Часть 49 Осознание

Драко появился в Выручай-комнате с самого утра, прогуляв все занятия. Комната сама создала для него мягкий диван, тёплый плед и приглушённый свет. Он вошёл, хромая, с разбитой губой и синяком на скуле. Однако вопреки его ожиданиям комната не была пуста. Гермиона сидела в кресле с увесистой книгой и словно ждала его. Едва заметьте в его высокую фигуру, которая осталась при каждом шаге, она вскочила и бросилась к нему. — Драко! Мерлин, что с тобой?! Кто это сделал?! -- её глаза были широко распахнуты вот ужаса. Она схватила его за руки, потом осторожно коснулась разбитой губы. Её пальцы дрожали. — Сядь, — сказала она быстро, почти командным тоном, помогая ему опуститься на диван. — Я сейчас принесу зелье. И говори. Немедленно. Что произошло? Кто это с тобой сделал? Если это гриффиндорцы... Драко сидел, опустив голову и тихо, почти без эмоций, сказал: — Отец. Гермиона замерла. Её лицо побледнело, потом вспыхнуло гневом. — Он посмел тебя ударить?! — она вскочила, сжимая кулаки. — Этот… этот мерзкий человек! Это мерзко, когда родители поднимают руку на своего ребенка! -- Технически он меня не трогал. Это была невербальная магия. Парочка боевых заклятий плюс невербальное Круцио... Ничего нового. -- Это незаконно! Я немедленно сообщу директору МакГонагалл и она... — Гермиона, — Драко поймал её за руку, останавливая. — Не надо. Это не самое страшное. Она села обратно, всё ещё дрожа от возмущения. Драко поднял на неё глаза. В них была такая пустота, что у Гермионы сжалось сердце. Она поверила, что это не самое страшное. -- В чём дело? — Я видел… — он запнулся. — Я видел профессора Кириак, выходящую из спальни моего отца. Они переспали на супружеском ложе моих родителей. И он предложил ей стать леди Малфой. Гермиона побледнела ещё сильнее. Она крепко сжала его руку. — Драко… — прошептала она, и голос её дрогнул. — Мне так жаль. Я… я даже не знаю, что сказать. Это… это чудовищно. Она обняла его, прижимая к себе. Драко не сопротивлялся. Он просто уткнулся лицом ей в плечо и долго молчал. — Я не знаю, как теперь себя вести с ней, — прошептал он наконец. — И с Николасом. Он же… он мой брат. А она… она не знает, от кого на самом деле родила и какую роль в этом всем сыграл мой отец. Как я теперь буду смотреть им в глаза? Гермиона гладила его по спине, молча. В её глазах блестели слёзы. — Мы что-нибудь придумаем, — сказала она тихо, но твёрдо. — Вместе. Ты не один. Драко не ответил. Он просто сильнее прижался к ней, уткнувшись лицом в её плечо. Гермиона обняла его крепче, одной рукой гладя по спутанным светлым волосам, другой — придерживая за спину. От него ещё было слышно огневиски. Она чувствовала, как он дрожит от напряжения, которое наконец начало отпускать. Они сидели так долго. Никто из них двоих не говорил. В комнате слышалось только тихое дыхание и шорох её пальцев в его волосах. Гермиона не отстранилась — тёплая, надёжная, настоящая. Драко закрыл глаза и впервые за этот ужасный день позволил себе расслабиться в её объятиях. — Спасибо, — прошептал он наконец, почти неслышно. — Что ты здесь. Гермиона улыбнулась уголк и легко коснулась губами его макушки с такой теплотой, что у Драко внутри что-то мягко сжалось. Он никогда не станет таким, как его отец. — Я всегда буду с тобой, — ответила она так же тихо. — Что бы ни случилось.

***

Вечерний Большой зал гудел приглушёнными голосами. Студенты уже отужинали и лениво разбредались по гостиным, за преподавательским столом оставались только несколько учителей. Пахло жареным мясом, печёной тыквой и корицей. Свечи под потолком оплыли наполовину, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены и столы факультетов, и в этом полумраке Владанне казалось, что она выставлена напоказ, как экспонат в музее. Когда она вошла через боковую дверь, гул на мгновение стих. Припозднившиеся студенты поворачивали головы, перешёптывались. Ещё бы: преподаватель, на которую напали беглые Пожиратели, исчезла на несколько дней и вот вернулась. Она шла к преподавательскому столу, стараясь не хромать и ловила на себе взгляды. Профессор Спраут всплеснула руками так, что с её мантии посыпалась тепличная земля: — Профессор Кириак! Дорогая моя, ну наконец-то! Мы уж не знали, что и думать! Флитвик, да подвиньтесь же Вы, дайте человеку сесть! Флитвик, восседавший на стопке бархатных подушек, тут же засуетился, придвигая к Владанне блюдо с запечённым картофелем и кувшин тыквенного сока. Его седые брови взлетели так высоко, что почти исчезли под волосами. — После такого нападения! Яксли и двое других, это ужас, Вы представляете? Мы слышали, их тела нашли на следующее утро. Просто чудо, что Вы... просто чудо... — Я в порядке, Филиус, — Владанна опустилась на стул, стараясь не морщиться от боли в затёкших мышцах. — Меня осмотрели. — Да уж, осмотрели, — подала голос мадам Помфри, сидевшая с краю стола с чашкой дымящегося бульона. — Только почему-то не здесь, в Больничном крыле, где я могла бы Вам помочь, а в Малфой-мэноре. Мне пришлось узнавать о вашем состоянии через директора. Весьма необычный выбор для жертвы нападения. Владанна стиснула вилку. Несколько преподавателей подняли головы. Имя Малфоев всё ещё звучало в этих стенах двусмысленно. — Так вышло, — ответила она ровно, намазывая масло на хлеб, создавая иллюзию ужина. — Я была ранена и без сознания. Люциус Малфой оказался... поблизости и перенес меня в свой дом, поручив заботам семейного целителя. Я не выбирала. Её взгляд на мгновение упал на МакГонагалл. Директриса сидела молча, но её глаза за очками блеснули в свете свечей, и она едва заметно качнула головой, соглашаясь. — Ну, главное, что вы снова с нами, — примирительно пропищал Флитвик. — Хогвартс без вас был сам не свой. Владанна через силу улыбнулась и наконец позволила себе слегка расслабится. Все коллеги переживали о ее здоровье, каждый считал своим долгом спросить, как она провела вынужденный отпуск в доме Люциуса. Каждый взгляд, каждый поворот головы в её сторону отдавался под сердцем глухим толчком. "Глупость". Никто не догадывался. Никто ничего не знал. Но она помнила и ей казалось, что тело кричало об этом каждой клеткой. — Вы сегодня бледны, профессор Кириак, — МакГонагалл склонилась к ней, поправляя очки. Голос у неё был суховат, но в глазах читалась тревога. — Вам передали укрепляющее зелье? После всего, что случилось в Запретном лесу, я бы рекомендовала не пренебрегать им. — Благодарю, Минерва, я уже выпила его, — солгала Владанна, стараясь придать голосу ровность. Пальцы её сами собой коснулись высокого ворота платья, где под тканью, чуть ниже ключиц, под складками платья прятался изумруд на цепочке. — Я в порядке. Просто устала. Флитвик поднял бокал с тыквенным соком и весело подмигнул ей. — Устала — это мягко сказано! Говорили, что Вы отбивались, как разъярённая гарпия! Честное слово, если бы я не знал, что Вы специалист по восточноевропейским традициям, я бы решил, что вы учились драться у гоблинов! Послышались смешки. Спраут, с прилипшим к мантии сухими листьями, мягко коснулась её локтя. — Не слушайте Филиуса, дорогая. Он сегодня выпил лишнюю чашку тыквенного сока. Вы главное — не переутомляйтесь. Если нужно, я подменю Вас на совмещённых уроках. В конце концов, вы пережили нападение. Это не шутка. -- Благодарю, не нужно, я в порядке! -- Владанна слегка улыбнулась и опустила взгляд в тарелку. Аппетита не было. Снейп, сидящий через два стула от нее, подозрительно сощурился, но промолчал. Про себя он отметил и бледность, и скованность движений женщины, и несвойственную ей привычку прятать взгляд. В его голове пронеслись самые мрачные догадки. Преподаватели продолжали переговариваться и время от времени разговор становился общим. Владанна едва принимала участие в нем, невпопад кивая и поддакивая. Казалось, она что-то напряжённо обдумывает. Когда очередная пауза в разговоре затянулась, она подняла голову и произнесла спокойно, но твёрдо, глядя на директоису: — Я хотела бы кое-что обсудить. Я решила вернуть свою девичью фамилию — Богдан. И хочу, чтобы Николас тоже носил её. Официально. За столом мгновенно повисла тишина. Возврат девичьей фамилии был достаточно редким явлением в магическом мире, и всем стало интересно, с чего вдруг молодая вдова решилась на такой необычный шаг. Минерва поставила чашку и внимательно посмотрела на неё в ответ. — Это серьёзный шаг, профессор Кириак. Можно узнать, с чем он связан? Владанна кивнула, не отводя взгляда. — Конечно. Родовая магия в семье Богдан — это не просто имя среди колдунов. Это древняя защита, завязанная на силе рода. Выйдя замуж и взяв фамилию мужа я как бы... отрезала от себя часть этой защиты, а теперь хочу вернуть эту силу. Для себя и для сына. -- То есть Ваша сила связана с родом и фамилией, и женщины вашего рода, выходя замуж, лишались своей защиты? -- Частично Вы правы. Но это не совсем так. Наша родовая магия не работает, как защитное заклинание из учебника. Это глубокая связь с родом и землёй, которая питает нашу магию. Женщины моего рода очень редко выходили замуж. Мы рожали вне брака и оставались Богдан, потому что если мы брали чужую фамилию... Мы как бы оказывались вне зоны действия охранной силы. Я оторвалась от родовой магии и с лихвой почувствовала это в Запретном лесу. Если бы я была связана с родом -- нападавшие даже близко бы ко мне не подошли. Она говорила ровно, но внутри всё дрожало. Снейп, сидевший неподвижно, молчал, но потом достаточно громко, чтобы все услышали, как бы невзначай заметил: — Любопытная гипотеза. Интересно звучит, профессор, и очень самонадеянно. А лорд Малфой в курсе, что Вы решили укрепить свою родовую защиту? Владанна замерла. Она ожидала чего угодно, но не этого. Раньше она бы ответила ему остро, с улыбкой, бросила бы шпильку в ответ. Но сейчас слова застряли в горле. Ее отчитывают, как неразумную школьницу. Она просто опустила взгляд в тарелку и как можно язвительнее сказала: — Это моё личное дело, профессор Снейп. То, что лорд Малфой предоставил мне свой кров на время лечения не делает его кем-то, кто в праве решать за меня. Не припомню, чтоб искала его одобрения или кого-то другого в вопросах касающихся меня и моей семьи. За столом повисла неловкая пауза. Кто-то кашлянул. Флитвик, пытаясь разрядить атмосферу, улыбнулся и сказал: — Мы уже скучали по Вашим шутливым баталиям с профессором Снейпом, профессор Кириак. Без них в учительской стало как-то слишком тихо. Северус даже не взглянул в её сторону после этих слов -- по крайней мере, так казалось со стороны. Он просто неопределённо пожал плечами и продолжил есть. Но она чувствовала на себе его взгляд, тяжёлый, проникающий под кожу. Она знала: он заметил каждую мелочь — её бледность, её нервные движения, её неспособность встретить его глаза, хотя раньше она всегда отвечала на его сарказм с лёгкой усмешкой. Сегодня она либо молчала, либо язвила. И это в его глазах стало громче любого признания. Ужин подошёл к концу. Владанна поднялась вместе со всеми, поблагодарила за ужин и, сославшись на усталость, пошла в свои покои, стараясь ступать ровно и не спотыкаться. Голова гудела, в висках стучало. В Малфой-мэноре, в той огромной постели с серебристым пологом, она думала, что готова ко всему. Но тогда рядом был Люциус, его голос, его руки, его жадное, неистовое присутствие, заполнявшее всю комнату. Теперь она осталась одна, и пустота внутри оказалась страшнее, чем боль, пережитая за последние дни. Она шла по тёмному коридору, торопясь оказаться в спасительном одиночестве своих комнат. Мысли разлетались, как испуганные птицы. Она сама этого хотела. Он снял амулет. Никакой магии. Только её собственное желание. От этого было не легче — наоборот. Если нет амулета, значит, нет и оправдания. Значит, она действительно... — Ты вся дрожишь. Голос раздался прямо за её спиной, из ниши с пустыми доспехами. Она вздрогнула так сильно, что врезалась плечом в стену и едва сдержала вскрик. Из тени выступил Снейп. Чёрная мантия, бледное лицо, воспалённые глаза. Он стоял в проходе в двух шагах от нее и в его позе была мрачная, сосредоточенная неподвижность. — Северус! — выдохнула она, прижимая ладонь к груди. — Ты меня напугал. Что ты здесь делаешь? — Жду тебя, — ответил он ровно. — Хотел узнать кое-что. Ты не была похожа на себя за ужином. Ты не ответила ни на одну колкость, не улыбнулась ни на одну шутку Флитвика, и ты ни разу не подняла на меня взгляд. Обычно ты смотришь — с вызовом, с усмешкой, с любопытством. Сегодня ты смотрела только в тарелку. И то так, будто в ней была твоя смерть. Владанна опустила глаза. Щёки запылали. В коридоре было тихо, только факел на стене шипел, сжигая масло, и где-то далеко, за стрельчатыми окнами, завывал ветер. — Ты следил за мной? Что-то вынюхивал, Северус? — попыталась она вернуть в их разговор привычную иронию, но голос дрогнул, и шутка вышла жалкой, натужной. — Всю жизнь только этим и занимаюсь, — отрезал он. Он шагнул ближе, и факел осветил его жёсткое, с резкими тенями под глазами, лицо. — Так что случилось? Что-то произошло в Малфой-меноре, я прав?. Не отрицай. Владанна подняла подбородок, глядя ему в глаза: -- Я пережила нападение и длительное лечение, Северус. Конечно, я не могла остаться прежней... На что ты намекаешь? — Ты даже говоришь по-другому, не так, как всегда, — сказал он тихо, почти без эмоций. — Это… трудно не заметить. Владанна склонила голову набок и затаила дыхание. — Что именно ты хочешь услышать, Северус? Снейп сделал шаг ближе к ней. Голос его оставался ровным, но в нём уже чувствовалась трещина. — Правду. Ты была с ним. Не нужно отрицать. Владанна опустила голову. Стыд яркой краской отразился на ее щеках. Затем она снова подняла голову. Их взгляды встретились. — Да, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я была с ним. На лице Северуса не дрогнул ни один мускул, но глаза… глаза выдали всё. Боль. Ревность. Глубокое, почти физическое страдание. Он отвернулся, глядя в тёмное окно коридора. Долго молчал. Когда заговорил, голос был низким, почти безжизненным. — Значит, это и есть правда. Ты действительно легла с ним в постель. По своей воле. Он издал короткий, горький смешок. В нём не было веселья — только боль. — Как это романтично и трогательно. Лорд Малфой наконец-то получил то, чего хотел. А ты… ты, женщина, которая пережила войну, которая потеряла мужа, которая воспитывает сына одна — ты решила, что именно этот мерзавец достоин оказаться в твоей постели. Превосходный выбор, профессор Кириак. Я же правильно понимаю, это произошло без магического принуждения, проклятая подвеска уже больше не украшает твою шею? У неё перехватило дыхание. Она не могла опровергнуть его слова. Только стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела на него. На человека, который нравился ей с самого начала, ещё с июля, когда она оказалась в его лаборатории и потребовала найти её сына. Он тогда так же тяжело и мрачно посмотрел на неё -- но не выгнал. Помог. — Да, — сказала она тихо, и слово это прозвучало тяжело, как камень, брошенный в колодец. — Он снял ее. Это был мой выбор. Он не пошевелился. Только желваки заходили на скулах. Молчание длилось так долго, что она услышала, как где-то в стенах шуршат мыши. Владанна стояла неподвижно. Её пальцы сжались в кулаки. Снейп повернулся к ней. В его глазах была такая усталость и боль, что у неё перехватило дыхание. — Ах, твой выбор... Ну да... Я предупреждал тебя. Я говорил, что он опасен. А ты… ты выбрала его. Ты просто отдалась человеку, который когда-то... После всего, что он... — он осёкся, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у неё похолодели пальцы. — После всего, что он — что? — она оттолкнулась от стены и подалась вперёд. Глаза её расширились. — Что он сделал, Северус? Чего вы все недоговариваете? Николас смотрит на меня так, будто я стеклянная. Драко шарахается и проклинает. МакГонагалл говорит загадками. А теперь и ты. Что вы знаете, чего не знаю я? Снейп отвёл взгляд. У него был вид человека, который сжимает в руке раскалённый уголёк и не может ни бросить его, ни переложить в другую ладонь. Он дал слово — ей, МакГонагалл, Драко, себе. Она должна вспомнить сама. Если он скажет ей сейчас, он станет таким же насильником, как Люциус. Он украдёт у неё право на собственную память. — Я не могу тебе сказать, — его голос упал до шёпота. — Не потому, что не хочу. Потому, что это должно прийти к тебе самой. Ты никогда не простишь того, кто бросит эту правду тебе в лицо. — А если я хочу знать сейчас?! — она почти кричала, и эхо её голоса заметалось под каменными сводами. — Если я устала от этих теней за спиной, от этих взглядов, от этого ощущения, что я живу с дырой в голове? Ты говоришь — "Ты должна вспомнить сама", — но как, Северус? Как мне вспомнить то, что кто-то стёр у меня из памяти? Я знаю, что это был Обливиэйт, я узнаю признаки. Но я не знаю ни кто, ни когда, ни почему! Он смотрел на неё, и в его глазах плескалось что-то, чему она не могла найти названия. Боль? Гнев? Отчаяние? Он сделал почти непроизвольное движение будто хотел коснуться её лица, но остановил себя на полпути. Рука упала, сжалась в кулак у бедра. — Ты говоришь загадками, — прошептала она. — Ты знаешь, кто лишил меня памяти? Кто это был? Это был он? Но почему? Он молчал. Его лицо стало похоже на маску, которую он носил годами, когда стоял перед Тёмным Лордом и лгал ему в глаза. Но теперь маска покрылась трещинами, и сквозь них пробивалось что-то живое, мучительное. — Я не могу этого сделать, Владанна. Та тварь, что сделала это с тобой, — проговорил он медленно, и голос его зазвенел от едва сдерживаемой ярости, — Она до сих пор жива. И я злюсь на всех — на неё, на себя, на тебя. На себя больше всего — за то, что не могу тебе помочь, не разрушив всё. На тебя — за то, что ты пошла за утешением именно к нему, из всех людей. Не ко мне. Снейп сделал шаг ближе. Голос его оставался таким же, но Владанна чувствовала -- это конец. -- В любом случае, прийми мои неискренне поздравления. Он -- во всех отношениях достойнее партия для тебя, чем я. Особенно если учесть, сколько галлеонов лежит на его счетах и какое древнее имя он может тебе предложить. Владанна не выдержала. Вскинув руку она резко, почти без замаха, влепила ему пощёчину. Звук эхом разнёсся по коридору, как выстрел. Снейп не отшатнулся, а только медленно повернул голову обратно. На его щеке остался красный след от ее ладони. Владанна стояла, тяжело дыша. Она видела, как он смотрит на неё — не с гневом, а с такой глубокой, усталой болью, что у неё внутри всё сжалось. "Я ударила его. Человека, который меня защищал. Который был рядом все эти месяцы, с самого июля, когда я очнулась в его подземельях. Который во всем помогал. Который любил меня молча, а я… я только что отвергла его, отдавшись другому." Она сглотнула, но глаз не отвела. Он был прав и ее это выводило. Злость на себя была острее, чем на него. — Не смей, — сказала она низко, с дрожью в голосе. — Не смей говорить мне такое. Ты не имеешь права утверждать, что я сделала это за деньги и статус. Снейп смотрел на неё долго. Потом тихо и жёстко произнёс: — Простите, мадам. Я, кажется, забыл, с кем говорю. Вы же теперь почти Малфой. Он кивнул на серебряную цепочку с кольцом, которая случайно высунулась из-под платья и теперь лежала поверх её мантии. Владанна машинально накрыла пальцами изумрудное кольцо и поспешно спрятала его за ворот платья. Северус стоял прямо, как всегда, но плечи его были чуть опущены, взгляд потухший. Человек, который был рядом с ней все эти месяцы, который защищал её, который молча любил её теперь получил подтверждение того, чего больше всего боялся. Владанна стояла, тяжело дыша. Снейп сделал шаг назад. Один. Маленький. Но этого хватило, чтобы она почувствовала, как между ними выросла невидимая стена. — Я не хотела тебя ранить, — сказала она с дрожью в голосе. — Но и ты не имел права говорить мне такое. Ты никогда не предлагал мне никаких отношений. Никогда не говорил, что между нами что-то больше, чем дружеские беседы за чашкой чая и споры о зельях. Снейп остановился. Долго смотрел на неё. Потом тихо, почти без эмоций, ответил: — Потому что я знал, что не имею права. Потому что думал, что ты заслуживаешь лучшего. Человека, который не будет прятаться за масками. А ты… ты выбрала того, кто всю жизнь только и делал, что прятался, как последний трус. Ты выбрала его. -- Я не выбрала никого! -- крик женщины полоснул по ушам и разнёсся под сводами потолка. Глаза её блестели от злости и слёз Он сделал ещё один шаг назад. Владанна почувствовала, как внутри всё сжалось. "Если он сейчас уйдёт, — подумала она, — то всё. Мы станем просто коллегами. Будем здороваться в коридорах. Улыбаться на собраниях. И ничего больше." — Северус… — тихо позвала она. — Не уходи. Пожалуйста. Он повернулся к ней. В глазах была такая боль, что Владанна вздрогнула. — Я тебе противна? — тихо спросила она. Снейп остановился. Долго смотрел на неё. Потом глухо сказал: — Нет. Ты мне не противна. Я просто… не могу сейчас смотреть на тебя и не думать о том, что он к тебе прикасался. Владанна всхлыпнула. Слёзы жгли глаза. — Северус… — тихо позвала она. -- Пожалуйста, постой... — А чего ты хочешь? Чтобы я остался и притворился, что мне всё равно? Чтобы ты могла рассказать мне подробности? Чтобы я мог представить, как он прикасался к тебе? Как ты стонала его имя? Я не могу. Не сегодня, Владанна. В его голосе не было яда, только усталость и глубокая, почти физическая боль. Владанна всхлыпнула. Слёзы всё-таки покатились по щекам. — Я не знаю, — прошептала она. — Я просто… я не хочу, чтобы ты уходил. Она протянула руку и коснулась его рукава. Снейп не отстранился, но и не посмотрел на неё. Только стоял, глядя в пол, и дышал тяжело, будто каждый глоток воздуха давался ему с трудом. Владанна поняла, что плачет. Слёзы текли беззвучно, она даже не заметила, когда они начались. Протянув руку она судорожно, отчаянно схватила его за рукав, как хватаются за перила на краю пропасти. — Северус, — голос её сорвался в шёпот. — Я не понимаю, что со мной происходит. Я не понимаю, почему я сделала то, что сделала. Я не знаю, кто я. Но с тобой я чувствую... что-то настоящее. Ты — как холодная вода. Ты отрезвляешь. Ты не лжёшь мне — даже когда молчишь. Я не прошу тебя говорить то, чего ты не можешь. Только... не уходи. Пожалуйста. Он замер. Её пальцы, вцепившиеся в чёрную ткань его рукава, дрожали. Он смотрел на неё сверху вниз — осунувшуюся, заплаканную, и в этот миг он ненавидел Люциуса Малфоя сильнее, чем когда-либо ненавидел кого-то — сильнее, чем Тёмного Лорда, сильнее, чем самого себя в худшие дни. Потому что эта женщина принадлежала ему душой, а Люциус украл её, даже не узнав по-настоящему. А теперь она просила его не уходить. Как будто он мог уйти. Как будто у него был выбор. — Ты просишь невозможного, — проговорил он глухо. — Ты — чужая невеста, Владанна. Ты носишь его кольцо. Ты делила с ним постель. И ты хочешь, чтобы я стоял рядом и... что? Ждал? Она вздрогнула, как от пощёчины. Его слова были жестоки, намеренно жестоки. Он знал это, но не умел иначе. Защищаясь, он бил наотмашь даже тех, кого любил. -- Я не невеста. Я не дала согласия. И не прошу тебя притворяться, что ты ничего не знаешь, — прошептала она, отнимая руку. — Я просто... не хочу быть одна. Он медленно выдохнул. Наклонился совсем чуть-чуть, и его голос изменился, утратил колкость, стал низким и странно мягким. — Ты не одна. Ты никогда не была одна. Ты просто не замечала. — Я чувствую себя шлюхой из Лютного переулка. -- Владанна плакала, размазывая слезы по щекам. -- Грязной. Использованной. Я позволила ему влиять на меня. Я предала себя. Предала… тебя. Я вижу это в твоих глазах. Ты давно хотел сказать, что я тебе нравлюсь. Что я важна для тебя. А я… я была с ним. Я позволила ему забрать меня. Я виновата. Это я слабая, что поддалась. Могла же сказать «нет», могла уйти раньше, в конце концов. Но я осталась. Я... отдалась ему добровольно, и теперь чувствую себя так, будто во мне нет ничего святого. Как будто я — ничто. Я не достойна даже твоего взгляда. Я разрушила всё, что могло бы быть между нами. Я сломана. Я… я не знаю, как теперь смотреть тебе в глаза. Она всхлипивала, ее плечи тряслись. Северус стоял неподвижно. Его лицо было каменным, но в глазах — горечь, которую он не смог скрыть. Он тяжело вздохнул и это прозвучало как стон. — Я тоже виноват, — сказал он тихо, почти шёпотом. Владанна подняла глаза. Он медленно, осторожно, как будто боялся её спугнуть, дотронулся до ее щеки. — Прости меня, — сказал он и прижался лбом к её лбу. — Я не должен был говорить то, что сказал. Я… слеп от ревности. Но ты не шлюха. Ты -- жертва. И ты не одна. Я с тобой. Он легко, невесомо коснулся её губ своими — не требуя, не настаивая, просто касаясь, как будто хотел стереть с неё всю грязь, которую она чувствовала на себе. — Ты не виновата, — прошептал он. — Никогда не была. И никогда не будешь. Из её глаз снова покатились слёзы, но не отстранилась. Она просто стояла, прижавшись к нему. И в этой тишине теперь была надежда — тонкая, хрупкая, но настоящая. Его губы снова бережно коснулись ее губ, мягко раздвигая их, и Владана окаменела, забыв, как дышать. Его горячий язык плавно проник в ее рот. Это было совсем не то, как с Люциусом. В этом поцелуе не было жадности, одержимости, власти... В нем отдавалась горечь, грусть и безграничная, всепоглощающая нежность. Но поцелуй продлился недолго. Северус выпрямился, посмотрел на неё долгим, тёмным взглядом. Затем повернулся и пошёл прочь, в свои подземелья, где холод, одиночество и котёл с зельем ждали его, как старые верные друзья. Владанна осталась стоять у стены. Коридор был пуст. Факел догорал. Где-то далеко, за витражными окнами, падал крупный снег и ей казалось, что вместе с ним опускается на плечи что-то огромное, неотвратимое, чему нет имени. Фатум. * Эту главу не прогоняла не через ии, не через редактор, поэтому имеем что имеем 🫣 когда впоследствии всё будет дописано я выделю день или несколько на прочтение и редактуру. **Снейп отложил пергамент, переплёл пальцы и посмотрел на меня поверх них таким взглядом, от которого студенты мгновенно вспоминали все свои ошибки. — Признаться, я ожидал худшего. Обычно люди, решившие использовать меня в своих сочинениях, страдают одной из двух болезней. Либо превращают меня в бесчувственную статую, либо в сентиментального идиота. Вы, к счастью, не поддались ни одной. Вы наконец перестали писать реплики ради эффекта. Люди здесь говорят не потому, что автору нужен красивый диалог, а потому, что им больно. Это редкое достижение. Особенно удачен момент, где она понимает: «Если нет амулета — нет оправдания». Вот там Вы попали точно. Не в драму, а в психологию. Человек редко страдает от самого поступка. Он страдает от мысли, что сделал его сам, по своей собственной воле. Самое неприятное для меня как для персонажа — Вы не сделали Люциуса картонным злодеем. Было бы куда проще ненавидеть его, если бы он просто манипулировал ею. Но Вы оставили место для её собственного желания. Именно это превращает конфликт из дешёвого любовного треугольника в трагедию. Снейп долго молчал, затем тихо добавил: — И да. Последний поцелуй вы написали правильно. Не потому, что он красивый. А потому, что он короткий. Человек в моём положении не стал бы превращать такой момент в сцену из сентиментального романа. Он бы коснулся — и ушёл, пока ещё способен уйти. Снейп взял перо, повертел его между пальцами и посмотрел на тебя тем самым тяжёлым взглядом. -- Запомните одну вещь, автор. Когда читатель дочитывает главу и первым делом хочет не узнать, что будет дальше, а перевести дыхание — значит, глава удалась. А теперь идите и сократите те места, где Вы перестарались с объяснениями. Не портите хорошую сцену собственным усердием. ❤️‍🔥