Да похер…

Снег летел в лицо. Кайл не щурился, в этой белой круговерти всё равно ничего не разглядеть. Только тени. Четыре. Они выросли из метели бесшумно: ни шагов, ни дыхания, только движение краем глаза, когда чёрные силуэты отделились от белого фона. Он не стал ждать. Не выхватил оружие, не замер в боевой стойке. Он просто побежал. Вверх, где скалы нависали над тропой, где снежные козырьки держались на честном слове. Старые, рыхлые, готовые рухнуть от любого резкого звука. Плечо саднило. Нога болела. Контейнер в руках мешал, сбивал равновесие. Но он бежал. Потому что знал: если остановится — умрёт. Четверо обученных бойцов «Рубежа» с новейшими имплантами не те, кого можно застрелить из старого пистолета. Это не противники. Это приговор. Сзади — ни выстрелов, ни криков. Только топот. Ровный, мерный, неумолимый. Они не торопились. Им нужен был контейнер, целый. Значит работать придется аккуратно. Кайл бросил взгляд на скалы. Козырьки нависали справа, над самой тропой. Достаточно близко. Достаточно опасно. Он рванул в сторону, цепляясь за камни, подтягиваясь на руках. Пальцы скользили по обледенелой породе, но он держался. Контейнер бился о грудь, мешал дышать, но он не выпускал его. Наверху, на небольшом уступе, он перевёл дыхание. Секунда. Другая. Солдаты уже поднимались следом — быстро, слишком быстро. Без лёгких, без одышки. Импланты делали своё дело. Кайл выстрелил вверх. Не в людей в скалу. Очередь прогремела, гулко ударилась о камень, разбудила снег, лежавший здесь десятилетиями. Тишина длилась секунду. Затем грохот. Лавина пошла не сразу: сначала осыпь, мелкие камни, снежная пыль, потом основная масса — белая, тяжёлая, неудержимая. Кайл не смотрел, кого накрыло. Прыгнул дальше, перекатился, вскочил. Контейнер прижал к груди, не глядя, наощупь, по звуку, по вибрации. Остановился только на вершине. Тяжело дыша, оглянулся. Преследователей накрыло, он выиграл себе немного времени, заодно застряв у вершины неприступной горы, посреди режущего кожу мороза. — Рени, твою мать… — тяжело выдыхал слова Кайл, упав в холодный снег, представляя то, как его напарнице сейчас так же херово, как и ему. Рен пришла в себя от тепла. Не того, обжигающего, которое бывает после взрыва, а тихого, ровного, идущего откуда-то справа. Она не сразу поняла, где находится. Потолок был низким, деревянным, с тёмными балками. Пахло сушёными травами, дымом и чем-то ещё — старым, домашним, забытым. Она моргнула. Потом ещё раз. Память возвращалась медленно, нехотя. «Ленивец». Снаряды. Корабль разваливается на части. Холод. Снег. Кайл. — Кайл, — прошептала она. Голос сел, охрип. Во рту пересохло. Она попыталась приподняться и не смогла. Одеяло сползало с оголенного тела. Боль пришла не сразу. Сначала удивление: мышцы не слушались, тело казалось чужим, тяжёлым, налитым свинцом. А потом живот. Что-то рваное, горячее, пульсирующее. Рен опустила взгляд. Повязка. Чистая, свежая, наложенная умело, ровными слоями. Под неё проступало тёмное пятно, не большое, но достаточно, чтобы понять: рана серьёзная. — Не дёргайся, детка. — Голос был старым, морщинистым, как сама эта комната. — Ещё не время. Рен повернула голову. В кресле у печи сидела женщина. Лет семидесяти, на вид не меньше. Седая, с мелкими косичками, собранными сзади в пучок. Лицо в морщинах, но глаза молодые, цепкие, спокойные. Она смотрела на Рен без страха, без любопытства, как смотрят на то, что уже видели сотню раз. — Где я? — спросила Рен. Голос всё ещё не слушался. — В безопасном месте. — Женщина поднялась, взяла с печи глиняную кружку, протянула Рен. — Пей. Простыла, пока тебя волокли. Рен приняла кружку, сделала глоток. Отвар травяной, горьковатый, с привкусом мёда. Тёплый. Животный. — Как я здесь оказалась? Где мой друг? — девушка перестала пытаться встать, лишь безнадежно легла на спину, хватаясь за лоб от этих болезненных вспышек воспоминаний. — Тебя нашли мои дети в старом корабле, одну. — Одну? Рядом со мной должен был быть мужчина, со светлыми волосами. Где он? — бормочет, будто находясь в бреду, Рен. — Я же говорю, никого не было рядом. — Не может быть… Он не мог умереть. Кайл? Где Кайл? — девушку поразила дрожь, лихорадка все никак не отпускает ее. — Майк? — старушка связывается с одним из своих сыновей, когда их гостья начала задыхаться. — Ей стало хуже. — Где он?! — крик поразил эти уютные стены. — Вы… Что вы с ним сделали? Дверь распахнулась, впуская колючий мороз, а за ним и широкого, тучного мужчину внутрь. Его бледное лицо сливалось в пятно в глазах Рен, когда его большая ладонь вколола неизвестный раствор, от которого ей стало легче, тело обмякло, а глаза сомкнулись сами собой. Гора: Спуск оказался хуже подъёма. Кайл не считал шаги, не думал о холоде, не позволял себе остановиться. Только вперёд. Только вниз, туда, где за белой пеленой угадывались чёрные провалы скал. Контейнер он перекинул за спину, ремни впивались в плечо, но руки освободились. Теперь можно было цепляться за камни, скользить, падать, вставать и снова идти. Снег скрипел под ногами. Где-то далеко, за горами, всё ещё гремела лавина или просто ветер выл в ущельях. Кайл не оборачивался. Он знал, четверых он не убил. Только отложил. Разделил. Дал себе фору. Красные огоньки он заметил не сразу — два глаза, горящие в снежной круговерти. Они мигнули, погасли, зажглись снова. Кайл замер, прижался к скале, вглядываясь. Тень. Одна. Она двигалась между камней, не пряталась, шла напролом, уверенно, как хищник, который взял след. Кайл выругался сквозь зубы. Тепловизор. Конечно. Он грелся, пока бежал, пока карабкался, пока падал в снег. Для солдата «Рубежа» он светился как маяк. Оружия он не видел, только шлем с двумя круглыми красными огоньками. Только фигуру, которая надвигалась медленно, неумолимо. Кайл отступил за скальный выступ, прижал контейнер к груди, выдохнул. Пушку не достать, выстрел привлечёт остальных. Или сойдёт новая лавина. Или и то, и другое. Останется только тело. И руки. Солдат вышел из снега в трёх метрах. Высокий, массивный, ширина плеч, тяжесть шага, неестественная плавность движений. Импланты гасили инерцию, перераспределяли вес, превращали тело в боевую машину. Шлем с двумя красными огоньками смотрел прямо на Кайла. — Контейнер, — голос из динамиков, ровный, без интонаций. — Отдай, и твоя смерть будет быстрой. Кайл не ответил. Он ждал. Солдат шагнул. Один. Второй. А потом рванул, быстро, слишком быстро для его габаритов. Кайл ушёл в сторону, пропуская кулак, который мог вмять грудную клетку. Ледяная крошка брызнула из скалы, удар пришёлся в камень, оставив глубокую выбоину. Кайл ответил, прямой в голову. Костяшки ударили по шлему, разбились о броню. Боль вспыхнула, отдала в плечо, но он не остановился. Второй удар в корпус, туда, где под комбинезоном угадывались гидравлические тяги. Солдат даже не пошатнулся. Он смотрел на Кайла красными огоньками, и в этом взгляде не было ничего человеческого, только линзы, только оптика. Его удары оставляли слишком маленький урон: едва сбивали краску, лишь немного проминали прочный металл. Апперкот в живот, и Кайл едва не выблевал собственные органы. Нет, второй такой ему пропускать не хотелось. Колени подсели, тяжелый хук прошел над макушкой, а крепкие руки наемника подхватывали солдата, врезаясь его телом в ближайшую скалу. Глухой кашель. Признак того, что противник это почувствовал. Он попытался вскочить, тут же ответить, но Кайл подсекает опорную ногу, роняя его на пятую точку, прямо под удар коленом. Кайл медлить не стал, острое колено вонзилось прямо в шлем, скала позади разъехалась массивной трещиной, а в ушах оперативника зазвенел колокол. Сколько бы у тебя не было имплантов, пока в тебе есть мозг, тебя можно вырубить, и это Кайл понимал, отчего и продолжать бить со всей доступной ему силой. Металл шлема гнется, неохотно, но он все-таки проминался под силой наемника, пока тому не надоест получать по голове. Чужая ступня бьет Кайла в колено, выворачивая ее в неестественное положение, вынуждая отступить на пару шагов, лишь бы колено не сломалось. Реактивно подскочив со снежной длани, солдат так же стремительно сократил дистанцию. Удар, второй, третий, короткая комбинация: голова, корпус, голова. На языке появился вкус металла. Кровь. Кайл отшагнул, пропустил следующий удар перед собой, вонзая короткий, хлесткий прямой прямиком в шею, сминая синтетическую трахею, выдавливая из врага болезненный кашель. Дискомфорт, что существенно затруднял дыхание, но не мешал солдату продолжать бой. Плечо завалилось в противоположную от удара сторону, металлические костяшки вонзились под ребра Кайла. Больно, очень больно. «Сука», — ругался мужчина, чувствуя ожидая второго, а может и третьего удара. Он был прав, комбинация выбила из него равновесие, отправляя катиться кубарем вниз. На мгновение блондин забыл о том, что он бьется с опасным врагом, пока мир в его глазах прыгал из стороны в сторону, пока наконец-то жестко не остановился. Наемник во что-то ударился спиной. «Ааах», — нездоровый выдох сорвался с губ наемника, контейнер смягчил удар, хоть и немного помялся. Расплывающаяся в медовых глазах фигура быстро сократила дистанцию, одним мощным прыжком, обливая свою жертву волной снега. Нет, «Рубеж» это не шпана из подворотни, его так просто не победить. — Да похер… Кайл заносит свою трехстволку, забивая на шум, на возможную лавину. На все было плевать, этот ублюдок не станет тем, кто отнимет его жизнь. Оглушительный грохот, заряд проходит насквозь. Опытный солдат хватается за дырку в груди, будто это могло его спасти, и падает. Замертво. А за ним и волна снега, что неумолимо приближается к блондину. Подняться, бежать. Так быстро, как только могли его ноги. Снежная масса настигала, пожирала скалы, камни, деревья — всё, что осмеливалось стоять у неё на пути. Он прыгнул. В расщелину, которую заметил краем глаза за секунду до того, как лавина накрыла тропу. Успел. Тело втиснулось между камнями, контейнер заскрежетал о породу, высекая искры. Кайл падал, цеплялся, снова падал, пока не рухнул на что-то твёрдое. Темнота. Снег сыпался сверху, засыпал щели, закрывал небо. Кайл лежал на спине, тяжело дышал, смотрел в черноту и не мог пошевелиться. Плечо горело, колено ныло, в голове звенело.