Хром

Талисса: так давно, что это уже и не важно Это был сон. Кайл знал это ещё до того, как открыл глаза. Но знание не помогало. Потому что во сне нет «я знаю, что это сон». Во сне есть только ужас, который не отпускает. Вспышка. Первая. Белая. Слишком яркая для ночи. Она выжгла картинку, на секунду стало светло как днём, а потом наступила тьма, в которой кто-то кричал. Кто-то. Кайл не знал, кто. Не различал голосов. Только звук — высокий, рвущийся, как перетянутая струна. Вспышка. Вторая. Кайл бежал. Не помнил куда. Не помнил зачем. Ноги не слушались, воздух не входил в лёгкие. Рядом кто-то упал — боковым зрением он увидел тело, которое рухнуло на асфальт. Лица не разглядел. Не успел. Взрыв. Очередь. Пули зацокали по стене, выбивая крошку. Кто-то закричал — коротко, на полуслове. Кто-то замолк навсегда. Кайл не знал, кто. Не помнил имён. Во сне имён не бывает. Есть только спины тех, кто бежит впереди. Только тени, которые падают одна за другой. Взрыв. Грохот заложил уши. Кайл упал на колени, закрывая голову руками. Когда поднял глаза, никого уже не было. Никого. Кто-то остался лежать у стены. Кто-то посреди улицы, раскинув руки, глядя в небо, которого не было видно. Кайл смотрел на них, но не узнавал. Не мог. Сон стирал лица, оставляя только ужас. Он пополз. К кому? Куда? Не знал. Просто к тому, кто ещё дышал. Руки скользили по битому стеклу, по чему-то мокрому и тёплому, чему он не хотел находить название. — Я вытащу… — прохрипел он. — Я вытащу тебя… Он не помнил, кому это сказал. Не помнил, был ли кто-то на другом конце. Вспышка. Снаряд упал между ними. Кайл не услышал взрыва. Была только боль — сначала в руке, потом везде. Он посмотрел вниз и понял, что правой руки больше нет. Обрубок пульсировал, кровь хлестала, заливая всё вокруг. А потом жжение в виске. Какая-то мелочь, по касательной. Он провёл по лицу левой рукой, посмотрел на пальцы. Красные. Шрам останется. Кто-то кричал. Кайл не знал, кто. Может, он сам. Может, тот, кто лежал рядом. Может, те, кого он уже не мог вытащить. Темнота. Он лежал на спине, смотрел в никуда и ждал. Не знал чего. Смерти. Пробуждения. Подкрепления, которого не было. Которое никогда не приходит вовремя. А потом — тишина. Такая, которая бывает только во сне. Когда весь мир замирает, а ты остаёшься один. Среди тел. Среди крови. Среди тех, чьи имена ты не помнишь, потому что сон не даёт их запомнить. Он проснулся от боли. Не от той, сонной, мутной, которая приходит из ниоткуда и уходит в никуда. От настоящей. Живой. Острой, как осколок, застрявший между костей. Она вцепилась в левую ногу, в то самое место, где на старый дрон-охранник сжал его голень, ломая кость с сухим, тошнотворным хрустом. Голень разбухла, за время, что он был без сознания, так что у Рен не оставалось выбора, придется делать то, чего он так не любил, сращивать его металлические кости. Импланты, может, и повышают возможности человека, но не являются его частью, они инородные тела, которые организм готов терпеть, но чинить он их не способен, а значит и его крепкие кости сами не срастутся. Он не закричал. Давно отучился. Только сквозь зубы — резкий, шипящий выдох, который вырвался раньше, чем он успел себя остановить. Сознание вернулось рывком, как плёнка, которую дёрнули обратно в проектор. Потолок — пластиковый, дешёвый, с пятнами сырости в углах. Запах ржавчины, нагретой проводки и чего-то медицинского: спирт, перекись, тот самый раствор металлостеобластов — Не дёргайся, — голос Рен был ровным, как всегда. Но Кайл знал: когда она говорит вот так коротко, без эмоций, она либо сосредоточена, либо зла. Сейчас было и то, и другое. Он опустил взгляд. Она сидела на корточках у его ноги, сжимая шприц без иглы, уже пустой. Палец зажимал место укола, чтобы не пошла кровь. Рядом на полу открытая аптечка, бинты, флакон с мутной жидкостью. Та самая, что плавит кости изнутри, заставляя их срастаться, заполняя дефекты. И больно. Чёрт, как же больно. — Ты чего, — прохрипел Кайл, — решила меня добить? Могла бы просто застрелить уже. Голос сел, охрип. Во рту пересохло, так бывает после выхода в открытый космос без скафандра. — Трещина, — Рен не подняла глаз. Заклеивая пластырем место укола. — Не жалуйся. Не дал бы себя поймать, если так больно. — Ммх, буду иметь ввиду. — Он поморщился, когда ногу снова прострелило от щиколотки до колена, как током. — Как там груз? — В порядке. В отличие от тебя. — так серьезно сказала Рен, будто отчитывая непоседливого мальчонку, что набил себе новую шишку. — Мне тридцать лет, Рени. Не думаешь, что уже поздно меня учить? — Никогда не поздно. — бормочет девушка, выгибая спину, расправляя затекшие плечи. — Особенно тебе дураку. Она не смотрела на него. Собирала бинты, закрывала аптечку, прятала флакон в рюкзак. Делала всё, чтобы не видеть его лица. Мужчина не сказал ни слова. Только закрыл глаза и выдохнул — долго, тяжело, как будто выпускал из лёгких ту самую Талиссу, которая всё никак не отпускала. Кайл взглянул на неё. На то, как напряжены её плечи. Как тени залегли под глазами — глубокие, синюшные, каких не было ещё пару дней назад. Как она двигалась — ватно, экономно, без лишних движений, но с какой-то неуловимой надломленностью, будто каждая мышца работала на пределе. Она не спала. Может, сутки. Может, больше. — Рени. — М? — Иди спать. Она даже не остановилась. Продолжала застёгивать рюкзак, не поднимая головы. — Я посплю потом. — Ты не спала уже… сколько? Двое суток? — Я в порядке. — Ты выглядишь как… Кайл запнулся, подбирая слово, которое не прозвучало бы оскорбительно. Не нашёл. — Как выжатый лимон, — закончил он. Рен подняла на него взгляд. Тёмный, усталый, с крошечными красными прожилками в уголках глаз. — Спасибо за комплимент. — Не за что. — Кайл приподнялся на локтях, поморщился, нога отозвалась тупой, ноющей болью. — Рени, ты не железная. Иди спать. — Если я уйду, — она кивнула на пульт, на мигающие лампочки, на тихо гудящие системы, — Это всё развалится. — Не развалится. — Ты даже не знаешь, как проверить уровень масла в системе. — Знаю. Там зелёная лампочка. Если горит, всё хорошо. — Это индикатор запаса кислорода, дурень. — Ну и чёрт с ним. Она покачала головой. Взяла рюкзак, перекинула через плечо, направилась к выходу из каюты. — Я посижу у пульта. Через час разбужу. — Рен. Она остановилась, не оборачиваясь. Кайл смотрел на её спину. На то, как она держится прямо, слишком прямо. Как будто если позволит себе расслабиться, то просто рассыплется. — Это не просьба. Иди спать. Она обернулась. В её глазах мелькнуло что-то — не злость, скорее раздражение. Усталое, тягучее, как старый клей. — Ты мне не командир. — А ты не робот. Она замерла. Кайл откинул одеяло, сел на диванчик, свесив ноги на пол. Левая отозвалась болью, он проигнорировал. Посмотрел на неё снизу вверх. — Если ты упадёшь в обморок у пульта, с твоим тяжелым характером, даже я не смогу тебя поднять. Рен фыркнула. Коротко, почти неслышно. — Это была шутка? — спросила она. — Да. Смешная. Иди спать. Она смотрела на него несколько секунд. Потом медленно, очень медленно, поставила рюкзак на пол. — Час, — сказала она. — Не больше. — Два. — Полтора. — Два, Рени. Или я просто закрою тебя в каюте. — Ты не встанешь. У тебя нога сломана. — Я доползу. Она смотрела на него. Он смотрел на неё. — …Два, — сдалась она. — Но если что-то пойдёт не так… — Я разбужу тебя. Даже если это будет просто мелочь. Обещаю. Рен не улыбнулась. Но в уголках её губ дрогнуло что-то, что Кайл привык видеть, когда она испытывала облегчение. Она развернулась и вышла. Не оглядываясь. Кайл слышал, как её шаги удаляются по коридору — тихие, почти неслышные. Слышал, как скрипнула дверь её каюты. Как щёлкнул замок. И только тогда позволил себе выдохнуть. Он откинулся на подушку, уставился в потолок. Боль в ноге пульсировала, но уже не так сильно — раствор делал своё дело. Кость срасталась. Металл к металлу. Как всегда. Кайл закрыл глаза. За иллюминатором тянулась темнота. А где-то за стенкой, в своей каюте, спала Рен, впервые за долгие сутки. Ну, а Кайл сможет снять с себя эту дурацкую улыбку, обнажая старые шрамы души только перед самим собой, перед единственным, кто знал что было за этими банальными шуточками. Лунный замок: Тьма стояла за ячеистым куполом беззвёздная, непроглядная, как дно колодца. Где-то там, за бронированным стеклом, висела пустота. Холодная. Равнодушная. Король стоял перед ней один. На нём не было одежды. Давно перестал носить ее в замке. Зачем? Кому показывать? Придворные не поднимали глаз, стража замирала у дверей, учёные копошились в своих лабораториях. Никто не смотрел. Никто не видел. А если бы и увидели что бы они разглядели? Хром. Плечи, грудь, живот, ноги — всё было стальным. Полированные пластины, сочленения, гидравлические тяги, сервоприводы. Только левое плечо ещё живое, обтянутое серой, почти прозрачной кожей. Только левая половина груди, там, где под стальной клеткой билось сердце. Только голова. Лицо было старым. Глубокие морщины избороздили лоб и щёки, коричневые пятна пигментации рассыпались по вискам, по скулам. Волосы, густые, седые, зачёсанные назад, падали на плечи. Он не стриг их. Они спутывались, лохматились, отражая состояние его души. Хмурые глаза, густые седые брови почти сходились на переносице, смотрели куда-то в пустоту. Респиратор закрывал нижнюю половину лица. Прозрачная маска, плотно прилегающая к коже, с клапанами по бокам. Две тонкие трубки уходили от неё вниз, к железному корпусу. Там, внутри, где когда-то были лёгкие, теперь хранился запас дыхательной смеси. Король дышал через респиратор. Неглубоко, ровно. Каждый вдох подавался механически — шипение, пауза, шипение. Он не чувствовал боли. Только тяжесть. И пустоту. Он стоял и смотрел на звёзды, которых не было видно. Купол был тёмным — ни одной точки, ни одного проблеска. Только бездна, в которой он провёл последние тридцать лет. Та же бездна, что была у него внутри. — Ваше Величество. Шаги за спиной. Осторожные, почтительные. Член королевской стражи, сотник, остановился в трёх метрах, заложив руки за спину. Он не смотрел на короля, только в пол. Давно привык. — Удалось установить местоположение контейнера. Король не шевельнулся. Спина всё такая же прямая. Голова чуть повёрнута к куполу. Только глаза, хмурые, глубоко посаженные, чуть сузились. — Кто взял груз? — голос прозвучал глухо, с металлическим оттенком, динамики в горле заменяли голосовые связки. — Неизвестные. — М-да. Неизвестные… Конечно. Король медленно, очень медленно, поднял руку. Хромовые пальцы блеснули в полумраке, сочленения чуть слышно гудели, когда он сжал их в кулак. И разжал. Жест, который ничего не значил. Просто мышечная память. — Собери отряд. Лучших. Пусть идут по следу. Груз вернуть. Курьеров… привести живыми. Сотник помедлил. — Ваше Величество, вы… не возглавите погоню? Король повернулся. Иссохшее лицо, хмурые брови, респиратор, поблёскивающий в темноте. — Это ловушка, — сказал он. — Старик хочет выманить меня из замка. Дам ему то, что он хочет, но не сейчас. Сотник молча кивнул. Поклонился. Шаги затихли в коридоре. Король остался один. Он снова повернулся к куполу. Респиратор зашипел, подавая новую порцию смеси. Король не чувствовал облегчения. Только пустоту. И холод, который не могли согреть никакие импланты. — Скоро, — прошептал он. Голос сорвался, зашипел. За куполом по-прежнему не было звёзд. Только тьма.