Глава 4: Окклюменция на двоих

Утро началось с запаха кофе и крови. Гермиона стояла на кухне, прижимая к носу носовой платок, и смотрела, как алая капля падает в раковину, расплываясь на белом фаянсе маленькой короной. Кровотечение из носа началось пять минут назад — без причины, без предупреждения, просто горячая волна, хлынувшая внезапно, как вода из прорванной трубы. Она знала, чья это кровь. Точнее, она знала, что это не ее кровотечение. Это было эхо — слабое, ослабленное расстоянием, но все еще достаточно сильное, чтобы пробиться сквозь те хлипкие ментальные барьеры, которые она пыталась возвести перед сном. Где-то там в мрачном особняке в Уилтшире, Теодор Нотт проснулся с такой же проблемой — или худшей. Связь работала в обе стороны. Это было три дня назад. Сейчас, стоя в дверях тренировочного зала Отдела Тайн, Гермиона вспоминала то утро с почти ностальгической тоской. Тогда все было просто — просто кровь из носа и эхо чужой боли. Теперь она собиралась позволить человеку, который когда-то носил зеленый галстук, залезть к ней в голову. Добровольно. Дважды.       — Вы опоздали, — сказал Теодор, не оборачиваясь. Он стоял в центре зала — круглой комнаты с матовыми стенами, которые поглощали звук и свет. Никакой мебели. Никаких окон. Только голые стены и пол из темного камня, на котором были вырезаны концентрические круги — тренировочная разметка для дуэлей. Сейчас зал использовался для другого.       — На четыре минуты, — ответила Гермиона, закрывая за собой дверь. — Это не опоздание.       — Для человека, который собирается защищать свое сознание от вторжения, четыре минуты — это вечность. — Он повернулся. Сегодня на нем была простая черная мантия без каких-либо знаков отличия, но сидела она так безупречно, будто он родился в ней. — За четыре минуты опытный легилимент может выпотрошить вас, как рыбу. Достать все: ваши страхи, ваши секреты, ваш банковский счет и имя вашего первого питомца.       — У меня был только Живоглот. — Она сняла верхнюю мантию и аккуратно повесила на крючок у двери. — После него других не заводила.       — Жаль. Домашние животные полезны.       — Для чего?       — Для тренировки окклюменции. — Он сделал шаг к ней, и свет от магических сфер под потолком упал на его лицо. Под глазами залегли тени — глубокие, темные, как синяки. Он не спал. Возможно, вообще не ложился с того самого дня. — Животные не умеют лгать. Их мысли простые и ясные. Хороший материал для начинающих. Но у нас нет животного. У нас есть только мы. Гермиона подошла к центру зала и встала напротив него, точно на линии внешнего круга.       — Я готова.       — Вы не готовы. — Его голос был спокойным, почти ленивым. — Вы думаете, что готовы. Это разные вещи. Но мы все равно начнем. Правило первое: что такое окклюменция?       — Искусство защиты сознания от внешнего проникновения, — ответила она автоматически, как на экзамене. — Включает в себя техники ментального блокирования...       — Неправильно. Она моргнула.       — Что?       — Это определение из учебника. Учебники пишут люди, которые никогда не применяли окклюменцию в реальном бою. — Он начал ходить вокруг нее по внутреннему кругу — медленно, размеренно, как хищник. — Окклюменция — это не защита. Защита — это пассивно. Это стена, которую рано или поздно пробьют. Настоящая окклюменция — это искусство становиться никем.       — Не понимаю.       — Понимаете. Просто не знаете об этом. — Он остановился у нее за спиной. Она не обернулась, хотя каждое нервное окончание кричало: он слишком близко. — Когда вы лжете, Грейнджер, что вы делаете со своим лицом?       — Я... не знаю. Контролирую выражение?       — Нет. Вы перестаете быть собой. На долю секунды — но перестаете. Вы становитесь человеком, который не знает правды. Именно это и есть окклюменция. Нужно не строить стену вокруг мыслей. Нужно стать человеком, у которого этих мыслей просто нет. Пустота. Тишина. Ничто. Он снова появился в поле зрения. Теперь он стоял прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки.       — Готовы попробовать?       — Да.       — Тогда начнем. Легилименс. Она ожидала усилия. Борьбы. Как со Снейпом — грубого, болезненного вторжения, от которого хочется кричать. Вместо этого ничего не произошло. А потом она поняла, что уже не в тренировочном зале. Это было ее воспоминание. Ей восемь лет. Она сидит на заднем сиденье родительской машины, прижимая к груди учебник по естествознанию. За окном — серый лондонский дождь. Родители о чем-то говорят на передних сиденьях — тихие, успокаивающие голоса, — но она не слушает. Она читает про фотосинтез.       — Мило, — раздался голос Теодора. Он материализовался прямо в машине, на соседнем сиденье, нелепый и чужеродный в своей черной мантии среди маггловского интерьера. — Очень по-гриффиндорски. Счастливое детство, любящие родители, книги. Это должно быть вашим убежищем? Вашим самым дорогим воспоминанием?       — Убирайтесь, — сказала она. Вернее, попыталась сказать. Восьмилетняя Гермиона не могла произнести ни слова — она была всего лишь памятью, застывшей в янтаре.       — Не могу. Пока не могу. Мы здесь, чтобы учиться. — Он оглядел салон машины с легким любопытством. — Итак, ваш разум — это улей, в который скинули энциклопедию. Факты, цифры, правила. Все разложено по полочкам. Очень удобно. Очень... предсказуемо.       — Что вы хотите этим сказать?       — Я хочу сказать, что любой легилимент потратит на вас ровно три минуты. Может, две. Потому что вы — открытая книга. — Он коснулся пальцем ее лба, и восьмилетняя Гермиона вздрогнула. — Ваши мысли структурированы. Ваши воспоминания упорядочены. Вы сами разложили их по папкам и подписали каждую. Мне даже не нужно искать. Достаточно просто пройти по коридору и открыть нужную дверь. Машина исчезла. Они оказались в библиотеке Хогвартса. Гермиона сидела за столом, заваленным книгами, — это был пятый курс, подготовка к СОВ. Рядом сидел Гарри, что-то писал на пергаменте. Рон спал, уронив голову на раскрытый учебник.       — А вот это уже интереснее, — произнес Теодор. Он стоял между стеллажами, скрестив руки на груди. — Ваши друзья. Ваша броня. Ваша слабость.       — Они не слабость.       — Все, что вы любите, — слабость. — Он указал на Гарри. — Если я сделаю больно ему, вы сломаетесь. Если я покажу вам его смерть, вы перестанете сопротивляться. Это базовая тактика.       — Вы говорите как Снейп.       — Снейп был прав. Просто он был мудаком, который не умел объяснять. Я — мудак, который умеет. Библиотека исчезла. На мгновение она зависла в пустоте — ни образов, ни звуков, только серый туман, — а потом реальность рывком вернулась. Тренировочный зал. Матовые стены. Темный камень под ногами. И Теодор Нотт, который стоял в двух шагах от нее, тяжело дыша.       — Достаточно для первого раза, — сказал он. — Вы даже не пытались сопротивляться.       — Я не знала как. Она чувствовала себя голой. Не физически — хуже. Как будто он действительно открыл ее череп и пересчитал все мысли, все воспоминания, все тайны.       — Я знаю. Именно поэтому мы будем делать это снова. И снова. И снова. — Он усмехнулся той самой асимметричной усмешкой. — Пока вы не начнете сопротивляться инстинктивно. Как дышать.       — А если у меня не получится?       — Получится. — Он отвернулся, прошел к дальней стене и оперся на нее спиной. — Вы — Гермиона Грейнджер. Вы научились варить Оборотное зелье на втором курсе. Вы подчинили себе Время на третьем. Окклюменция — это просто. Просто по-другому. Она смотрела на него и видела то, чего не замечала раньше. Напряжение в плечах. Легкую дрожь в пальцах. Он не просто тренировал ее. Он тоже боролся — с собой, со связью, с тем, что только что опять был внутри ее головы.       — Почему вы согласились учить меня? — спросила она. — Кроме очевидного «иначе мы умрем»? Он молчал так долго, что она решила — не ответит.       — Потому что я устал быть один, — сказал он наконец. Голос был глухим, почти неслышным. — В этой связи. В этой книге. Во всем этом. — Он повернул голову и посмотрел на нее. — Вы не просились в мою голову так же, как я не просился в вашу. Но мы здесь. И если уж нам суждено торчать в сознании друг друга, то лучше, чтобы это сознание умело защищаться. Мне не нужен якорь, который развалится от первого же кошмара.       — Я не развалилась.       — Нет. — Он чуть склонил голову, признавая ее правоту. — Не развалились. И это... впечатляет. Повисла пауза. Не неловкая — скорее, задумчивая.       — Как ваш нос? — спросила она.       — Простите?       — Утром у меня было кровотечение. Эхо. Я подумала, что у вас тоже. Он коснулся лица — рефлекторно, как будто забыл, что может быть ранен.       — Да. Было. — Он помолчал. — Это происходит каждую ночь, Грейнджер. Иногда кровь. Иногда боль. Иногда просто... образы. Обрывки чужих снов. Я просыпаюсь и не сразу понимаю, где мои воспоминания, а где ваши.       — Мне жаль.       — Не стоит. Я выбрал это, когда открыл книгу. — Он оттолкнулся от стены. — Отдохните пять минут. Потом продолжим.

***

Во второй раз было хуже. Она попыталась сопротивляться. Попыталась возвести стену —кирпичную, как учил Снейп, — и почувствовала, как его присутствие разбивает ее вдребезги одним легким, почти небрежным касанием.       — Кирпичи не работают, — сказал он, стоя в руинах ее защиты. На этот раз они были в Норе — рождественский ужин, свечи, смех, и сто тарелок на столе. — Кирпичи — это то, что вы показываете врагу. Это цель. Это вызов. «Вот моя стена, попробуй пробить». И любой стоящий легилимент пробьет.       — Тогда что работает?       — Туман.       — Что?       — Представьте туман. Густой, серый, бесконечный. Ни стен, ни дверей, ни углов. Просто туман. — Его голос звучал отовсюду и ниоткуда. — Легилимент ищет структуру. Он ищет ваши воспоминания так же, как вы ищете книгу в библиотеке. По каталогу. По алфавиту. По логике. Туман не имеет логики. В тумане нет каталога. Есть только серость и тишина. Она закрыла глаза — в собственном воспоминании, что было странным, многослойным переживанием, — и представила туман. Лондонский туман. Тот, что стелется над Темзой в ноябре — густой, влажный, пахнущий рекой.       — Хорошо, — услышала она голос Теодора. Теперь он звучал дальше. — Уже лучше. Я все еще вижу вас, но уже не так ясно. Еще. Она добавила еще тумана. Представила запах — сырость, осенние листья, дым из труб. Представила звук — приглушенные шаги, далекий гудок баржи на реке.       — Еще. Теперь она была не в Норе. Она была в тумане. Только туман и ничего больше.       — Очень хорошо, Грейнджер. — Его голос стал почти неразличимым. — Еще немного, и я потеряю вас совсем. Но он не потерял. Она почувствовала, как его присутствие скользнуло в сторону — и вдруг резко, сильно вклинилось в другую часть ее сознания. Воспоминание, которого она не ждала. Очередь в магазин «Флориш и Блоттс», она смотрит на книжную полку и думает: «Интересно, нравлюсь ли я Рону?» Туман рассеялся. Она вылетела из своего сознания обратно в реальность.       — Вот это, — сказал Теодор, — было ошибкой.       — Что именно?       — Вы сосредоточились на тумане и забыли о том, что прячете. — Он выглядел довольным. Не злорадно — скорее, удовлетворенно, как учитель, чей ученик наконец продвинулся. — Вы построили отличную защиту, но только в одном месте. А ваш разум — он большой. Много дверей. Вы не можете охранять все одновременно. Поэтому нужно не охранять двери. Нужно сделать так, чтобы дверей не было.       — Я не понимаю.       — Поймете. — Он потер переносицу. — Но не сегодня.

***

К концу третьей попытки она была вымотана до предела. Не физически — физически она просто стояла в центре зала, — а ментально. Каждая попытка защититься требовала концентрации, которую она не испытывала даже на самых сложных экзаменах. Мышцы болели от напряжения, хотя она не двигалась. В висках стучало.       — На сегодня хватит, — сказал Теодор. Он тоже выглядел уставшим — его бледность стала почти прозрачной, а глаза запали еще глубже.       — Нет, — выдохнула она. — Еще раз.       — Грейнджер...       — Еще раз. — Она выпрямилась и посмотрела на него. — Я почти поняла. В прошлый раз, когда вы прорвались, я успела среагировать — на долю секунды, но успела. Я хочу закрепить. Он долго смотрел на нее. Потом кивнул.       — Хорошо. Но на этот раз по-другому.       — Как?       — Не пытайтесь защищаться. — Он шагнул ближе. — Просто будьте. Не стройте стен. Не думайте о защите. Просто... будьте.       — Это не имеет смысла.       — Имеет. — Теперь он стоял совсем близко — на расстоянии ладони. Она чувствовала запах его одеколона — что-то древесное, с горьковатым оттенком полыни. — Легилименция работает через ожидание. Вы ожидаете атаки — и я атакую. Вы напрягаетесь — я проникаю. Но если вы не будете ждать... если вам будет все равно... Легилименс. На этот раз она ничего не почувствовала. То есть совсем ничего. Никакого вторжения. Никакого дискомфорта. Только странное ощущение — как будто кто-то стоит на пороге и не решается войти.       — Интересно, — раздался его голос. Он был внутри ее головы, но как-то... слабо. Нечетко. Как радиосигнал с помехами.       — Что происходит? — спросила она.       — Вы устали. — В его голосе звучало что-то новое — может быть, уважение. — Вы слишком устали, чтобы бояться. А когда вы не боитесь, вы не напрягаетесь. И я не могу найти вас в этом состоянии. Вы просто... туман. Он вышел из ее сознания.       — Поздравляю. — Он улыбнулся — на этот раз почти нормальной улыбкой. — Вы только что провели свою первую успешную окклюменцию. Сами того не заметив. Гермиона хотела что-то ответить, но в этот момент мир покачнулся, и она поняла, что падает. Теодор поймал ее. Просто подхватил — быстро, без усилий, будто держал ее сто раз до этого.       — Тихо. — Его голос был ближе, чем она ожидала. — Вы перенапряглись. Это нормально для первых тренировок.       — Я в порядке, — пробормотала она, хотя голова кружилась.       — Конечно. — Он усадил ее на пол, прислонил спиной к стене. — Сидите здесь. Я принесу воды.       — Вы знаете, где здесь вода?       — Найду. — Он выпрямился, но прежде чем уйти, на мгновение задержался. — Грейнджер.       — Что?       — Вы научились быстрее, чем я ожидал. — Он смотрел на нее сверху вниз, и его лицо было невозможно прочитать. — Намного быстрее. Если продолжите в том же темпе, через неделю сможете держать блоки даже во сне.       — Это комплимент?       — Это факт. — Он помолчал. — Но да. Это комплимент. Он вышел, и Гермиона осталась сидеть на полу, привалившись к прохладной стене. Голова все еще кружилась, но теперь к этому добавилось новое ощущение — теплое, почти незнакомое. Гордость. Не та гордость, что приходит после успешного экзамена, — другая. Гордость от того, что человек, который не делает комплиментов, сделал ей комплимент. Через несколько минут Теодор вернулся со стаканом воды. Она выпила жадно, до дна.       — Завтра? — спросил он.       — Завтра, — подтвердила она. — И еще кое-что.       — Что?       — Теперь моя очередь учить вас. Он приподнял бровь.       — Чему? — Тому же, чему вы учили меня. Только с другой стороны. — Она поставила пустой стакан на пол. — Сегодня вы трижды были в моей голове. Я чувствовала вас там и не могла ответить. Это несправедливо. Я тоже хочу уметь. — Легилименция — это не то, чему можно научиться за неделю. — Вы — Теодор Нотт. — Она впервые использовала его имя без сарказма. — Вы научились читать мысли раньше, чем говорить. Я думаю, вы сможете объяснить. Он смотрел на нее долго — тем же изучающим взглядом, что и в первый день в белой комнате. Но теперь в этом взгляде было что-то еще. Искра. Интерес.       — Хорошо, — сказал он наконец. — Завтра будете учиться нападать. Он повернулся и вышел из зала, оставив ее одну. Но не совсем. Связь все еще пульсировала на краю сознания — тихая, как сердцебиение в соседней комнате. И впервые это было почти приятно.