Пиво и зеленый чай

Европа встретила их привычной вонью. Стыковочный узел зашипел, выравнивая давление. За толстыми стёклами иллюминаторов мелькнули ржавые фермы, грязные прожекторы и вывеска с ошибкой: «Добро пожаловать на Еропу». Кто-то пытался исправить ошибку чёрным маркером, но буква так и осталась недописанной. Кайл потянулся, хрустнув шеей. Горчичная рубашка с закатанными рукавами, мятая, но чистая, тёмные джинсы, тяжёлые ботинки. Волосы после душа торчат ёжиком, шрам на виске белеет полосой. Рен уже стояла у шлюза, перекинув лямку рюкзака через плечо. Серая куртка, потёртые джинсы, тёплые вязаные носки сменены на лёгкие ботинки. Волосы — густые, каштановые, затянуты в пушистый хвостик на затылке. Сегодня ей придется общаться с наглыми торгашами, так что торчащие пряди будут ее только раздражать. Шлюз открылся. Их встретил шум. Не приглушённый гул, что был за бортом, а живой, настоящий. Голоса, смех, ругань, музыка из открытых дверей, шипение пневматики, звон инструментов. Европа жила своей привычной, суетливой, грязной жизнью. Кайл ступил на трап, вдохнул спёртый воздух станции, смесь озона, дешёвого табака и жареного мяса. — Пахнет домом, — сказал он. — Скорее воняет, — поправила Рен, перешагивая следом. — Не будь занудой. Пойдем. Они сделали несколько шагов по перрону. Мимо, гремя колёсами, протащили тележку с запчастями. Грузчик, не глядя, бросил в их сторону: «Кайл, привет псих ты эдакий!» — и скрылся в боковом проходе. — Видишь? — Кайл усмехнулся. — Меня тут любят. — Тебя тут знают. Это разное. Они дошли до развилки. Коридор расходился в три стороны: направо к медикам и оружейникам, налево к барам и куртизанкам, прямо к бюро заказов и выходу на рынок, где можно было найти новые детали для Ленивца. Кайл остановился, сунул руки в карманы. — Ну, я к Рику, — сказал он, кивнув в сторону правого рукава. — Руку починю, пока совсем не отвалилась. — Не отвалится. — Ты уверена? — Нет. — Рен поправила лямку рюкзака. — Поэтому иди. — А ты? — К движкам. Механик сказал, что новый ускоритель привезли. Нужно забрать, пока кто-то другой не перехватил. — Торгуйся. — Конечно. — И не скучай без меня. Рен уже шагнула в коридор, на ходу бросив через плечо: — Не скучай. Кайл секунду смотрел ей вслед. Серая куртка мелькнула в толпе и пропала. Он вздохнул, развернулся и пошёл направо. Путь к Рику он знал с закрытыми глазами. Коридор сужался, потолок опускался ниже. Лампы мигали через одну, бросая на стены рваные тени. Где-то в глубине работал отбойный молоток, звук отдавался в зубах. Кайл шёл, переступая через лужи и чьи-то забытые ящики. По стенам тянулись двери. Большинство закрытые, без опознавательных знаков. Но некоторые были открыты. Из одной торчали ноги клиента, которому меняли имплант на колене. Из другой доносился пьяный храп. Кайл кивнул знакомому торговцу оружием, тот кивнул в ответ, не отрываясь от разборки плазменного резака. Парень, лет двадцать, с нашивками различных военных корпусов на куртке, попытался пересечь ему дорогу, но, увидев лицо, посторонился. Здесь все знали Кайла. Не как друга. Как такого же, как они. Вывеска «РИКонструктор» мигала в конце длинного прохода. Буквы горели через одну, табличка висела криво, примотанная к стене синей изолентой. Кайл толкнул дверь. Заперто. — Старик, открывай! Изнутри донеслось ворчание, звон инструментов, тяжёлые шаги. Дверь приоткрылась. — Стучать не пробовал? — лысый мужчина с седой бородкой открыл ему дверь, вытирая руки об свой грязный фартук. — Зачем? — Действительно. Тебя же здесь всегда ждут, — Рик посторонился, пропуская его внутрь. — Заходи. — Молодежь научила тебя иронии? Растешь, старый. В мастерской было тесно. Ржавые инструменты на стенах, на потолке лампа, отдающая блеклым фиолетовым светом. В углу старый хирургический стол, весь в потёртостях, с кожаными ремнями. Пахло антисептиком, горелым пластиком и табаком. На рабочем столе Рика дымилась кружка, рядом пепельница, полная окурков. — Раздевайся, — буркнул Рик, не глядя на него. — Пока не передумал. Кайл стянул рубашку, морщась, когда ткань отлипла от спины. Под ней бинты, свежие, но уже пропитавшиеся чем-то жёлтым. Кожа вокруг покраснела. Рик подошёл, молча осмотрел спину, потом руку. Повертел предплечье, надавил, Кайл зашипел, но не дёрнулся. — Плохо, — сказал Рик. — Имплант хлам. — Я знаю. — Кому ты хоть насолил? — Заскочил к кое кому в гости. Ей не понравилось. — «Ей»? Это тебя так девчонка отделала? Хах! — ехидный, злорадствующий смех этого старика бил по самолюбию наемника, отчего вездесущая улыбка на его губах уступила место недовольной гримасе. — Там там от девчонки одно название. Двух метровая гора имплантов. — нелепая попытка оправдаться только усилила этот въедливый смех. — Да-да. Рик отошёл к столу, достал из ящика матово-чёрный блок. Повертел в руках, проверяя. — Лучше скажи, что с твоей рукой делать? Переплавить сразу или пустить на детали? — Отремонтировать. — сухо ответил Кайл. — Отремонтировать? Сынок, я, конечно, хорош, но я не волшебник. Новый имплант будет стоить не намного дороже, двадцать тысяч всего и у тебя будет гораздо больше зарядов и автоматический режим стрельбы. — Нет, почини эту. — Ох, как же ты привыкаешь к вещам. Интересно, хоронить тебя будут в этой же ужасной рубашке? — Хах, старик, если я и решу помереть, то сделаю это так ярко, что нечего будет хоронить. — Ахах. — хриплый смех пробился сквозь прокуренное горло, пока старик подходил к его изуродованной спине с дерматоаэрозолем. Пшик, и Кайл резко выпрямился, как струна, стиснув зубы от такой косметической процедуры. — Ммм, долго еще? — Закончили, выдыхай. Рик выбросил пустой баллон в ящик, где уже лежало с десяток таких же. Звякнуло железо. Кайл выдохнул — сквозь зубы, с присвистом. Спина горела, но терпимо. Он повёл плечами, привыкая к новому ощущению стянутой кожи. — Спину я тебе подлатал, — сказал Рик, вытирая руки ветошью. — Раны свежие, но чистые. Напарница ухаживает? — Ухаживает, — Кайл криво улыбнулся. — Ворчит, но ухаживает. — Она считает ваши деньги, занимается кораблем, еще и с тобой возиться. Зачем ты ей нужен вообще? — Да так, мелочи. Деньги приношу. Рик не ответил. Отвернулся к столу, порылся в ящике, вытащил какую-то конструкцию, металлические пластины, гидравлические тяги, тускло мерцающие сервоприводы. Положил на стол, пододвинул к Кайлу. — Твоя рука, точнее, то, что от неё осталось, будет готова завтра к вечеру. А на время… Кайл уставился на конструкцию. Металлический каркас, голый, без кожи, без панелей. Пальцы — тонкие сочленённые сегменты, похожие на паучьи лапки. Вместо запястья узел крепления с потрёпанными ремнями. — Ты издеваешься, — сказал Кайл. — Лучшее, что у меня было. — Рик поднял конструкцию, взвесил на ладони. — Лёгкая, почти не чувствуется. Пальцы гнутся, локоть работает. Не стреляет, конечно, но таскать вещи можно. — Это протез, — Кайл поморщился. — А ты что хотел? Золотую руку с бриллиантами? — Рик подошёл к нему, приложил каркас к обрубку предплечья. — Не дёргайся. Кайл замер. Рик затянул ремни, проверил крепления, пошевелил его пальцы, металлические, холодные, с глухим скрежетом. — Сожми. Кайл сжал. Каркас загудел, пальцы сомкнулись в кулак. — Разожми. Разжал. — Работает, — сказал Рик. — Можешь идти. — Я похож на нищего пирата. — Ты похож на человека, у которого есть выбор. Носить это до завтра или сидеть в моём кресле без руки, пока я буду собирать твой имплант. Кайл посмотрел на металлические пальцы. Согнул, разогнул. Скрежет, гул. Чужое, холодное, безжизненное. — Пришлёшь напарницу, она заплатит. — А со мной что не так? — Ты всегда просишь дать в долг. И тебе тяжело отказать. — Ахах, как скажешь. Рени, так Рени. Кайл посмотрел на металлическую руку, которая теперь начиналась от локтя и заканчивалась холодными, чужими пальцами. Пошевелил ими. — Ужас, — сказал он без улыбки. — Зато сэкономишь на перчатках. Кайл усмехнулся — на этот раз настоящей, не вымученной усмешкой. — Ладно, старик. Спасибо. — Не за что. — Рик уже сидел за своим столом, закуривая сигарету. — Иди уже. Кайл натянул рубашку, металлические пальцы неловко ловили пуговицы, но справились со второй попытки. — До завтра, старик, — сказал он, уже у двери. — Не помри до завтра, — ответил Рик, выпуская клуб дыма в потолок. Кайл вышел в коридор и дверь за ним лязгнула, будто захлопнулась пасть старого зверя, сытая и равнодушная. Он замер на секунду. Привыкал к полумраку после фиолетового мрака мастерской. Металлические пальцы правой руки звенели при каждом движении — сухо, тоскливо, как осенние листья по асфальту. Рик обещал, что это пройдёт, когда детали притрутся, когда ржавчина сотрётся. Он сунул её в карман джинсов, не влезла. Карман оказался узким, каркас шире любой брони, которую он когда-либо носил. «Ладно», — сказал он пустоте. — «Бывает» И пошёл. Коридор жил своей привычной, грязной жизнью. Лампы мигали в такт чьему-то больному сердцу, из открытых дверей тянуло жареным, потом, дешёвым табаком. Люди расступались перед ним не из страха. Из любопытства. Смотрели на железную руку, на голые сочленения, на ремни, которые держали этот ужас. Кто-то свистнул вслед: «По дешёвке брал, красавчик?». Кто-то спросил: «Больно?». Кайл не отвечал. Улыбался своей лёгкой, беззаботной улыбкой, которая ничего не значила, и шёл дальше. На развилке он остановился. Достал коммуникатор. Экран моргнул, поймал сигнал — слабый, рваный, как дыхание умирающего. Нажал вызов. Рен ответила не сразу. Сначала треск. Потом чей-то бубнёж, металлический звон, голоса. И наконец её голос, ровный, как лезвие ножа. — Слушаю. — Привет, — Кайл прислонился плечом к стене, чувствуя, как вибрация от трубки отдаётся в металлических пальцах. — Я от Рика. Почти жив. — Почти? — Руку временную дал. Страшную, как любовь моего детства. — Не ной. — Я не ною. Я делюсь переживаниями. Это разные вещи. На том конце послышался тяжёлый вздох, не Рен. Чужой, мужской, усталый. Потом её голос, приглушённый, но жёсткий, как приклад старого автомата: — Я сказала — три сотни. Не четыре. Три. Нельзя брать с людей больше денег, только потому твой торговый корабль ограбили? Не мои проблемы. Кайл усмехнулся. — Торгуешься? — А ты думал? — Голос Рен снова приблизился к коммуникатору. — Этот упырь хочет больше, только потому что решил сэкономить на охране. — Может нам тоже его ограбить? — Может и стоит. — голос Кайла доносился из коммуникатора так, что торгаш это прекрасно слышал. На фоне снова забормотал техник — что-то про «дефицит» и «приоритет», про «других клиентов» и «ты меня без трусов оставишь». Рен ответила ему коротко. Кайл не разобрал слов, но по интонации понял: техник сейчас либо заплачет, либо ударится в религию. — Рени, — сказал он, пока она не передохнула. — Я в «Люстру» пойду. Пауза. Тишина. Такая, что слышно было, как на том конце техник шмыгает носом. — Во что? — переспросила Рен. — В «Люстру». Бар такой. — Я знаю, где «Люстра». — Ну и отлично. — Ты зачем туда? — Отдохнуть, — Кайл поднял правую руку, посмотрел на металлические пальцы сквозь тусклый свет ламп. — После Рика. Сильно отдохнуть. Рен помолчала. На фоне техник снова попытался вставить слово, но она перебила — сухо, отрывисто: — Три сотни, ни на зерк больше. И снова в трубку: — Ладно. Жди. Я подойду, как закончу. — Не спеши. Я пока изучу ассортимент. — Не пей много. — А что мне тогда делать? — Рукой новой похвастайся. Кайл улыбнулся. Настоящей, не вымученной улыбкой. — Хорошая идея. Рен отключилась. Кайл убрал коммуникатор, сунул его в задний карман — левый, потому что правый всё ещё был занят железом, которое не лезло ни в одну щель. — Рукой похвастайся, — повторил он тихо. — Почему меня все пытаюсь подколоть? «Люстра» пряталась в восточном крыле, на полпути между доками и рынком, там, где коридоры становились уже, а воздух гуще. Кайл знал это место. Знали его все, кто хоть раз задерживался на Европе дольше, чем на перестыковку. Те, кому нужна была дешёвая синтетическая дрянь и темнота. Тишина. И этот странный, нелепый уют, который не купишь за зерки. Внутри было темно. Не как в других барах не агрессивно, не с неоном в глаза, не с мигалками, от которых через полчаса начинает болеть голова. А по-другому. По-домашнему. Почти забыто. Тёмное дерево, на самом деле пластик под дерево, но мастерски сделанный, с царапинами и потёртостями, которые придавали ему настоящий вид. Старые кожаные диваны, засаленные, продавленные, но мягкие. Проваливаешься в них, и кажется, что весь мир остался снаружи. Тусклый свет, льющийся сверху, ровный, спокойный. И она. Люстра. Огромная, нелепая, не вписывающаяся ни в какой интерьер. Хрусталь, который никто не чистил, плафоны в виде свечей, тусклые лампочки, подвески, позвякивающие при каждом толчке от пьяного постояльца. Её повесили здесь неизвестно когда. Может, лет двадцать назад. Может, пятьдесят. Говорили, что хозяин притащил её с Земли. Или с разбитого лайнера. Или купил у старьёвщика за полцены, потому что никому, кроме него, эта грёбаная люстра была не нужна. Кайл каждый раз, заходя сюда, поднимал голову и смотрел на неё. И каждый раз думал одно и то же: кто это притащил на станцию и зачем? — Кайл, — бармен узнал его, кивнул из-за стойки. Грузный мужчина с усами, в жилетке поверх клетчатой рубашки, такой же старый и нелепый, как его люстра. — Давно не был. — Работа, Пат. Работа, — Кайл уселся на высокий табурет, с трудом пристроив железную руку на стойку, чтобы не мешала. — Ты хоть день то в жизни проработал? — бармен аж издал короткий смешок, восхищаясь собственным юмором. — Виски? — Не, налей пива. Не хочу напиваться, до того, как Рени придет. Бармен молча налил. Кайл взял бокал здоровой рукой, сделал глоток. Синтетика. Холодная, со вкусом металла и хмельного напитка. Терпимо. Даже вкусно, если вспомнить цену. Он поставил стакан, повертел металлическими пальцами перед глазами. Скрежет. Гул. Холодные сочленения, которые двигались с лёгким, почти незаметным опозданием. Ужас. Чистый, неразбавленный ужас. — Не нравится? — спросил бармен, бросая взгляд на его руку. — Непривычно. — Привыкнешь. — Надеюсь. Кайл откинулся на спинку табурета, поднял голову. Люстра висела над ним — тяжёлая, тусклая, равнодушная. Он всегда думал, что если она упадёт, то раздавит к чёртовой матери всех, кто сидит внизу. Но почему-то эта мысль его успокаивала. Он взял бокал, сделал ещё глоток. И стал ждать. Пиво кончилось быстро. Кайл заказал второе. Потом третье. Пат не комментировал, только наполнял бокал и молча забирал пустую посуду. Время тянулось медленно, как патока. Кайл пил, смотрел на люстру, иногда отвечал на приветствия знакомых. Кто-то хлопнул по плечу, кто-то спросил про заказы, кто-то просто кивнул. Он улыбался, отвечал, но мысли были где-то далеко. С Рен. С этой её торговлей, с техником, которого она, наверное, уже довела до белого каления. Он почти не заметил, как пролетел час. Или больше. Или меньше. Металлические пальцы скрежетали в такт какой-то мелодии, которую слышал только он один. Рен вошла в «Люстру» бесшумно, как тень. Кайл не заметил её появления, увидел, только когда она опустилась на табурет рядом, и лёгкий запах полыни коснулся его лица. — Рени, — он расплылся в улыбке, широкой, немного пьяной, тёплой. — А я уж думал, ты там ночевать осталась. — Торговалась, — Рен скинула рюкзак на пол, кивнула бармену. — Чай, зелёный. — Долго. — Достаточно, — она говорила ровно, спокойно, но в голосе слышалась усталость. Кайл повернулся к ней. Глаза блестели, улыбка была чуть шире обычного, движения, чуть медленнее, как у человека, который пытается управлять чужим телом. Не пьян, но близко к тому. — Много взял торгаш твой? — Нормально. — Хах, слышу недовольство, Ренни. Видимо, ты собой недовольна, — он подмигнул. — А ты смотрю начал без меня, — Рен взяла кружку с чаем, согрела ладони о горячий пластик. — Рассказывай. — А что рассказывать? — Кайл поднял правую руку, пошевелил металлическими пальцами. Скрежет, гул. — Рик дал на время. Железяка. Не стреляет, но таскать можно. — Красиво, — сказала Рен, разглядывая сочленения, голые провода, ремни. — Ты издеваешься? — Нет. — Она сделала глоток чая, и пар коснулся её лица. — Тебе идёт металлический блеск. Кайл засмеялся, громко, чуть громче, чем следовало. Смех разнёсся по тихому бару, отразился от стен, где-то зазвенели хрустальные подвески. Рен не прокомментировала. Она сидела рядом, пила чай и слушала его пьяный язык, её тёмные глаза смотрели на него, в его стеклянные, пьяные, но такие добрые глаза. Он рассказывал про Рика, про то, как старик смеялся над ним, про «не помри до завтра», про то, как металлические пальцы не лезут в карман. Она кивала, иногда вставляла короткие фразы, но больше молчала. Не потому, что не хотела говорить. Просто слушала. Как он говорит. Как улыбается. Как его металлические пальцы скрежещут при каждом движении. Бармен поставил новую кружку чая — старую Рен даже не допила, оставив ее остывать. Пат был хорошим барменом. Кайл отхлебнул пива, задумался, посмотрел в потолок. — Рени, — сказал он тихо. — М? — А ты когда-нибудь… — он запнулся, почесал затылок здоровой рукой. — Нет, забудь. — Что? — Ничего. — Он улыбнулся, но улыбка вышла кривой. — Я пьяный. — Я заметила, — Рен смотрела на него. Долго. Спокойно. Без осуждения. Просто смотрела. И в этом взгляде было что-то такое, от чего у Кайла заныло под рёбрами. Видимо, обезболивающие перестает действовать и треснувшие ребра давали о себе знать. Она почти не заметила, как к ним подсела женщина. Красивая. Светлые волосы, яркая улыбка, платье, которое явно стоило больше, чем вся одежда Рен, вместе взятая. Она наклонилась к Кайлу, что-то сказала, и он рассмеялся. Снова. Громко. Не отстранился. Рен смотрела в свою кружку. Чай бил паром в лицо. Женщина положила руку на его плечо — туда, где металл встречался с живой кожей. Кайл не убрал. Он что-то говорил, улыбался, жестикулировал здоровой рукой. Металлическая лежала на стойке, поблёскивая в тусклом свете люстры. Рен допила чай. Вкус травы и металла остался на языке. — Я пойду, — сказала она, ставя кружку. Она не оглядывалась. Слышала только скрежет металлических пальцев и женский смех. Смех был красивым. Чистым. Будто отработанным. Рен шла к двери медленно, не спеша. Женщина что-то шептала Кайлу на ухо, он смеялся. Металлические пальцы лежали на стойке, безжизненные и чужеродные. В голове у Рен было пусто. Только тянуло под рёбрами, там, где ничего не должно болеть. У выхода её догнал Кайл. — Рени. Она остановилась. Обернулась. Он стоял в трёх шагах, чуть пошатываясь, с металлической рукой, прижатой к груди, чтобы не звенела. Свет из бара падал на его лицо, делая его старым, усталым, чужим. — Всё хорошо? — спросил он. — Да, — она смотрела на него ровно, спокойно. — Спать хочу. Правда. — Я… Может, сказал что-то лишнее? — Ахах, сказал конечно.— Рен покачала головой. Волосы упали на лицо, она не убрала их. — Но это было не обо мне. — Хах, ну, ладно. Тогда спокойной ночи. — Спокойной ночи, Кайл. Она развернулась и пошла к докам. Серая куртка мелькнула в толпе, хвостик волос бегал туда-сюда, туда-сюда. Кайл смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Что-то в груди стрельнуло. Чертовы ребра. Женщина ждала, наклоняя бокал. Бармен Пат молча наливал этой даме, пока рядом остывала кружка чая, там где сидела Рен. Кайл посмотрел на кружку, перевёл взгляд на женщину, потом снова на кружку. — Наливай, — сказал он. Пат кивнул. Металлические пальцы скрежетали. Где-то в коридорах Европы, среди толпы, запахов и гула вентиляции, шла Рен. Одна. Не оборачиваясь.