Щит и золотой венок

Часы на тумбочке показали 8:47. Рен моргнула. Посмотрела на экран ещё раз. 8:47. Будильник, который она ставила прошлым вечером, молчал. Ни одного пропущенного сигнала. Ни одного уведомления. Она села на койке, свесила ноги. Пол был холодным, она не чувствовала. Только смотрела на комм, пытаясь понять: она проспала, или кто-то пробрался в её каюту и отключил чёртов будильник? «Кайл», — сказала она тихо. Чуть ли не обреченно Ответа не было. Рен выдохнула, поднялась. Накинула халат, старый, потёртый, тёплый, и пошлёпала босыми ногами в ванный отсек. Зеркало показало спутанные волосы, следы от подушки на щеке и странное, непривычное спокойствие в глазах. Она выглядела выспавшейся, почти счастливой. От этого становилось не по себе. Холодная вода помогла прийти в себя. Рен приняла ванну, собрала волосы в пучок, посмотрела на себя ещё раз. Всё то же лицо. Те же тени под глазами, тот же прищур. Но внутри тишина. Не тревожная, не тяжёлая. Просто пустота, в которой можно отдохнуть. Она вышла в общий отсек, кутаясь в халат, и остановилась на пороге. Кайл сидел за журнальным столиком, разобрав пистолет на составные части. Затворная группа, возвратный механизм, ствол: всё лежало на тряпице в идеальном порядке. Он чистил, перебирал. Медитировал. Рядом с его локтем, на столике, стояла кружка. Из неё шёл пар. Рен подошла ближе, взяла кружку, вдохнула запах. Горький, терпкий, с нотками пластика — стандартный дешёвый заменитель, который Кайл пил литрами. — Ты пытаешься подсадить меня на эту гадость? — Нет, — он улыбнулся, такая идея показалось ему хорошей, жаль только она не пришла ему в голову. — Чай закончился? — Да. Рен сделала глоток. Крепко. Она поморщилась. — Ужас. — Привыкнешь. — Не буду я привыкать. Лучше уж воду пить. — Да ты ничего не понимаешь. — говорил Кайл, глотнув из своей чашки. Она посмотрела на него. Он не смотрел на неё — собирал пистолет, ствол встал на место с лёгким щелчком. Рен сделала ещё глоток. Вкус не стал лучше. — Ты отключил мой будильник? — спросила она. — Ну, да. — безмятежно отвечал наемник, отодвигая на себя затворную раму. — Зачем? — Рен чувствует себя глупой, когда задает такие вопросы, и Кайл это знал. Поэтому и провоцировал ее на них раз за разом. — Человек с хроническим недосыпом склонен совершать ошибки. В твоем случае, ошибки приведут к моей смерти, а я не хочу умирать. — То есть ты все продумал? — Да. Представляешь? Рен села в кресло напротив, чувствуя как старые, знакомые вмятины обнимали ее бедра. Халат разъехался на колене, она буднично поправила, не глядя. Кайл закончил сборку, передёрнул затвор, проверил. Убрал пистолет в кобуру на поясе. — Скажи спасибо, что не разбудил тебя болезненным уколом. — сказал он, наконец поднимая глаза. — Хах, спасибо. — Ах тебе смешно. То есть тебе нравится причинять мне боль? — спрашивал наемник возмущенно вскидывая брови. — Да. — коротко отвечала Рен, делая серьезное лицо, будто говорила это взаправду. Долго эти двоя не выдержали свои роли в этом театре. Теплей, дружеский смех разлился по кораблю, разгружая их уставшие души. — Скоро будем на месте? — спросила она, смахивая выступающую слезинку с глаза. — Дня через три. Если не собьёмся с курса. — Не собьёмся. Писк. Резкий, высокий, на грани слышимости. Он ворвался в тишину как нож в масло, без предупреждения, безжалостно. Кайл не удивился. Реакция пришла раньше мысли: пистолет в руку, тело — вполоборота к выходу. Рен уже смотрела на экран. Красная развёртка, точки целей. Две. Три. Пять. — Тревога, — сказала она. Голос ровный, спокойный. Кайл даже не повернулся к экрану, не стал тратить время. — Откуда? — Не вижу. Слишком быстро. Слишком близко. Предупреждение пришло за две секунды до удара. «Внимание, система фиксирует приближение…» Кайл схватил Рен за плечи, бросаясь вместе с ней на пол, когда первый снаряд врезался в корпус «Ленивца». Корабль дёрнулся, застонал металлическим скрежетом — свет моргнул, погас, зажёгся снова. Второй взрыв прогремел раньше, чем первый стих. Рен ударилась локтем о ножку стола, не почувствовала. Она смотрела на бортовой компьютер, откуда исчезли точки — растворились, рассыпались. — Где они? — Не знаю. — Рен уже была у пульта, пальцы бегали по клавишам. — Трек потерян. Система молчит. — Жива? — Жива. Идёт разгерметизация грузового отсека. Рен бегала глазами по экрану, быстро оценивая масштаб повреждения. — Найди наш груз. Думаю, они пришли за ним. Кайл кивнул. Срываясь с места, он побежал исполнять приказ. — Есть. Рен не стала ждать. Пальцы летали по сенсорной панели, отключая один отсек за другим, перебрасывая энергию с неважного на важное. «Ленивец» стонал, но слушался. Корабль был старым, неповоротливым, с характером, который Рен знала до последнего винтиля. Он не мог ускориться резко, не мог маневрировать как истребитель. Он мог только терпеть. — Давай, — прошептала она. — Давай, старик. На экране снова появились точки. Пять. Шесть. Восемь. Они выныривали из-за обломков, из слепых зон, из ниоткуда. Быстрые, маленькие, юркие — перехватчики. У них не было груза, не было лишнего веса, не было двадцати лет ржавчины на корпусе. Они могли кружить вокруг «Ленивца» сколько угодно, вгрызаясь в его броню ракетами. Рен бросила корабль в резкий разворот. Перегрузки прижали к креслу, она не обратила внимания. Маневр вышел грубым, неуклюжим, но один из перехватчиков пропустил их. Мелькнул за кормой, вжарил очередью, но щиты выдержали. — Кайл! В рации треск. Ничего не слышно. Только шипение. Рен сжала челюсть, вогнала «Ленивца» в крутое пике. Где-то в глубине корабля грохотало. Кайл выбивал заклинивший люк, или его уже выбило взрывной волной. Она не знала. Не могла знать. Только считала секунды и точки на радаре. Перехватчики строились заново, заходили с двух сторон. Кайл замер перед люком в грузовой отсек. Металл вокруг был сорван, покрыт ледяной коркой, кислород уходил, смешиваясь с вакуумом. Он сделал глубокий вдох, задержал дыхание, рванул вручную рычаги, ломая замок. Вспышка. Боль в лёгких. Он прыгнул внутрь. Контейнер висел на погрузочной сетке, уцелевший чудом. Кайл перерубил тросы, схватил поклажу, рванул обратно. Глаза слезились, воздух кончался, а где-то в динамиках уже орала Рен, что нужно быстро, очень быстро что-то делать, или они оба умрут. Он почти дополз. Снаряд ударил в корму, когда Кайл защёлкивал за собой внутренний шлюз. «Ленивец» тряхнуло так, что он впечатался в корпус, но контейнер не выпустил. — Жив! — заорал в рацию. — Я жив! Рен не ответила. Она уже не слушала. Она считала. Два снаряда шли прямо в центр корпуса, следом третий, четвертый. Система защиты «Ленивца» не могла перехватить их все. Слишком старые пушки. Слишком медленные. Она приняла решение за секунду. Вручную отключила вооружение, перебросила всю энергию на щиты. Корабль взвыл, замигал огнями — щиты сыпались, моргали, показывая что долго так не смогут. Снаряды ударили, контузили, но не пробили. — Держись! — крикнула она. Никто не услышал. Спустя почти пять минут, когда последний перехватчик повернул назад, не выдержав погони, «Ленивец» напоминал груду металлолома, которую чудом не разобрало в полёте. — Кайл, у нас нет энергии, — сказала Рен. Голос сел, охрип. — Нам нужно садиться. Сейчас. — А есть куда? — Найдем. — Справимся. Кайл держал контейнер, вжавшись в кресло второго пилота. Внутри что-то звенело, может, детали корабля, может, его зубы. Лицо было в копоти, на виске запёкшаяся кровь. Он даже не помнил, когда успел пораниться. «Ленивец» вошёл в атмосферу, и это было похоже на избиение. Корабль трясло, скрежетало, выли двигатели, не справляясь с нагрузкой. Рен вела его руками, почти без автоматики системы отказывали одна за другой. — Ещё немного, — шептала она. — Ещё чуть-чуть. Посадка была жёсткой. Корма отвалилась первой, когда они чиркнули о скалистый гребень. Потом правое крыло. Потом левый двигатель, который загорелся и погас, залитый снегом. «Ленивец» разваливался на части — медленно, нехотя, как старый зверь, который знал, что пора умирать. Кайла выбросило из обломков вместе с креслом. Он покатился по склону, вжимая контейнер в грудь, в снег, в ледяную корку, которая резала лицо, руки, всё, что было открыто. Остановился у подножия скалы, тяжело дыша. Холод пришёл не сразу. Сначала звон в ушах, пульсирующая боль в плече, тупое осознание: «я жив, я дышу». А потом уже холод. Тот, который не лечится, не греет, не отпускает. Кайл поднялся. Ноги не слушались, но он заставил их идти. Контейнер держал, как ребёнка. Не знал, зачем. Просто понимал, что нельзя терять. Снег валил стеной. В трёх шагах ничего не было видно. А потом тени выросли из белой пелены. Красные огни на уровне глаз пробивались сквозь бурю. Люди с нашивками, которые Кайл узнал бы из тысячи. Треснувший белый щит, окруженный золотым венком. «Рубеж».