Часть 3: grieving in silence

Это была перемена между уроками, и сегодня мне не хотелось идти в учительскую. Честно говоря, я и так редко там бываю. Обычно я обедаю прямо в классе и придумываю несколько вопросов по естественным наукам для следующего урока. Но сегодня всё было немного иначе: я только надкусил яблоко во второй раз, как вдруг в дверь постучали. Непонимающе я посмотрел на настенные часы — нет, точно, перемена ещё не кончилась. Я встал и пошёл открывать. На пороге стоял Рен, один из моих семиклассников. — О, привет! Пацан выглядел каким-то странным, поэтому я медленно шагнул в сторону, пропуская его внутрь, если он захочет зайти. Я всегда говорю своим ученикам, что они могут проводить перемену или «окно» в моём кабинете, если он свободен. Иногда детям нужно спокойное место, и я рад, что могу его им дать. Не прошло и секунды, как мальчик скользнул внутрь и тихо пробормотал извинения. — Простите. Не хотел вас отвлекать. — Всё нормально. Вы же знаете, что можете просто заходить ко мне во время обеда, — ответил я, снова сел за стол и взял яблоко. Рен устроился за первой попавшейся партой и уткнулся в неё лицом. Он вообще ничего не говорил. В комнате слышалось только его приглушённое дыхание и моё мерзкое хрумканье. Слушайте, я ничего не ел весь день, к тому же это был мой обеденный перерыв. Спустя какое-то время Рен чуть приподнял голову, чтобы подложить под неё руки, и теперь с любопытством смотрел на меня. — Как вы думаете, есть что-то после смерти, мистер Грейс? — Ничего себе, это... Не буду врать, звучит как угроза, — пошутил я, но выражение лица Рена совсем не изменилось. Он продолжал сверлить меня взглядом, и я готов был поклясться, что за его любопытством скрывалась какая-то другая эмоция. — Почему ты спрашиваешь? — Просто интересно, — буркнул он. — Ну, я не знаю. Может, и есть. — Я вообще не любил думать о смерти, так что и о том, что после неё, я тоже не размышлял. — То есть что-то вроде Рая вполне может существовать? — в его голосе вдруг появилась такая надежда, и он оторвал голову от рук. — Возможно. Но никто не может знать наверняка. — А... — так же быстро, как он поднял голову, он снова её опустил. — То есть может, там вообще... ничего? Мне показалось, что он спрашивает не только из чистого любопытства, но, может быть, из страха? Я не был уверен, но очевидно его что-то беспокоило. — Возможно и то, и другое, но я не думаю, что тебе стоит об этом волноваться, — я попытался прочитать выражение его лица, но у этого парня отличный покер-фейс, с этим не поспоришь. — Так почему же ты решил составить мне компанию в этот прекрасный день вместо того, чтобы обедать с друзьями? — Сегодня не хотелось. — И есть тоже не хотелось? — легко спросил я, стараясь не звучать осуждающе. — Не очень. Сам по себе это был не такой уж тревожный сигнал. Иногда просто нет аппетита или позавтракал так плотно, что хватает и на обед. Но мне не нравилось слышать такое в сочетании с его интересом к тому, что после смерти. Я не хотел предполагать худшее, но теперь я был уверен: его действительно что-то гнетёт. Я присмотрелся к нему повнимательнее. Волосы растрёпанные, на лице наполовину, закрывают из-за того, как он лежит на руках, но я всё равно разглядел небольшие тени под глазами. — И спишь не очень, да? — Что? — Ты выглядишь уставшим, парень. Ты в порядке? — Да. Я... Нет, да, я в порядке, — он опустил взгляд в пол. Прежде чем я успел что-то ещё сказать, прозвенел звонок, и Рен быстро встал. — Спасибо, что пустили меня побыть здесь. С этими словами он вышел из класса. — Всегда пожалуйста, — сказал я в пустоту, погружаясь в свои мысли. Что ж, теперь я волнуюсь за тебя, Рен. Только не пропади, парень. — Рен стал проводить в моём классе намного больше обеденных перемен. С одной стороны, меня это немного успокаивало — я мог видеть, как у него дела. Но с другой, мне не нравилось, что он стал меньше времени проводить с друзьями. Сегодняшний день почти ничем не отличался от других, когда Рен приходил ко мне. Он просто постучал в дверь, молча сел за ту же парту, что и всегда, и просто был здесь. Я никогда не заставлял его говорить, но всегда был рядом, если он хотел. — Можно вам кое-что сказать? — тихим, почти виноватым голосом спросил Рен. — Конечно, — я отложил ручку, которой проверял контрольные, и сосредоточился на нём. — Я слушаю. Его голова снова лежала на руках, а взгляд был устремлён в пол. Он выглядел невероятно печальным, и мне стало страшно от того, что он собирается сказать. Может, я просто накручиваю себя, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Особенно когда речь идёт о моих детях. — Мой папа умер, — сказал он. И когда его голос дрогнул, моё сердце разбилось вместе с его. Внезапно всё встало на свои места. Конечно, ему не хотелось быть среди людей, конечно, он плохо спал, конечно, у него пропал аппетит, и, конечно, он начал задумываться, есть ли что-то после смерти. Бедный ребёнок горюет, и при том по родителю. — Мне так жаль, Рен. Мне правда, правда жаль, — я поднялся из-за стола и опустился на колени перед его партой. — Послушай, я знаю, это трудно, — теперь я был прямо перед ним, и его глаза были слишком печальными для такого маленького ребёнка. Это то самое время, когда дети должны бунтовать, совершать ошибки, веселится с друзьями, а не переживать такое горе. Это было как минимум несправедливо. — Всё нормально, — прошептал он, и я видел, как он изо всех сил старается не заплакать. — Нормально? Тебе не нужно этого говорить, чтобы другим было легче, — я попытался поймать его взгляд, но он избегал зрительного контакта, как чумы. И я не мог его за это винить. — Я не хочу никому мешать, — сказал Рен, и он звучал таким маленьким. То есть ему всего тринадцать, но голос был гораздо младше. Это снова разрывало мне сердце. — Ты никому не мешаешь. Правда. Я рад, что ты пришёл ко мне. О таких вещах нужно говорить. — Не хочу об этом говорить, — глухо сказал он и зарылся лицом в рукав. — Уверен? — Я опять же не хотел заставлять его, но и чтобы он закрывался, я тоже не хотел. Горе — тяжёлая штука, оно может и уничтожить человека, без всякого сожаления. Этот ребёнок заслуживал большего. — Послушай, ты можешь вообще не разговаривать со мной, но я хочу, чтобы ты поговорил хоть с кем-нибудь. Единственным ответом было покачивание головой. Я услышал, что его дыхание стало немного более прерывистым, но пока это не было критичным, поэтому я взял это на заметку и попытался снова до него достучаться. — Это поможет. Говори, пиши, но не игнорируй это. — Я просто хочу, чтобы это уже закончилось, — вот это уже стало сигналом бить тревогу в моей голове. Я не психолог и даже не консультант, но я не слеп и не равнодушен к таким вещам. Дети и подростки испытывают столько разных эмоций, и они всё чувствуют так невероятно глубоко — было бы безумием с моей стороны не признавать, что некоторые из них склонны к опасным мыслям. — Что ты имеешь в виду? — Я не знаю, — он глубоко вздохнул. — Просто... я устал, наверное. Это мне не помогает, парень. Совсем не помогает. — Рен, можешь посмотреть на меня на секунду, пожалуйста? — мягко попросил я. Не прошло много времени, как он поднял голову. Он шмыгнул носом, и я увидел его блестящие глаза. — Я знаю, как это тяжело. И я понимаю, что ты больше не хочешь так себя чувствовать, но тебе нужно говорить с людьми, — попытался я до него достучаться, но он был упрямым и убитым горем — не лучшее сочетание. — Это так больно, — он всё ещё пытался сдерживать слёзы, но дрожащие губы выдавали его. Эти дети и их глупая гордость. На это было тяжело смотреть, но я понимал: он думал, что если просто очень постараться, то всё само пройдёт. — Я знаю, знаю, — честно говоря, это был перебор даже для меня. В конце концов, я был «всего лишь» учителем и уж точно не специалистом, чтобы помогать горюющему ребёнку. Но Рен был одним из моих детей. Я должен был пытаться изо всех сил, чтобы быть рядом с ним. — Но не делай так, ладно? — Как — так? — тихо спросил он. — Не отворачивайся от всех. Поэтому ты и не проводишь перемены с друзьями, верно? Он снова зарылся лицом в руки. — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. — Но ты пришёл ко мне. Так что, может, не хочешь быть совсем один? — Я больше не знаю, чего я хочу. Я хочу чтобы папа был рядом. — Поэтому ты и хочешь узнать, есть ли что-то после смерти? Он кивнул. — Я хочу увидеть его снова. — Но... — я остановил себя и подумал, как лучше сформулировать. — Я спрашиваю только потому, что волнуюсь за тебя, хорошо? Не хочу, чтобы ты думал, будто я тебя в чём-то обвиняю. Он даже не стал поворачивать голову, просто пожал плечами. — Ты думал о том, чтобы сделать с собой что-то? — мне всегда не нравился этот вопрос, но иногда я был вынужден его задавать. Легче от этого не становилось никогда. Он медленно покачал головой, и я выдохнул, даже не заметив, что задержал дыхание. О, слава богу. — Хорошо. Это хорошо. — Я не пытаюсь убить себя, мистер Грейс, — сказал он прямо, как нечто само собой разумеющееся. Да, есть такое — горе старит людей быстрее, и я уже видел это в Рене. — Я тебе верю, но горе — это тяжело. Оно заставляет людей думать иначе и может толкнуть на опасные поступки. Я не хочу, чтобы ты потерялся в нём и остался один. Твой папа не хотел бы этого. — Да, мой папа, — он посмотрел на меня, и его глаза больше не блестели. Похоже, рукав поймал его слёзы. Кажется, теперь он пытался прочитать выражение моего лица. — Не говорите моей маме об этом. Я знаю, вы волнуетесь, но она и так слишком расстроенна. — Вот что я тебе скажу, парень. Я не скажу твоей маме, пока что, если ты согласишься раз в неделю ходить к школьному психологу. Он вздохнул. — Но я всё равно смогу говорить с вами, да? — Да, конечно. Но я думаю, что тебе очень поможет разговор с мистером Андерсоном. — Я постараюсь сделать всё возможное. — Не надо делать всё возможное. Всё, что я хочу — чтобы ты просто приходил. — Ладно, — и он снова уткнулся лицом в рукав. Мне оставалось только надеяться, что Рен понял: ему не обязательно справляться с этим в одиночку.