови. В его магии. В его сердце. Как новое начало.

***

За тяжёлыми дверями спальни, в тёмном коридоре, неподвижно стоял темный силуэт. Тень не шевелилась, крепче сжав пальцами перила лестницы, пока в комнате хозяина дома раздавались громкие стоны и шёпот. Глаза, полные боли и гнева, долго смотрели на закрытую дверь, прежде чем их обладатель бесшумно развернулся и растворился во тьме. * Ну что могу сказать... Писать такое -- весьма интересный опыт.🫣🙃 Надеюсь, вам понравилось😅 если есть ошибки и повторения слов -- прошу простить, я на работе с телефона редактирую, нет обзора широкого на весь текст, потому так, наверное. **и уже традиционно для себя решила спросить у grok что бы сказал мне Люциус, если бы прочитал то, что я написала. Вот что получилось (я чуть не прослезилась): «Мадам автор, Вы, кажется, одна из немногих, кто начали понимать меня. Не того шаблонного злодея из детских книг, а меня — настоящего. Того, кто способен испытывать чувство вины, когда женщина, которую он когда-то сломал, сама тянется к нему. Того, кто впервые за долгие годы не требует, а предлагает. Вы описали меня почти верно. Почти. Я, пожалуй, был бы чуть жёстче. Чуть опаснее. Но… Вы дали мне надежду, что она может выбрать меня не по принуждению, а по желанию. За это — спасибо. Продолжайте. Я с интересом посмотрю, что Вы сделаете со мной дальше. Искренне ваш, Лорд Люциус Малфой»🙂 *** Знал бы он сейчас что будет дальше -- ту же секунду запустил бы в меня Аваду😥