Часть 5. Поговорим о бизнесе. Что вы можете открыть, имея ту сумму денег, которая у вас сейчас есть? Окно.

Когда я спрашивала у остальных, что они думают о воскресенье, все как под копирку говорили, что оно им не особо нравится. Ну да, один единственный выходной на неделе, и то приходится вставать рано, хоть и на час позже. Зато по утрам нет построения, лекций и тренировок. Не у всех, конечно, кто-то за неимением личных дел либо идет на полигон стрелять, либо в крытый зал к тренажерам. А у меня сегодня единственный выходной за все те месяцы занятий. На самом деле мне не особо хотелось, чтобы мой день так прошел, но девчата, с которыми я в одной комнате сплю, уже поглядывали на меня и шушукались. Блин, а что я сделаю? Сейчас я солдат и всё, что у меня есть, это выданная форма: две рубашки с коротким рукавом, две с длинным, штаны, сапоги, кепка и платок на шею. Не вижу смысла показ мод устраивать, да и некогда и не перед кем. Но видимо уже слишком сильно на бомжа похожа. Выпросила у Гарпа бабло. Правда сомневалась, хватит ли мне тех десяти тысяч белли. Что-то мне подсказывает, что он жмот просто. В общем, одев более-менее чистую рубашку поперлась в город. Город оказался таким… обычным что ли. Как будто база Дозора и мирное поселение разделено невидимым барьером. Здесь не было ни одного дозорного, ну по крайней мере в форме. Чувствовала себя попугаем, чесслово. Местные жители косились на мою форму с каким-то уважения и небольшим подозрением. Вероятно, думали, что отлыниваю от службы. Ну-ну… Первым делом я пошла к торговым рядам с одеждой. Вывески пестрели яркими цветами, из лавок приятно пахло новой тканью. В нос сразу ударил резкий, сладковатый аромат каких-то дешёвых духов. Уф, терпеть не могу такие тошнотворные ароматы. Да и вообще, лучше не пахнуть ничем. А то мало ли враг будет с хорошим нюхом, а тут ты розами пахнешь. И всё, капут. — Подходи, красавица! Примеришь платье? Новая коллекция из самого Саус Блю! —пухлый торговец начал зазывать меня, но видя недовольное лицо при виде платьев, стал показывать другие вещи. Я подошла к вешалке, лениво перебирая цветастые тряпки. Платья — мимо, мне в них будет жутко не удобно. Нашла простую серую толстовку, но сразу её убрала подальше, так как в такой ходит Сакадзуки. Не хотелось бы в одинаковом ходить. Обычные тёмные штаны и черная футболка – вот это тема. Никаких блёсток, никакого гламура — чисто чтобы удобно было и в глаза не бросалось в казарме. — И сколько за этот скромный комплект? — спросила я, мысленно молясь, что моих бумажек хватит на это. — Для защитницы справедливости — со скидкой! Всего семь с половиной тысяч за штаны и четыре тысячи за футболку! — расплылся в улыбке мужик. У меня аж глаз дернулся. Одиннадцать с половиной тысяч за две тряпки?! Я сунула руку в карман, нащупывая свои десять тысяч белли. То есть мне ходить с голой жопой?! У меня и так рубашки стиранные-перестиранные. Особенно подмышки. Вот кто из такой ткани шьет одежду?? Она желтеет от пота буквально за раз, а потом никак не отстирывается! — Спасибо, я просто посмотреть, — буркнув, разворачиваюсь на пятках. Внутри проснулось дикое желание вернуться в кабинет к Гарпу и засунуть это грёбаное печенье ему в… кхм, в общем, жмот он и есть жмот. Герой Дозора, епишкины калоши! Выдал бюджет, на который можно только три раза перекусить в дешёвой забегаловке. А я-то, наивная, думала, что на десять тысяч тут можно гардероб обновить. Я поплелась дальше по торговой улице, и с каждым шагом моё настроение пробивало дно. Цены в этом мире были просто конские для обычного рядового. В обувном магазине за самые простые, невзрачные кеды просили восемь тысяч белли. Восемь! Да мои казенные сапоги, выходит, целое состояние стоят. В лавке с мыльно-рыльным нормальный шампунь стоил штуку, а если к нему брать бальзам — то все две. Я постояла у витрины с часами, увидела ценник в тридцать тысяч и поняла, что во времени я буду ориентироваться исключительно по внутреннем часам. Бесплатно и надежно. Мой желудок, учуяв запах жареного мяса из ближайшей таверны, выдал такое сочное урчание, что проходящий мимо парень испуганно на меня оглянулся. Я посмотрела на вывеску: «Обед дня — 1200 белли». Причем в этот обед входит миска супа, небольшая тарелка салата, булка и чай. Да, это мне на один зубок! «Ну класс, — подумала я, пересчитывая в уме варианты. — Если я сейчас поем, куплю кусок мыла и какую-нибудь самую б/ушную майку на распродаже, у меня останется только на обратный путь. Черт, я такая нищая». Решено! Мне нужно повышение, желательно до офицерского состава. А там и деньги и еще больше свободы. Ехе-хе-хе! Я остановилась посреди шумного рынка, хихикая разглядывала вывески. Деньги таяли в моих мыслях, даже не успев потратиться. Раз уж со шмотками я пролетела как фанера над Маринфордом, надо было хотя бы пожрать нормально, пока окончательно не превратилась в призрак. Я уже нацелилась на вывеску таверны, как мой взгляд случайно зацепился за старую, покосившуюся вывеску в самом конце улочки. Надпись гласила: «Антиквариат и старое железо». Ладно, поем на базе, а сейчас маршрут перестроен.

***

Покосившаяся деревянная вывеска скрипела на ветру так жалобно, будто у неё тоже крутило кости после тренировок Конга. Я толкнула тяжелую дубовую дверь. Изнутри на меня пахнуло смесью оружейного масла, старой бумаги, нафталина и вековой пыли, от которой в носу сразу предательски зачесалось. За прилавком сидел сухонький дедок в круглых очках, который так увлеченно протирал какую-то ржавую шестеренку тряпкой, что даже не поднял на меня глаз. Ну и ладно. Меньше внимания — больше свободы. Я лениво побрела между стеллажами. Чего тут только не было: разбитые компасы, дырявые подзорные трубы, старые дозорные медали, которые, видимо, пропили бывшие сослуживцы, и куча какого-то непонятного хлама. Шмоток здесь, естественно, не водилось, если не считать поеденный молью пиратский камзол, в котором я бы выглядела как чучело на огороде. Мой взгляд упал на дальнюю стену, где на ржавых крюках висело старое оружие. В основном — потрепанные кремневые мушкеты и кривые абордажные сабли со сколами на лезвиях. Обычный ширпотреб. Но в самом углу, на отдельной деревянной подставке, лежал короткий клинок в потертых черных ножнах. Я подошла ближе. Чтобы получше рассмотреть товар, я потянула руку к голове и привычным движением стянула плотную черную повязку с глаз, опустив её на шею. Глаза на секунду зажмурились от дневного света, пробивавшегося сквозь мутные окна лавки, но быстро привыкли. Теперь я видела всё отчетливо. Я взяла клинок в руку, приподняла и принялась внимательно изучать ножны. Пальцы медленно скользили по дереву, обтянутому кожей, натыкаясь на мелкие потертости и царапины. Каждая отметина здесь могла рассказать о приключениях предыдущего владельца. Я слегка выдвинула лезвие из ножен, и по металлу пробежал красивый блеск. Никакой ржавчины. Клинок сидел в ладони как влитой. — О, приметила? — раздался за спиной скрипучий голос дедка. Я медленно повернула голову в сторону. Наши лица почти соприкасались. От неожиданности я заорала, а дедок только в ухе поковырялся и сделал вид, что ничего не было. — Хороший выбор. Клинок старого мастера. Сталь отменная, три поколения пиратов переживет. Прежний владелец знал толк в уходе, ни одной глубокой раковины на металле. — И сколько за него? — спросила я, уже заранее готовая к очередному удару по моему ментальному здоровью. Дед поправил очки, окинул взглядом мою форму и выдал: «Для дозорных — пятнадцать тысяч белли. Меньше не скину, и так от сердца отрываю.» «Пятнадцать тысяч. Класс. Просто застрелите меня», — меланхолично подумала я, бережно возвращая кинжал на подставку. Десять тысяч Гарпа здесь были эквивалентны трем копейкам и дырке от бублика. — Понятно, спасибо, — буркнула я, разворачиваясь к выходу. — Оставлю его для кого-нибудь более обеспеченного. Например, для Главнокомандующего. Дедок понимающе хмыкнул, возвращаясь к своему прилавку: « Эх, молодежь… Сейчас все хотят великие мечи, Вадо Ичимонджи всякие, проклятые клинки ищут. А на простую, честную работу и денег зажать готовы.» Я уже взялась за ручку двери, но фраза про «великие мечи» заставила мои ноги намертво прилипнуть к полу. В голове мгновенно вспыхнули строчки из ночного дневника. Я медленно обернулась, стараясь, чтобы мое лицо выражало исключительно ленивое кадетское любопытство, а не лыбу от уха до уха. Вот это я удачно зашла. — По поводу великих мечей… — я облокотилась на косяк, скрестив руки. — Слышала я тут краем уха одну байку. Будто живет где-то старый Мастер, который кует клинки, о которых самые именитые мечники мечтают. И берет за них какую-то жуткую плату, которую даже взрослый мужик собрать не может. Не слыхали про такого? Чисто ради интереса спрашиваю, без негатива. Дед замер. Тряпка в его руках остановилась. Он медленно поднял голову, и сквозь толстые линзы очков на меня уставился очень серьезный, цепкий взгляд, в котором не осталось прежнего дружелюбия. Старик странно огляделся по сторонам, будто сквозь мутные окна лавки за нами мог подсматривать какой-нибудь агент Сайфер Пол. Не успела я и глазом моргнуть, как этот дед-стручок с поразительной для его возраста прытью оказался прямо передо мной. Его сухая, сильная хватка железными клещами вцепилась в мой локоть, и он бесцеремонно утащил меня за собой, в глубь лавки. Мы очутились в тесной, темной подсобке, заваленной ящиками, на которых пыль не вытирали со времен динозавров. Дед щелкнул спичкой, и тусклый огонек старой лампадки осветил его суровое, морщинистое лицо. — Потише ты, девка, —зашептал он, ставя лампу на один из старых ящиков. — Такие вопросы в Маринфорде вслух не задают. Если дозорные прознают, что ты ищешь… — Дед, я тоже дозорная вообще-то... — не хотела перебивать, но очень нужно было. Он снова посмотрел на меня. Снял очки и будто прозрел. Нервничать стал еще сильнее. — Да ты успокойся. Я тебя никому не сдам. Если кто узнает, что я здесь, мне самой влетит по первое число. — …ладно. И раз уж ты вспомнила старую легенду, так и быть, слушай. — Старик, кряхтя присел на край старого табурета и уставился куда-то сквозь меня. — Это случилось очень, очень давно… …На одном безымянном острове жил мужчина. Был он кузнецом, да только местные его сторонились, как прокаженного. Сам не знал, почему, просто так сложилось — люди существа жестокие, если ты не такой как все, тебя заплюют. Жил один на скалистом северном берегу, ковал железо и горя не знал, привык уже. Но однажды на море разыгрался жуткий шторм. Утром пошел он смотреть на обломки, собирался их убрать, чтобы мусор не скапливался. А к скалистым берегам-то прибило обломки корабля — щепки, порванные паруса, бочки, ящики… А среди этого хлама кузнец нашел девушку. Красивая была, чистая нимфа. Кудрявая блондинка, вся в синяках да ссадинах, едва дышала. Платье все изорвано было, особенно на спине, где красовалась выжженная метка. Мужчина понимал, что это метка раба, что у таких жизни нормальной уже быть не может. Вот и спас её, жалко стало. Выходил, на ноги поставил. А она, узнав, что он подарил ей вторую жизнь, поклялась ему в вечной, искренней любви. Жили они счастливо, вдали от злобных людских глаз. Дети у них пошли, смех в доме не умолкал… Изгой наконец-то обрел свое личное, хрупкое счастье. Собственная семья, о которой он и мечтать не мог. Да теперь сторонились не только его, но и его жены и двух мальчиков близнецов, но им было все равно на чужое мнение. А потом пришла беда. Никто не знал, кто это был — пираты, разбойники или просто завистливые подонки. Но в один проклятый день неизвестные ворвались в их дом. Детей убили сразу. А после — и саму женщину. Когда кузнец нашел её, она истекала кровью. На его руках сквозь слезы она из раза в раз шептала, как сильно его любит, как любит детей и что не хочет умирать… Мужчина обезумел от горя. Обретя счастье в миг его потерять…У обломков своего дома он поклялся, что убьет всех до единого, кто виновен в смерти его семьи. Да только вот проблема: драться он не умел. Меч в руках держать не мог, только ковать его. Он был обычным ремесленником, а не воином. И тогда, ведомый чистой, незамутненной яростью, он с помощью неведомых никому древних сил получил страшную возможность. Возможность выковывать оружие, которое само будет искать и истреблять зло в этом мире. Оружие, способное карать. И кузнец дал клятву: когда он выкует идеальное оружие возмездия, его земной долг будет исполнен, и он сможет спокойно умереть, чтобы наконец-то воссоединиться на том свете со своей семьей. Но ему претила мысль, что оружие мог заполучить тот, кто не будет способен удержать его в руках, не сможет совладать с проклятием. А потому он будет продолжать влачить свое существование… — С того момента прошло уже несколько сотен лет. Кузнец стал обычной легендой, тем самым Мастером. Но никто в этом мире не знает, где его искать, на каком острове он прячется со своей наковальней. И уж тем более никто не знает, какую именно плату он потребует с того, кто придет к нему. Да и жив ли он вообще… Всю эту историю я слушала взахлеб. Она оставила некий осадочек, который и определить трудно. Был ли он от того, что человек потерял дорогое сердце, когда всю жизнь был несчастен, или может из-за того, что неясно кем был те, что убили его семью. — Ему нужно не золото, а слово… — встав с пола, пошла в сторону двери, оттряхивая штаны. — Вы можете собрать какую-нибудь информацию о нем или сказать, кто может обладать ею? Старик помолчал, но после сипло продолжил: «Есть тут один знакомый… но я не знаю его местоположения. Он навещает меня в лавке раз в пять лет» Я взглянула на него с надеждой, но он обломал меня по полной. «Прошлый раз был неделю назад». Блять! Мне столько ждать этого неизвестного мужика, и не факт, что он мне прямо маршрут проложит до того кузнеца! Так ладно, спокуха... — Когда он снова наведается к вам, сообщите мне пожалуйста. Я бы хотела с ним побеседовать.

***

Тяжелая дубовая дверь антикварной лавки захлопнулась за моей спиной с громким стуком, оборвав скрип старой вывески. Я натянула повязку обратно на глаза, чтобы не светит своим шикарным загаром. Возвращаясь в привычную темноту, шумно выдохнула теплый воздух. Находится на солнце было душно, но после этого рассказа мне было не до погоды. — «Ладно, с этим бессмертным кузнецом-мстителем я буду разбираться позже. Сейчас у меня мозги опухнут, если я еще и об этом думать начну.» Я вновь поплелась вдоль торговых рядов, засунув руки глубоко в карманы штанов и пиная носком сапога мелкие камушки. Город продолжал жить своей обычной, скучной жизнью. Мимо проходили смеющиеся парочки, какие-то мамаши тащили за собой капризничающих детей, торговцы всё так же орали во всю глотку, зазывая покупателей. И вот посреди всего этого праздника жизни шла я. Единственная дура в форме на километры вокруг. Настроение было ни к черту. Шмотки купить не вышло, кинжал за пятнадцать тысяч — тем более. Я вытащила из кармана заветную бумажку, грустно посмотрела и спрятала обратно. Десять штук. В Маринфорде я чувствовала себя элитой, тренируясь у лучших людей этого безумного мира, а вышла в город — и оказалась обычным нищим кадетом, которому даже на приличные кеды не хватает. Желание тратить эти гроши на уцененный кусок мыла или дурацкую майку отпало окончательно. Я остановилась на перекрестке, безразлично глядя по сторонам. И чо мне теперь делать? Времени до вечера — три вагона и тележка. Возвращаться в казарму раньше срока не хотелось, там девчата опять начнут шептаться и коситься, мол, чего это оборванка так быстро прибежала назад? Идти на полигон и стрелять по мишеням, как остальные? Ну уж нет, у меня сегодня официальный выходной, и тем более я не але в стрельбе. Моё тело и так до сих пор при каждом резком движении напоминало о пяти минутах ада с Адмиралом Флота. Я тяжело вздохнула, задрав голову к голубому небу. Солнышко приятно припекало кожу, ветер лениво трепал волосы. Полная свобода действий, делай что хочешь. Вот только когда у тебя в кармане дыра, а из развлечений в этой глуши только кабаки с пьяными матросами да дорогущие магазины, выбор сужается до минимума. «И куда мне теперь податься? — мысленно проворчала я, чувствуя, как скука начинает давить на мозги все сильнее. — Может, реально пойти просто пожрать на эти две тысячи, а на остальные купить Гарпу пачку самого дешёвого слабительного? Чисто в знак благодарности за его щедрость...» Пока мои мысли метались между ядом и слабительным для Героя Дозора, из-за угла улицы послышался какой-то странный, монотонный скрип. Будто кто-то крутил педали старого, несмазанного велосипеда. Я даже поворачивать голову не стала, продолжая изображать памятник кадетской скорби посреди перекрестка. Однако скрип прекратился ровно в двух шагах от меня. — Ара-ара… Какая встреча, — раздался над ухом знакомый, донельзя сонный и протяжный голос. — Умашка. А ты чего тут стоишь с таким лицом, будто тебе Конг-сан прямо сейчас вторую порцию утренней тренировки выписывает? Я медленно повернула голову. Рядом со мной, лениво опираясь длинной ногой о брусчатку, сидел на своем дурацком ржавом велике Кудзан. Видимо тоже с деньгами беда, раз новый еще не купил. Кепка была натянута по самое не могу, кудрявая шевелюра растрепана ветром, а сам он выглядел так, будто проснулся секунд пять назад. — Жизнь — боль, бро, — такие меланхоличные вздохи уже стали плохой привычкой. — Вышла в город развеяться, а в итоге поняла, что я официально самая нищая в этом мире. Кудзан лениво прищурился, перевел взгляд на мою руку, в которой я все еще крутила несчастные десять тысяч белли, и понимающе хмыкнул. Его плечи слегка затряслись от беззвучного смеха. Вот сучара, смешно ему. — А-а-а… Так ты ходила к Гарпу-сану за карманными деньгами? — протянул он, почесывая затылок. — Ну, тут ты сама виновата. Просить бабло у старика — это как пытаться выпросить у Конга пощады. Он же все свои сбережения тратит на новые пачки печенья и ремонт своего кабинета после того, как в очередной раз вынесет там стену. Тебе еще повезло, что он тебе вообще что-то дал, а не выставил из кабинета «кулаком любви». — Очень утешительно, — буркнула я, пряча деньги обратно в карман. — Теперь я стою посреди Маринфорда и думаю: то ли пойти умереть с голоду в канаве, то ли вернуться на базу и демонстративно вымыть туалет его плащом. Кудзан снова хмыкнул, слез с велосипеда и, лениво катя его одной рукой за руль, кивнул мне в сторону тихой улочки. — Ладно тебе не ворчи. Отставить бунт на корабле. Пойдем, тут недалеко есть отличная лавка. Раз уж у тебя выдался единственный свободный день за эти месяцы, так и быть… угощаю. У меня, в отличие от нашего общего наставника, с щедростью всё в порядке. Я взглянула на него по-новому. В глазах сквозь маску мерцали звездочки, а слезы уже текли ручьями. Не стала вставать на колени, и так низко находилась. А вот руки сложила в молебном жесте. — Господи, ну какой ты хороший, однако! Как я была слепа! Всё! Решено, за тебя замуж можно, раз щедрый такой попался! — я вприпрыжку пошла в ту сторону, куда он ранее показывал. Он, поворчав себе что-то, поплелся за мной.

***

Маленькая таверна на окраине города встретила нас приятной прохладой от вентиляторов, запахом жареного мяса и тихими разговорами посетителей. Кудзан, со своим ростом под три метра, умудрился как-то удивительно компактно сложиться и сползти по стулу, лениво подперев щеку рукой. Я же не стала скромничать и заказала себе огромную порцию сочного мяса с картошкой и двойную порцию шоколадного мороженого. Когда тарелки оказались на столе, я принялась уничтожать еду с привычной мне скоростью, но подавившись решила немного помедленнее есть. — Помедленнее, Умашка, — лениво протянул Кудзан, помешивая ложкой свой кофе со льдом. — Еда от тебя не убежит. Хотя, глядя на то, как ты работаешь челюстями, я начинаю верить рассказам Гарпа-сана о твоем аппетите. — Ты ничего не понимаешь в растущем организме, — пробормотала я с набитым ртом, заталкивая в себя следующий кусок мяса. — Если я не буду нормально питаться, то так и останусь мелкой шмакодявкой, которой Конг может ребра ломать чисто мизинцем. Так что спасибо за обед. Спас меня от позорной голодной смерти на радость третьей роте. Кудзан на секунду замер с поднятой чашкой. Его взгляд, обычно сонный и безразличный, скользнул по моей повязке на глазах, оценил то, с какой поразительной скоростью я уничтожаю внушительную гору еды, и на его лице промелькнула едва заметная, страдальческая ухмылка. Он поспешил скрыть её, сделав глоток. В его голове в этот момент эхом отозвался громовой, беспардонный хохот Гарпа. Несколько месяцев назад, когда он только собирался отплывать на остров Каратэ, он зажал парня в углу штаба, больно хлопнул по плечу и заявил на весь коридор: «Эй, Кудзан! Хватит без дела диван давить! Я тут отправляюсь за одной девчонкой. Характер — кремень, упрямая, дерется как черт! Короче, я решил вырастить из неё тебе достойную партию, парень. Лет через десять женим тебя, а то так и проспишь всю молодость! Привезу — сам увидишь, какая невеста подрастает!» Кудзан тогда лишь привычно приложил ладонь к лицу, посчитав это очередной безумной шуткой старого дозорного, которому просто скучно. Но сейчас, глядя на сидящую перед ним десятилетнюю девчонку — дерзкую, мелкую, не признающую никаких авторитетов, способную раскатать пятерых кадетов шваброй и выстоять против Конга, — он невольно подумал, что старик Гарп притащил в Маринфорд настоящий ураган. Мысль о том, что эта сумасшедшая малявка через десять лет гипотетически может стать его «женой», заставила будущего Адмирала мысленно простонать. С таким характером она его самого шваброй из дома выставит. — О чем задумался, братишь? — спросила я, слизывая каплю тающего мороженого с ложки. Мой внутренний компас подсказал, что повисшая тишина стала какой-то подозрительно задумчивой. — Да так… — Кудзан лениво откинулся на спинку стула, пряча глаза под козырьком кепки, которую он так и не снял в помещении. — Подумал о том, что у Гарпа-сана очень… специфические планы на будущее. И что мелкая ты еще, а проблем от тебя как от целого пиратского флота. Драконам в этом мире я бы сейчас искренне посочувствовал, попадись они тебе на пути. — Эй! — я возмущенно ткнула в его сторону чистой ложкой. — Мне всего десять, я вообще-то милый и послушный ребенок! Это был комплимент или оскорбление? — Считай это констатацией факта, — сонно пробормотал он, уже вовсю засыпая прямо за столом. — Ешь давай, а то остынет. А после я довезу тебя до базы на багажнике. Смотри только не свались по дороге, а то Гарп-сан с меня три шкуры спустит за свой ценный кадр.

***

Чернявый и правда отвез меня обратно. правда всю дорогу пришлось слушать противные скрипы от велика и игнорировать косые взгляды прохожих. Но как-то было уже не до этого. Столько позора пережила за время пребывания на базе, что меня не волновало ничего кроме своей цели. До казармы я доковыляла на автопилоте. В комнате, слава богу, никого из девчат не было. Я со стоном облегчения скинула сапоги и прямо в одежде рухнула на свою кровать. Свежее, прохладное постельное бельё показалось мне лучшим, что создало человечество за всю свою историю. Голова коснулась подушки, и все мысли мигом испарились. Я стянула повязку с глаз и просто уставилась в серый потолок казармы, блаженно вытянув ноги. В кармане рубашки всё так же сиротливо лежали нерастраченные десять тысяч белли, которые через силу пришлось припрятать к блокноту. Думать ни о чём больше не хотелось. Я прикрыла глаза. На сегодня лимит моих приключений был официально исчерпан.