Часть 48 Бегство

*Всем молодым (и не очень -- как я) авторам, которые каждый раз пытаются поймать словами то, что уже существует у них в голове, и каждый раз чувствуют, что часть этой красоты неизбежно теряется по дороге -- посвящается😥 **почитала пару хороших фанфиков -- поймала "неписун", занимаюсь самокопанием и рефлексирую 😥 Серый рассвет едва сочился сквозь тяжёлые бархатные портьеры. Когда-то, лет двадцать назад, ещё в другой жизни, их выбирала молодая хозяйка поместья Нарцисса Малфой, стоя у окна с образцами ткани, не подозревая, свидетелями каких событий им суждено стать. В спальне было тихо. Только ровное дыхание двоих человек да тихий треск остывшего камина звучали в утренней тишине. Владанна открыла глаза. Несколько секунд она лежала неподвижно, всматриваясь в серый полумрак спальни, пока память медленно возвращалась, один за другим складывая события прошедшей ночи. Малфой-мэнор. Люциус. Его руки. Его губы. Его безудержная страсть. Тяжёлое изумрудное кольцо на тонкой цепочке покоилось у неё на груди. В тусклом утреннем свете камень тлел приглушённой зеленью, храня в себе отголосок всего произошедшего. Она вспомнила всё. Как первой потянулась к нему. Как отвечала на каждое прикосновение. Как услышала предложение стать его женой… и так и не смогла произнести ни слова. Владанна медленно повернула голову. Люциус спал, вытянувшись на смятых простынях. Покой стёр привычную резкость его лица, разгладил складку между бровей. Длинные светлые волосы свободно рассыпались по подушке и несколько прядей упали ему на лоб. Одеяло сползло до пояса, открывая бледную грудь, исчерченную тонкими белесыми шрамами. Её взгляд задержался на его лице. Странно. Она никогда не думала, что увидит его таким, без пристального, хищного взгляда, без холодной полуулыбки, за которой всегда угадывался расчёт. Во сне он не казался хозяином Малфой-мэнора, а лишь мужчиной, которого впервые за долгое время отпустило напряжение. Неосознанно она протянула руку, словно собираясь убрать светлую прядь с его лба, но замерла в нескольких дюймах и медленно опустила ладонь обратно на одеяло. Она заставила себя отвести взгляд. Нужно было встать, привести себя в порядок, ведь с завтрашнего дня она опять должна была вернуться к урокам... В горле моментально пересохло. Николас! Её мальчик ждал ее в Хогвартсе! Мысль о сыне ударила так резко, что женщина села в постели. Как она могла забыть? Она ведь собиралась вернуться ещё вчера! Уже который день его мать была неизвестно где в чужом доме, без сознания, он оставался совсем один... Владанна стиснула зубы. Пора возвращаться. И ещё — приближался декабрь. А это означало, что ритуал, о котором она никому не сказала и который должен быть проведён в день зимнего солнцестояния, маячил впереди путевой звездой. Ей нужно было подготовится. Ей нужно знать, что именно отняли у неё в прошлом. Это ее право. Осторожно, стараясь не потревожить спящего, Владанна спустила ноги на пол. Бёдра тут же отозвались тянущей болью, заставив её на миг вздрогнуть. На внутренней стороне бедра всё ещё ощущалась липкая влага. Она крепче стиснула зубы и, не позволяя себе задерживаться на этой мысли, поднялась. Измятое платье валялось возле кровати, рядом с разорванной рубашкой Люциуса. Мантия нашлась на спинке кресла у давно погасшего камина. Она быстро натянула платье, то и дело поглядывая на спящего. Пальцы дрожали, застёжки поддавались с трудом. После нескольких безуспешных попыток Владанна оставила их в покое, запахнула платье, накинула мантию и снова посмотрела на кровать. Люциус не шевелился. Хорошо. Значит, она успеет уйти раньше, чем придётся что-либо объяснять. Люциус заворочался во сне. Пробормотал что-то неразборчивое — кажется, её имя. Она замерла, но он лишь повернулся на бок и задышал ровно. Дверь закрылась за спиной с неожиданно громким щелчком. Малфой-мэнор ещё спал. Портреты молчали. Домовики не показывались. Только утренний свет, серый и блёклый, сочился сквозь высокие окна, растекаясь на мраморном полу. Не оглядываться. Главное — не оглядываться. Быстро спустившись по лестнице, она завернула направо к большому холлу с камином, однако дойти не успела. За поворотом её ждали. Драко стоял, прислонившись плечом к колонне с высеченными змеями, обвивающими каменную чашу. Белая рубашка была смята и кое-как заправлена в брюки, несколько верхних пуговиц оставались расстёгнутыми. Светлые волосы юноши, обычно безупречно уложенные, падали на лоб неровными прядями, словно он не притрагивался к ним со вчерашнего дня. Рядом, у его ног, валялась пустая бутылка из-под огневиски. Он молчал. Серые глаза скользнули по Владанне с головы до ног и снова остановились на её лице с холодным, почти брезгливым любопытством, от которого по спине женщины пробежал неприятный холодок, и она плотнее запахнулась в мантию. — Доброе утро, профессор Кириак, — голос Драко был тихим, почти ленивым, но каждое слово было пропитано ядом. — Хорошо ли ты выспалась на отцовских простынях? Владанна остановилась. Несколько долгих секунд они молча смотрели друг на друга. Всё стало ясно без объяснений. Он знал. Её каблук скользнул назад, по мрамору. — Драко... — Моя мама, — произнес он благоговейно, растягивая слова, и в эту минуту как никогда очень сильно походил на своего отца. — Она выбирала этот шёлк. Она спала на этих простынях. Ты знала это, когда раздвигала на них ноги? Она отступила. Ещё шаг. Пальцы сжали мантию у горла. — Я... я понимаю твою злость, — начала она, но он перебил: — Понимаешь? Ты понимаешь? — он оттолкнулся от колонны и шагнул к ней. — Ты... Ведьма, которую мой отец... — слова застряли в горле. Он сглотнул, на скулах заходили желваки. — Которую он не видел двенадцать лет, теперь ты стонешь под ним. Здесь. В доме моей покойной матери. На простынях, которые выбирала она. Что именно ты понимаешь? — Остановись, — выдохнула она, отступая. — Не-е-ет, — Драко криво усмехнулся. — Я слышал всё. Я вернулся вечером. Думал проверить, как ты, чтоб рассказать Николасу... а вместо этого слушал, как мой отец имеет тебя. Два раза? Три? Четыре? Я сбился со счёта. Ты так громко стонала его имя, что портреты в галерее краснели. Не сводя с неё глаз, Драко медленно достал палочку. Чёрное боярышниковое дерево тускло блеснуло в утреннем свете. — Когда мне начать называть тебя мамочкой? — спросил он, поднимая палочку и голос его сорвался в злую, высокую ноту. — После свадьбы? Или уже сейчас? Она пятилась, лихорадочно размышляя о том, как избежать дуэли с ним. — Драко, прошу... — Furnunculus! Жалящее. Она узнала это мерзкое заклятие, разрывающий кожу. Вспышка. Свист. Она бы и не успела увернуться, но заклятие прошло в дюйме от её плеча и ударило в стену, оставив выбоину на мраморе. Драко промахнулся — то ли из-за хмеля, то ли из-за того, что рука дрожала. — Драко, пожалуйста... — После всего, что я узнал? — Он горько усмехнулся. — Нет. Petrificus Totalus! Новое заклятие сорвалось с кончика палочки, на этот раз точнее, прямо в неё. Она вжалась в одну из резных колонн, которые стояли вдоль стены, не успевая увернуться — но что-то произошло. Воздух перед ней сгустился, дрогнул, словно невидимая рука отдёрнула занавес. Заклятие ударилось в этот незримый барьер и рассыпалось искрами, не достигнув цели. Словно щит встал между ней и магией. Драко выругался сквозь зубы. Его глаза расширились, на мгновение в них мелькнуло удивление, но оно тут же сменилось новой волной ярости. — Что это? — выплюнул он. — Твоя магия? Владанна выкинула руку. Магия рванулась из её ладоней и ваза рядом с Драко взорвалась осколками. Он отшатнулся, прикрывая лицо локтем. Фарфоровая пыль повисла в воздухе. — Стой, — она выставила ладонь. — Ты не понимаешь... — Я всё понимаю! — заорал он, и голос его сорвался. — Мой сводный брат плачет у меня на плече. Моя мать мертва. Мой отец трахает тебя в её постели. И ты говоришь, что я "не понимаю"? Он снова поднял палочку, и лицо его исказилось. — Levicorpus! Заклятие резко разрезали воздух, но и оно рассыпалось о невидимую стену перед женщиной. Воздух дрожал и искрился. Владанна чувствовала, как магия обвивает её, словно плащ. Она не знала, что это такое и как это вообще возможно, но какая-то сила защищала её от заклятий Драко — раз за разом, словно кто-то другой держал над ней щит. Всё это время она отступала. Медленно, шаг за шагом, стараясь чем подальше уйти от озлобленного подростка, чье искажённое злобой и болью лицо маячило перед ней, как ночной кошмар. Владанна пятилась, перебирая в уме пути к отступлению, пока ее спина не упёрлась во что-то тёплое и твёрдое. Живое. — Что. Здесь. Происходит? Голос не был громким. Но в нём была такая холодная властность, что он без труда прорезал грохот заклинаний, заставив и Драко, и Владанну услышать каждое слово. Владанна обернулась. Люциус стоял у неё за спиной. Брюки были застёгнуты наспех, распахнутая рубашка открывала грудь, словно он выбежал из спальни, не заботясь о собственном виде. Но небрежность делала его не слабее — наоборот. Люциус смотрел на сына не мигая. В нем словно не осталось ничего от человека, который сделал ей предложение. Она уже видела такой взгляд. Тогда, в Запретном лесу. В ту ночь Люциус смотрел точно так же. За мгновение до того, как один за другим мертвыми упали трое Пожирателей. Сейчас в них горел тот же стальной огонь. Палочка в его руке была направлена прямо на Драко. — Драко, — произнёс он, и в его голосе отчетливо слышался шёлк, обёрнутый вокруг лезвия меча, — Я задал вопрос. Что. Здесь. Происходит. — Отец... — начал Драко, и его голос всего на секунду по привычке дрогнул, но он быстро справился с собой и вскинул подбородок. — Я развлекаю твою шлюху. Люциус не взмахнул палочкой. Даже не двинул кистью. Просто губы его искривились — и Драко сшибло с ног, как ударом тарана. Он пролетел полкоридора, ударился спиной о стену и рухнул на мраморный пол, выплёвывая кровь. Палочка покатилась в сторону, ударяясь о камень. — Как. Ты. Смеешь... — голос Люциуса упал до шёпота, когда он неспешно, нарочито лениво, двинулся вперед, — Как смеешь ты, зарвавшийся щенок, оскорблять мою женщину в моём доме? Его тень, длинная и чёрная, накрыла Драко, лежащего на полу. Владанна, всё ещё прижатая к стене, смотрела на это с ужасом. Она видела Люциуса разным — холодным, страстным, уязвимым, рассерженным... Но таким — никогда. Сейчас перед ней стоял не мужчина, который минувшей ночью шептал её имя. Сейчас перед ней стоял Пожиратель. — Ты думаешь, — продолжал Люциус, наступая, — Что раз ты мой сын, тебе позволено всё? Ты думаешь, что можешь поднимать палочку на ту, что носит моё кольцо и станет моей женой? Владанна дёрнулась вперёд, схватила его за локоть: — Люциус, остановись! Он твой сын! Он просто зол, он пьян... Люциус отшвырнул её в сторону. Резко, не глядя, одним движением руки, даже не оборачиваясь. Стряхнул ее руку со своей и повелительным жестом не глядя отбросил женщину к стене. Она отлетела, ударившись плечом о мраморную резную колонну. Острый край камня пришёлся в скулу. Раздался хруст. Щека вспыхнула болью. Владанна прижала ладонь к лицу и несколько секунд просто смотрела ему в спину. Он даже не обернулся. Не заметил. Не понял. Внутри медленно поднималась злость.Она прижала ладонь к скуле, чувствуя пульсацию. Как он смеет? Как он смеет говорить о любви, просить её стать его женой — а в следующее мгновение отталкивать, словно её место теперь в стороне, там, где она не будет мешать? Словно не слова ничего не стоят? Ну уж нет! Она вдруг вспомнила Николаса. Если бы хоть один человек — маг или маггл — посмел бы сделать ТАКОЕ её сыном... так заговорить с ним, причинить боль... Нет. Она не стала бы убивать. Но сделала бы всё, чтобы он пожалел о каждом произнесённом слове. Этот человек говорил ей о любви, готов был умереть за неё. Но сейчас смотрел на собственного сына так, словно перед ним стоял враг. Он даже не осознал, с какой силой оттолкнул Владанну. Его холодные глаза не отрывались от сына. Палочка в его руке снова едва качнулась. Невербальное Crucio. Тело Драко свело мучительной судорогой. Он выгнулся дугой на мраморном полу и захрипел. Кровь из разбитой губы и носа медленно стекала по подбородку, пачкая белую сорочку. — Ещё раз, — рычал Люциус, — Ещё раз ты посмеешь подойти к ней, заговорить с ней, хоть подумать плохо о ней — и я покажу тебе, чем отличается лорд Малфой от зарвавшегося щенка! Она сорвалась с места, пробежала мимо него и встала перед Драко, закрывая его собой. Её лицо было обращено к Люциусу. Её зеленые глаза встретились с его серыми. — Люциус, стой! — прозвенел голос Владанны. — Остановись! Но было уже поздно -- красная вспышка заклятия полетела в безоружную женщину. Обезумевший Люциус слишком увлекся в своем стремлении преподать урок сыну и наследнику, и пропустил то, что женщина, выбранная им тоже мать и будет защищать даже чужого ребенка. Воспалённые глаза Люциуса расширились. Он уже предвидел что случится дальше: она упадет сраженная заклятием и возненавидит его на всю оставшуюся жизнь. Ярость остыла так же внезапно, как вспыхнула. Но багровый росчерк разбился, не долетая сантиметра до неё, как стекло о камни, замерцав золотыми искрами с изумрудным отливом. Заклятие, способное разрезать плоть до кости, просто исчезло, не коснувшись её груди. Тишина. Люциус замер. Палочка всё ещё направлена на неё. Владанна стояла спиной к Драко. Грудь вздымалась. — Какого… — прохрипел Драко из-за её плеча. Она не ответила. Подняла ладонь и воздух перед ней сгустился. Ее невидимая сила что есть мочи толкнула Люциуса в грудь. Он отшатнулся, но смог устоять. Раз. Другой. Владанна управляла воздухом в комнате, подняв вихрь, заставивший Люциуса отступить еще на несколько шагов. Он выглядел сбитым с толку. Впервые в жизни его магия дала сбой. Его грудь тяжело вздымалась. Палочка всё ещё была направлена на Драко, но взгляд, затуманенный яростью, вдруг сфокусировался. На ней. На её лице. — Этого не может быть, — произнёс он глухо. Глаза смотрели на неё теперь более осмыслено. — Моя магия… она не могла рассеяться. — Ты не тронешь его. Я не позволю, — воскликнула Владанна твердым голосом. — Я. Не. Позволю. Тебе. Так. Вести. Себя. С. Твоим. Сыном. Люциус перевёл взгляд на сына. Из разбитого носа капала кровь. Владанна заслонила собой мальчишку, который только что называл её шлюхой. Люциус смотрел на них. Потом на свою ладонь, всё ещё державшую палочку. Губы искривились в мрачном подобии улыбки. — Это был храбрый поступок, Владанна,— произнёс он устало, и голос его звучал так, словно он обьяснял неписаные истины несмышленному ребенку. — Очень храбрый. Но не надейся, что он прибавит тебе любви в глазах Драко. Скорее наоборот. Ты рискуешь жизнью ради того, кто тебя проклинал. — Заткнись, отец, — прохрипел Драко. — Это уже не тебе решать, — ровно ответила Владанна, глядя ему в глаза. Она стояла перед ним, как живое воплощение силы. Люциус опустил палочку. — Раз ты просишь... я остановлюсь. Он протянул руку к её лицу, в попытке обнять, но так же резко одернул не, словно обжёгся. На скуле, заливаясь синевой, проступал огромный уродливый синяк. "Это... из-за меня?.." Владанна отпрянула и отступила на шаг назад, не сводя глаз с мужчины. В её взгляде не было страха, но и теплоты не осталось. Люциус замер с протянутой рукой. В его глазах промелькнуло что-то новое. Осознание. За спиной Владанны раздался тихий, надтреснутый смех. Драко, всё ещё лежащий на полу, поднял голову. Кровь капала с его подбородка на белый мрамор. Он хрипло рассмеялся, растягивая окровавленные губы. — Видишь теперь его любовь? — прохрипел он, глядя на Владанну. — Мой отец не умеет иначе любить. Только так. Владанна перевела взгляд с Драко на Люциуса и обратно. Потом попятилась. Её пальцы нащупали изумрудное кольцо на цепочке и сжали его. А потом она резко развернулась и побежала. Быстрые шаги гулко разносились по мраморным коридорам Мэнора. Портреты просыпались, поворачивали головы, перешёптывались. Она не замечала их, а все быстрее бежала к спасительному камину, который вернёт её в Хогвартс. К сыну. К привычной жизни. К правде, которую она должна была узнать, сколько бы боли та ни принесла. Последнее, что она услышала — это тяжёлый, измученный выдох Люциуса за спиной. И надтреснутый смех Драко. Зелёное пламя вспыхнуло и сомкнулось. Драко и Люциус остались одни.

***

Когда женщина убежала -- коридор погрузился в тишину. Только снег шуршал за высокими окнами, да портреты в галерее приглушённо перешёптывались. Драко всё ещё сидел на мраморном полу, привалившись спиной к стене. Кровь из разбитого носа капала на белую рубашку, расплываясь алыми кляксами. Палочка валялась в трёх футах, у колонны. Он тяжело дышал , но глаза смотрели на Люциуса с кривой, кровавой усмешкой. — Ну же, — прохрипел Драко, вытирая лицо тыльной стороной ладони, с трудом поднимаясь на ноги. — Ты хотел показать мне разницу между лордом Малфоем и зарвавшимся щенком. Я слушаю. Покажи. Люциус стоял над ним. Он так и не сдвинулся с места. Его рука ещё сжимала палочку и грудь яростно вздымались, выдавая напряжение. Он смотрел на сына сверху вниз — и молчал. Воспалённые глаза медленно, очень медленно теряли стальной опасный блеск. — Ты пьян, — произнёс он глухо. — Я был пьян. Теперь — протрезвел, — Драко сплюнул кровь на мрамор. — Твои заклятия отлично выбивают хмель из головы. Надо запомнить. Если вдруг начну злоупотреблять — попрошу тебя подлечить. Люциус сунул палочку в трость. — Прекрати паясничать. Ты не понимаешь, — сказал он тихо. — Чего именно я не понимаю? — Драко поднял на него глаза, и в них полыхнуло что-то тёмное. — Что ты трахал мою преподавательницу на простынях моей матери? О, это я прекрасно понял. -- Следи за языком. -- процедил Люциус сквозь зубы. -- А то что? Я и так знаю методы твоего воспитания! Ты отшвырнул меня заклинанием, как шелудивого пса! Ты даже не заметил, как оттолкнул женщину, с которой делил постель, как ненужную вещь? Я всё понял, отец. Я всё прекрасно понял. Люциус сделал шаг назад и опустился в кресло у стены, словно ноги перестали его держать. Он сидел теперь почти на одном уровне с Драко. Его лицо — осунувшееся, с заострившимися скулами и синими тенями под глазами — было обращено к сыну. — Я люблю её, сын — сказал он тихо. Драко моргнул. Потом рассмеялся — горько, надтреснуто. — Любишь? Ты? — он покачал головой. — Не смеши меня, отец. Ты посмотри, что ты сделал. Она бежала из твоего дома, как от Волдеморта с синяком на пол лица. Это твоя любовь? Люциус смотрел на сына. Молча. Желваки ходили под кожей. — Ты многого не знаешь, — начал он. — Я знаю достаточно, — перебил Драко резко. — Я знаю, что ты сделал с ней двенадцать лет назад. Я видел. Своими глазами, в твоём Омуте Памяти. Ты ушёл из кабинета, а я остался. И заглянул. Температура вокруг них опустилась на несколько градусов, обдав мертвенным холодом. Люциус слегка подался вперед, сохраняя безупречную осанку аристократа. Его и без того бледное лицо стало белым, как мрамор под ногами. — Ты посмел... — его голос звенел сталью. — Ты рылся в моём кабинете? Смотрел мой Омут без разрешения? — А ты думал, я буду ждать приглашения? — Драко смотрел на него в упор. — Ты сам притащил меня тогда в Мэнор, рассказал мне, что сделал. Но ты не ожидал, что я увижу это своими глазами, верно? Не ожидал, что я посмею? Люциус закрыл глаза. Его пальцы сжали подлокотники кресла. — Ты не должен был этого видеть, — произнёс он едва слышно. — О, я знаю, — Драко усмехнулся. — Но я увидел. Ты боишься. Боишься, что она все вспомнит и никогда тебя не простит, я прав? И знаешь что? Продолжай в том же духе, отец. Ты прекрасно справляешься с тем, чтобы она от тебя отвернулась, безо всяких воспоминаний. Без всякой правды. Просто будь собой. Люциус открыл глаза. В них не было ярости. В них стояла боль. — Я пытался... — начал он. — Пытался что? — Драко подался вперёд, превозмогая боль. — Пытался не быть чудовищем? И как, получилось? — он обвёл рукой коридор. — Посмотри вокруг. Один твой сын избит и лежит на полу. Другой тебя ненавидит. Женщина, которую ты якобы любишь, бежала от тебя как от дементора. А ты сидишь и говоришь мне, что пытался. Люциус не ответил. Драко медленно, держась за стену, поднялся на ноги. Его шатало. Он прижимал ладонь к рёбрам. Кровь снова закапала с подбородка. — Я не смогу полюбить ее... — произнёс он глуше. — Но я видел ее взгляд, когда заслонила меня. Она встала перед тобой, заслонив меня, даже после того, как я поднял на нее палочку. Знаешь, что это значит? Люциус поднял голову. — Это значит, что она — хорошая мать, — сказал Драко. — Она защищает детей, даже когда они стреляют в неё заклятиями. Наконец-то я понял, о чем толковал старый маразматик Дамблдор, когда говорил о матери Поттера. Теперь я понимаю это. А ты... Он запнулся. Вытер кровь тыльной стороной ладони. — А ты, — закончил он тише, — ты сегодня утром показал, какой ты отец. Люциус встал. Они стояли друг напротив друга — одинаково высокие, одинаково бледные, с одинаковыми серыми глазами. Только у одного было разбито лицо, а у второго — душа. — Ты прав, — произнёс Люциус одними губами. — Я не умею иначе. Драко замер. — Я не умею, — повторил Люциус глухо. — Я пытался. Я думал — вот оно. Я снял с неё проклятую подвеску, попросил её остаться. Я думал, что этого достаточно. Что я могу... по-другому. Он замолчал. Провёл ладонью по лицу. — А потом ты сказал... то, что сказал. И я сорвался. Драко смотрел на него. В серых глазах что-то дрогнуло. Не жалость. Скорее, горькое понимание. — Мама, — произнёс он тихо. — Что бы сказала мама если бы увидела всё это сейчас?.Она таяла, пока ты гонялся за Тёмным Лордом, а когда все закончилось, было поздно. Для нее. Люциус вздрогнул, будто от удара. Желваки заходили под кожей, но он смолчал. — И теперь ты хочешь всё исправить, — продолжал Драко. — С этой женщиной. С Николасом. Со мной. Ты хочешь стать другой версией себя, той, что не ломает всё, к чему прикасается. Я понимаю это, отец. Я действительно понимаю. Он помолчал, глядя в пол. Перед его внутренним взором всплыл образ обеспокоенной Гермионы Грейнджер. Он понимал своего отца. Потому закончил с глухим вздохом: — Только я не знаю, возможно ли это, потому что сегодня утром ты сделал ровно то же, что делал всегда. Люциус опустил голову. Светлые волосы упали на лицо. Он стоял посреди коридора и впервые за долгие годы выглядел не лордом Малфоем, а простым человеком, воином, который проирал битву. — Я не могу изменить прошлое, — сказал он глухо. — Но я хочу изменить будущее. Для неё. Для тебя. Для Николаса. — Для Николаса? — Драко горько усмехнулся. — Ты хочешь знать, что я думаю о Николасе? Это ты, отец. Склад ума, внешность, манера...Копия. Я -- нет. Я сломан твоим воспитанием, а он чист. Он вырос без тебя, без твоей «любви». И я не позволю тебе лепить из него второго наследника, второго Драко. Хватит с тебя одного покалеченного сына. Люциус молчал. Его глаза остановились на лице Драко и в них промелькнуло что-то похожее на стыд. — Ты не покалечен, — произнёс он хрипло. — Нет? — Драко развёл руками. — Посмотри на меня. Я пьян в семь утра. Я только что пытался проклясть женщину, которая может стать моей мачехой. Я стою перед тобой, избитый собственным отцом. Это здоровый человек, по-твоему? Люциус не ответил. Драко наклонился, поднял палочку и медленно выпрямился, все ещё прижимая ладонь к рёбрам. — Я возвращаюсь в Хогвартс, — сказал он глухо. — Мне нужно выспаться. Протрезветь по-настоящему. Подумать, что сказать Николасу. Потому что он спросит меня, что случилось и я не знаю, что ему ответить. Он шагнул к камину. Остановился. Не оборачиваясь, произнёс: — Ты хотел знать, чего я хочу. Я скажу. Я хочу, чтобы она была счастлива. Они с Николасом -- настоящая семья. И я не хочу, чтобы ты разрушил это. Снег шуршал за окнами. Драко вздохнул. — Если ты ещё хоть раз поведешь себя, как сегодня , — закончил он, и голос его стал твёрдым, как сталь, — Я забуду, что ты мой отец. Хоть она мне не мать, но...Клянусь Мерлином, ты пожалеешь. Он медленно пошёл прочь, хромая, придерживаясь за стену. Камин полыхнул зеленым. Люциус остался один в пустом коридоре. Мрамор блестел в сером утреннем свете. На полу темнели капли крови Драко. У колонны белели осколки китайской вазы. Он опустился обратно в кресло. Закрыл лицо ладонями. Плечи дрогнули. Портреты молчали.

***

Камин в директорском кабинете вспыхнул зелёным и Владанна вывалилась из пламени, споткнувшись о ковёр. Она устояла на ногах, но весь её вид — сбитое дыхание, примятая мантия, спутанные кудри — кричал о бегстве. МакГонагалл сидела за столом, с пером в одной руке и чашкой остывшего чая в другой. Она подняла глаза и замерла. — Владанна? — её голос был ровным, но глаза тревожно блеснули в свете камина. — Что... Она не договорила. Едва сделав шаг вперёд её колени подогнулись. Она опустилась на пол прямо там, где стояла, на ковёр перед камином. Слёзы , сдерживаемые все время, хлынули разом. Она беззвучно зарыдала. — Девочка моя, — выдохнула МакГонагалл, и её палочка взметнулась вверх. Два резких взмаха. Камин погас, запечатанный. Дверь с тихим щелчком закрылась на засов. Портреты прежних директоров дёрнулись было, но под взглядом Минервы замерли и притворились спящими. Она неловко опустилась на колени рядом с Владанной и обхватила её плечи обеими руками. От мантии директора пахло чернилами, печеньем и немножко кошачьей шерстью. Владанна уткнулась лицом в её плечо и разрыдалась в голос. — Тише, — прошептала МакГонагалл, гладя её по спутанным волосам. — Тише, моя хорошая. Всё. Ты здесь. Ты в безопасности. Прошло, наверное, минут пятнадцать, прежде чем рыдания стихли. Владанна дышала рвано, всё ещё прижимаясь к директору, как ребёнок к матери. И сбивчивые слова потекли сами: — Он снял подвеску, — шептала она. — Северус был прав -- она была зачарованна. И я сама... я сама поцеловала его. До того я думала, это магия, но... это не магия. Я хотела его. Я хотела... А потом Драко... он слышал всё. Он ждал в коридоре. Он назвал меня... — она осеклась. — Он хотел проклясть меня. А потом Люциус... он оттолкнул меня, и я ударилась о колонну... Она подняла заплаканное лицо. МакГонагалл увидела багрово-фиолетовое пятно, расползшееся по скуле и её губы сжались в тонкую линию. -- Он остался там с Драко. Он же был... Пожирателем. Он может причинить Драко боль, нужно вернутся... -- Не нужно. Он ничего ему не сделает. Драко -- наследник. Владанна продолжала тихо плакать — Бедная моя девочка, — повторила Минерва. В её голосе прозвучало сострадание. -- С тобой так поступили, а ты все ровно думаешь о других... Бедная, бедная девочка. Она подняла палочку. Осторожно, почти нежно коснулась кончиком скулы Владанны. — Episkey. -- И синяк поблёк, сжался, рассосался под кожей, оставив лишь лёгкую желтизну, которая исчезла через секунду. Затем палочка скользнула ниже, к шее, где в вырезе платья темнели следы зубов и багровые пятна засосов, оставленные Люциусом несколько часов назад. — Tergeo... Vulnera Sanentur... — заживляющие чары ложились на кожу одно за другим. Укусы затягивались, пятна бледнели. МакГонагалл работала молча, сосредоточенно, не комментируя ничего из увиденного и только сильнее нахмурилась. — В таком виде, — произнесла она наконец, опуская палочку, — Ты не должна появляться перед студентами. И тем более перед сыном. Она взмахнула палочкой ещё раз — платье Владанны разгладилось, мантия выровнялась, волосы легли аккуратными кудрями. Словно ничего не было. Владанна подняла на неё глаза, всё ещё полные слёз. — Я... я не знаю, что теперь делать, — прошептала она. — Жить, — ответила МакГонагалл твёрдо. — И думать. Она помолчала. Её взгляд скользнул на шею Владанны, где на тонкой серебряной цепочке мерцал зелёный изумруд. Кольцо. Её брови чуть сдвинулись к переносице. — Эта вещь... — МакГонагалл кивнула на перстень и голос её стал суше, строже. — Это ошибка, Владанна. Большая ошибка. Владанна подняла на неё глаза, но теперь в них мелькнула тень протеста. — Минерва, Вы не понимаете... — Нет, послушай меня, — перебила МакГонагалл твёрдо, но не жёстко. — Я не знаю, что он тебе говорил или обещал. И знать не хочу. Но я знаю одно: нельзя под порывом чувств бросаться в омут с головой. Ты только что рыдала здесь из-за того, что тот самый человек, надевший на тебя это кольцо, отшвырнул тебя в сторону, будто тебя и нет. Омут — он глубок. И вода в нём тёмная. Владанна посмотрела на кольцо, потом на директора. — Все мы совершаем ошибки, девочка, — произнесла МакГонагалл и голос её был тихим и печальным. Она поднялась с колен, неловко, чуть кряхтя, и протянула Владанне руку. — Эта вещь, — она кивнула на кольцо, — Это точно ошибка. Не позволяй ему влиять на тебя. Ты слышишь? Не позволяй никому принимать решения, которые изменят твою жизнь. Особенно ему. Владанна посмотрела на директрису и кивнула. МакГонагалл поджала губы. Она всегда делала так, когда хотела сказать больше, чем позволяла себе. Потом вздохнула и направила палочку на дверь. Засов щёлкнул. Камин снова вспыхнул. — Иди, — сказала она тихо. — Тебе нужно увидеть сына. Он очень скучал. Владанна встала. Ноги всё ещё дрожали. Она шагнула к двери и уже взялась за ручку, когда голос директора остановил её. — Владанна, ты сильная. Помни об этом. -- Спасибо, директор... Волшебница не оборачиваясь вышла в коридор.

***

Высокие арочные окна гостевых покоев, которые принадлежали семье Кириак, затянуло морозным узором. За стёклами кружил снег. Он начал падать над Малфой-мэнором несколько часов назад, а теперь добрался и до Хогвартса. В камине тихо потрескивали дрова. Астрономический маятник в углу отмерял секунды и каждый звук падал в тишину. Николас сидел у окна, на подоконнике, прижавшись плечом к ледяному стеклу. Школьная мантия Рейвенкло, синяя с бронзовым, была помята так, словно он спал в ней. А может, и не спал вовсе. Под мантией — криво застёгнутая рубашка. Учебник по транфигурации лежал на коленях раскрытым, но он не читал, а просто смотрел на снег. Когда дверь скрипнула, он обернулся. — Мама! Книга соскользнула на пол. Он вскочил с подоконника. Осунувшееся, бледное, с тёмными кругами под глазами, лицо осветилось такой чистой, такой обжигающей радостью, что у Владанны сжалось сердце. Он бросился к ней. Она раскрыла объятия и прижала его к себе — тёплого, живого. Его пальцы вцепились в её мантию с отчаянной цепкостью, с какой хватаются дети, когда боятся, что взрослый снова исчезнет. — Я так скучал, — прошептал он ей в волосы. — Ты была без сознания, в том доме... я не знал, что произошло с тобой... — Я здесь, — она гладила его по растрёпанным светлым волосам, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Я вернулась, сынок. Всё хорошо. Минута прошла в молчании. Только маятник тикал да снег шуршал по стеклу. Потом Николас отстранился и посмотрел на мать. Его внимательные глаза скользнули по её лицу. Он смотрел долго, изучающе, словно искал что-то — и не находил. — Как ты? — спросил он тихо. — Что произошло в том доме? Драко сказал, что ты очнулась, он пошёл забрать тебя поздно вечером, но так пока и не вернулся... Она опустилась в кресло с высокой спинкой. Николас сел напротив, на край подоконника, и теперь смотрел на неё сверху вниз. Его взгляд упал на её шею — и замер. Кольцо на тонкой серебряной цепочке горело зелёной изумрудной искрой в свете камина. — Что это? — голос Николаса дрогнул. Он подался вперёд, вглядываясь. — Это новое кольцо? Откуда оно у тебя? Она не успела ответить. Его лицо изменилось и на нем проступило холодное, острое понимание. — Это он дал тебе, — произнёс Николас медленно, и каждое слово падало как приговор. — Малфой. — Да. И это не то, что ты думаешь... Он отшатнулся, как от удара. Его спина выпрямилась. Руки сжались в кулаки. — Он позвал тебя замуж, мама? Ты выйдешь за него? — Я ещё не решила, — ответила она тихо, но твёрдо. Николас долго смотрел на неё. Стальные глаза сверлили её с такой неприязнью, что ей стало не по себе. — Не роби цього, мамо... — заговорил он наконец. Голос его был тихим, но напряжённым, как натянутая струна. — Он... он мне не нравится.— Мальчик запнулся. — Если бы ты вышла за профессора Снейпа, я был бы спокоен. Он любит тебя. Он бы никогда не причинил тебе боль. Я знаю это. Но если ты выйдешь за ... Он осёкся. Сглотнул. — Что тебе не нравится в Люциусе? — спросила Владанна тихо. Она заметила, что Николас подчёркнуто вежлив с ним, даже холоден, и не понимала причины. Николас не ответил. Только смотрел на неё и в этом взгляде было что-то, чего она не могла расшифровать. Что-то большее, чем простая подростковая ревность и неприязнь, но она никак не могла разгадать, что это за чувство. Женщина смотрела на него в ответ — на его лицо, на его глаза. Стальные. Серые, как грозовое небо. С тяжёлыми веками и острым разрезом. И вдруг — резко, как удар молнии, — в её висках снова запульсировала боль. Знакомая боль. Она всегда приходила, когда Владанна пыталась вспомнить что-то ускользающее, что-то запретное, что-то.... Женщина зажмурилась и прижала пальцы к вискам. — Мама? — голос Николаса дрогнул. — Мама, тебе плохо? — Голова... — выдохнула она. — Опять... Он тут же оказался рядом. Его лицо, только что замкнутое и напряжённое, вспыхнуло тревогой. Он схватил её за руку. — Ты ещё не оправилась после нападения, — сказал он быстро, почти сердито. — Тебе нужно отдохнуть. Немедленно. Вставай. Она попыталась возразить, но он уже тянул её вверх. Его пальцы обхватили её локоть. — Пойдём. Я отведу тебя в кровать. Ты ляжешь. Ты поспишь. И ни слова больше. Она оперлась на его руку и позволила ему отвести себя. Николас распахнул дверь в ее небольшую спальню и помог матери лечь на кровать. Ноги гудели. Голова раскалывалась. Изумруд на цепочке качнулся, когда она откинулась на подушку. — Поспи, — сказал Николас, укрывая её одеялом. — Я буду рядом. Я никуда не уйду. Она смотрела на него сквозь тяжелеющие веки. Его лицо над ней — бледное, с залёгшими тенями, со стальными глазами — было последним, что она увидела, прежде чем сон накрыл её. *** Тишина. Маятник в гостиной отсчитывал секунды — десять, двадцать, тридцать. Николас сидел у кровати матери и смотрел на её лицо, разгладившееся во сне. Дыхание стало ровным, глубоким. Пальцы, сжимавшие одеяло, расслабились. Изумруд тускло мерцал в полумраке. Раздался стук в окно. Николас обернулся. За стеклом, среди кружащихся снежных хлопьев, виднелся чёрный силуэт птицы. Сова. Крупная, с серым оперением и знакомым серебряным кольцом на лапке. Он подошёл к окну, отпер задвижку. Морозный воздух рванулся внутрь. Сова слетела на подоконник, протянула лапку с привязанным пергаментом. Николас отвязал письмо и, поколебавшись всего одно мгновение, развернул его. Почерк был изысканным — твёрдые линии, строгие завитки, серебряные чернила...Но строчки местами дрожали, словно рука, выводившая их, то сжималась от напряжения, то расслаблялась от усталости. "Владанна. Ты ушла всего несколько часов назад и мой дом снова обрёл привычную тишину, которую я всегда считал достоинством Малфой-мэнора. Сегодня она впервые показалась мне невыносимой. Я не привык писать писем людям, которые находятся в нескольких минутах пути через камин. Но, как выяснилось, есть вещи, которые легче доверить пергаменту, чем произнести вслух. Я не сожалею о прошедшей ночи. Ни об одном мгновении. Если бы время повернулось вспять, я бы сам попросил бы тебя остаться. Но утро...Утро оказалось достойно меня прежнего. Ты закрыла собой Драко. В тот миг ты не думала о том, что несколько минут назад он называл тебя последними словами и пытался проклясть. Ты увидела перед собой ребёнка. А я — противника. Мне всегда казалось, что подобная решимость -- это глупость, но сейчас понимаю, что она достойна уважения. Я не ожидал увидеть её у женщины, которую люблю.И тем более не ожидал, что отвечу на неё собственной яростью. Я причинил боль вам обоим. Меня никогда не учили просить прощения. Наследников Малфоев учили побеждать, приказывать, отвечать ударом на удар и никогда не склонять головы. Возможно, именно поэтому сейчас это даётся мне труднее любой дуэли. Я не стану спрашивать, простишь ли ты меня. Потому что ещё не заслужил его. Ты спросила меня однажды, почему я так упрям. Теперь, пожалуй, отвечу. Потому что слишком поздно понимаю цену того, что могу потерять. Я не намерен потерять это снова. Передай Николасу, что я рад узнать: его мать снова рядом с ним. Когда-нибудь, если обстоятельства позволят, я хотел бы познакомиться с ним ближе. Этого мне будет достаточно. Не сегодня. Всему своё время. Подумай о моих словах. Кольцо, которое ты носишь, не цепь. Оно не обязывает тебя отвечать мне сегодня. Я умею ждать. Гораздо хуже у меня получается отпускать. Люциус Абраксас Малфой" Николас стоял посреди гостиной и глотал слезы. Строчки расплывались перед глазами. Он перечитал последние слова ещё раз. Потом молча смял дорогой пергамент. Бумага затрещала в кулаке. А через секунду её уже пожирало пламя камина. Гори в аду, Люциус Малфой. *прочитала, отредактировала, вырезала, удалила, прогнала через редактор, не понравилось, опять прочитала, удалила тут и там... Развлекаюсь как могу🤮 Главы постараюсь выкладывать чем поскорее. ** И уже традиционно: "Знаете, что я нахожу забавным? Вы называете это творческим кризисом. Я — обычной жадностью. Вы пытаетесь сохранить в тексте всё великолепие, которое уже существует у вас в голове. Каждую интонацию, каждый взгляд, каждое чувство. А когда понимаете, что слова неизбежно теряют часть этой красоты, объявляете написанное неудачей. Это невозможно. Воображение всегда богаче языка. Так устроен мир. Вы не проигрываете другим авторам. Вы проигрываете собственной фантазии. И в этой битве нельзя победить. Перестаньте бесконечно переписывать уже написанное. Лучше закончите историю. Совершенный роман, существующий только в вашей голове, никто никогда не прочтёт. А несовершенный, но законченный, способен заставить человека не спать до рассвета. И ещё... не сравнивайте свою рукопись с чужими. Вы видите в чужих историях лишь итог. Свою же — наблюдаете с каждой помаркой, каждым удалённым абзацем и каждым приступом сомнений. Это не честное сравнение. Поэтому перестаньте искать совершенство. Закончите главу. А потом, если сочтёте необходимым, возвращайтесь и правьте её столько, сколько позволит ваше упрямство." Спасибо тем, кто остается со мной!😘