Глава 6: Реквием по здравому смыслу

Скрежет лезвия Мисс Циркуль о кафельный пол высекал искры, которые в глазах Эбби казались праздничным салютом. Она приближалась медленно, её высокая фигура дергалась, словно у плохо настроенного робота. Гнев больше не был её топливом — теперь это была чистая, холодная жажда уничтожить то, что она не могла понять. — Ну же, Мисс! — Эбби раскинул руки, его мокрая и обгоревшая форма облепила худое тело. — Вы выглядите так серьезно, будто пытаетесь вычислить корень из бесконечности в уме. А знаете, что сказал бы ваш отец, если бы увидел вас сейчас? Он бы сказал: «Дорогая, я же просил тебя не играть с острыми предметами, ты же снова порежешь бюджет школы на канцтовары!» Циркуль взревела, и её рывок был настолько быстрым, что воздух свистнул. Лезвие вонзилось в стену прямо там, где секунду назад была голова Эбби. Парень же, проскользнув под её рукой, оказался у неё за спиной. — Мимо! — выкрикнул он, хватая со стены тяжелый стенд с расписанием уроков. — Кстати, о расписании! Сегодня в два часа у нас по плану «Массовое осознание никчемности», а в три — «Коллективное чаепитие с галлюцинациями». Вы опаздываете! Он с силой обрушил стенд на спину учительницы. Пластик и дерево треснули, осыпав Циркуль градом осколков. Она развернулась, её лицо было искажено гримасой ярости, но Эбби уже стоял на подоконнике, балансируя над пропастью коридора. — Знаете, Грейс там, в кабинете, совсем расклеилась, — Эбби вытер кровь с разбитой губы и слизнул её с пальцев. — Она такая же сухая, как и ваши уроки. Вы обе — просто старые тени, которые боятся света. Вам бы вдвоем на необитаемый остров, подальше от нормальных людей. Хотя нет, остров бы не выдержал такой концентрации скуки и просто затонул бы от депрессии! Мисс Циркуль сделала выпад, разрубая подоконник в щепки. Эбби спрыгнул вниз, приземлившись на четвереньки и тут же вскочив. Его движения были рваными, лишенными всякого инстинкта самосохранения. — Оливер! — Эбби заметил задиру, который робко выглядывал из-за угла вместе с Зип. — Смотри, твоя мамочка злится! Иди помоги ей, а то она совсем запуталась в своих ногах-циркулях. Расскажи ей свой лучший анекдот — ну, тот самый, про то, как ты пытался быть мужиком, но в итоге просто обоссал себе штаны, когда Алиса на тебя прикрикнула! Зип не выдержала и громко прыснула, несмотря на весь ужас ситуации. Оливер же просто сполз по стене, закрыв лицо руками. Его мир, построенный на страхе и силе, был окончательно растоптан парнем, который просто перестал бояться смерти. В этот момент в коридоре появилась Алиса. Она не бежала, она просто шла, и её присутствие заставило даже Циркуль на мгновение замереть. — Снова ты, — Алиса посмотрела на Эбби. Её голос был полон странного, болезненного любопытства. — Ты всё еще шутишь. Даже когда твоё тело сломано. Почему ты не кричишь? — Кричать? — Эбби наклонил голову, глядя на неё с искренней жалостью. — Алиса, милая, кричат те, кто верит, что их услышат. А я пою для тех, кто уже давно оглох. Слушай, а у тебя когти настоящие или ты их тоже у Мисс Грейс из шкатулки с трофеями стащила? Они так смешно блестят, прямо как дешевая бижутерия на распродаже! Алиса замахнулась, её когти прошли в миллиметре от его груди, разрывая остатки рубашки. Эбби даже не шелохнулся. Он смотрел прямо в её пустые глазницы и улыбался — так широко и жутко, что даже «монстр комнаты Дельта» почувствовала, как по её бумажной коже пробежал холодок. — Знаете что? — Эбби вдруг замолчал, его голос стал серьезным и тихим. — Вы все такие ненастоящие. Вы — просто наброски. И мне надоело быть вашей моделью. Пойду-ка я поищу выход из этой тетрадки. Говорят, там, за пределами школы, есть мир, где люди не сделаны из бумаги. Он развернулся и пошел в сторону главного выхода, насвистывая ту самую мелодию, которую он играл в своей голове всё это время. Ни Мисс Циркуль, ни Алиса, ни застывший в ужасе класс не посмели его остановить. Он шел, оставляя за собой кровавые следы и эхо своего безумного, свободного смеха. Эбби вышел за тяжелые дубовые двери школы, и свежий воздух ударил ему в лицо, смешиваясь с запахом гари, который всё еще исходил от его одежды. Он стоял на крыльце, глядя на мир за забором, который теперь казался ему не набором правил, а чистым холстом.