2. Harlequin&Jester

Чем громче лает собака, тем сильнее она изголодалась по ласке.

      Соня сама не понимает как, но собрала в одном месте двух полярных людей. Или не совсем людей, но точно полярных. Главного, составляющего меморандум правил, и артиста, так усердно отрицающего эти самые правила.       Целоваться с Арлекином одно удовольствие. Он держит в руке выбеленную маску с зелеными ромбами у глаз. Она то цепляется за рассеченную черную накидку с золотыми червами, то сжимает кучерявые волосы у корней, то хватается за невпопад звенящую под цвет ромбов шапку скомороха, пока Арлекин активно вылизывает рот раздвоенным языком. Тонкие губы порваны от острых зубов и часто кровят, но ей наплевать. Вид под маской давно перестал пугать, а с шутом было очень даже весело.       Обеспеченная на жизнь фирменным билетом она постоянно тусуется в зеленом шатре. Арлекин хищно улыбается и посвящает все свободное время болтовне с приходящей ему грёзой, рассказывает грязные истории, всякий бред – лишь бы продлить отведенное время. Насмехается, как присуще только ему, пускает яд по венам. Соня чувствует. Поднимает бровь и стискивает ладонь на жилистой шее шута. Вопрос лишь в том, чей яд более токсичен. Прячась от собственного дома, Соня постоянно тусуется в зеленом шатре. Арлекин хищно улыбается и не осознает, но делает все, чтобы уставший мозг отвлекся. Соня снова в абсурде, но теперь это приятно. Не нужно прятать голову под подушкой, чтобы заглушить надрывные стоны за слоем гипсокартона, не нужно успокаивать дыхание и крепче сжимать шокер, пока шпингалет дребезжит на хилой, прогибающейся под пьяным телом, двери, не нужно закрывать рот визжащему малому, когда медная бутылка влетает в стену в сантиметрах. Арлекин выводит всеми способами, но в сравнении это мелочь, а если она все же взрывается, шлепает шута по беспокойной перчатке или орет на него, артист ухмыляется более дико и отчебучивает что-то более дикое. Весело.       Когти Арлекина скользят и рвут колготки. Соня отпрыгивает от него, бьет по ребрам. На тонких розовых полосках образуются капли крови. Она вспыхивает от ярости.       – Ты издеваешься? Опять?! У меня нет запасных!       – Не злись. Могу зализать. И не только здесь. Ты бы раздвинула ножки для меня, а?       – Глупый клоун! – Соня сжимает воротник, но не может долго злиться, пока смотрит в эту довольную морду. В конце концов, он проявляет чувства как умеет. Она переводит дух. Только укрощать. – Мне кажется, даже если я тебя ногами забью, тебе это понравится. На колени, Арлекин.       Колени шлепаются о землю. Он приподнимает бедро, извивающиеся концы языка гладят раны. Соня облокачивается на стол.       – Ну скажи, я же нравлюсь тебе? – Соня закатывает глаза в ответ и теребит бубенчики.       – Потрясающая своенравность. Забавно, как быстро его приручили.       Девушка дергается от шепота за спиной. Как они передвигаются бесшумно? Хотя, чего это она… По истинному облику Арлекина можно интуитивно судить об остальных. Соня бы с радостью осмотрела и Джестера без маски, но змеиный секрет стоило держать в секрете. Арлекин успевает натянуть «лицо» и не перестать лизать. Язык скользит в порез. Соня шипит от боли и отвешивает щелбан.       – И тебя приручу, – шепчет в ответ, хотя сама в это не верит. Но сделать хоть шаг назад – значит признать поражение. Даже если битва заведомо проиграна. Ни шагу. Сказитель умиляется беззащитной наивности и смеется. Вторят, звенят колокольчики на фиолетовой шапке.       – Я бы с радостью посмотрел на твои попытки, мышка.       Потом, все потом. Сейчас Соня отодвигается от сидящего в ногах шута, расслабляется и прячет нос в пурпурный рукав Джестера, накручивает длинный локон цвета орхидеи. Пока Арлекина приходилось держать в узде, с этим можно было выдохнуть настолько, насколько можно рядом с монстром гораздо больше и сильнее нее. Джестер контролирует все и всех, ненавидит людей и не доверяет им. И в этом они похожи. В неутолимой ярости он нашел ответ, когда человек поощрил его.       – А что? Я тоже хочу, – урчит обделенный вниманием Арлекин. – Меня выворачивает от вида, как Пьеро бегает за своей блондинкой.       – Она рыжая, – Соня фыркает, – про подругу мою полегче. Пьеро ладно, он тоже меня бесит, – Джестер смеется, а она тыкает его в узкую талию. – Как дела, эм, у цирка? Ты редко показываешься, – Соню косит. Она зевает и чувствует весь подавленный недосып, стоило отдаться во власть Джестера. Он едва хмыкает. Соня смутно чувствует, как угольная перчатка с золотым бубном ощупывает лоб.       – Арлекин, ты совсем ее умотал, – когти убирают кудряшки. – Пусть цирк не тревожит тебя. Отдохни. Никто тебя не побеспокоит.