Снег с кровью

Рен пришла в себя медленно, как будто выныривала из чёрной, тягучей воды. Сначала звуки. Треск дров в печи. Чьё-то ровное, спокойное дыхание. Потом запахи. Травы. Дым. Старое дерево. И только потом ощущения. Тёплое одеяло. Жесткая подушка. И что-то на запястьях. Она дёрнулась. Не смогла. Дёрнулась снова, руки не двигались. Только тогда Рен открыла глаза и опустила взгляд. Верёвки. Прочные, пеньковые, обматывали её запястья и привязывали к деревянным прутьям кровати. Ноги — тоже связаны, но свободнее, видимо, чтобы не оставить кровавых мозолей. — Не дёргайся, детка, — знакомый голос. Старый, спокойный, почти безразличный. — Покалечишься. Рен повернула голову. Та же женщина сидела в кресле у печи, перебирала какие-то сухие корешки. Та же седая голова, тот же спокойный взгляд. Все то же, что и было, только стало светло за окном. Пока она спала, успел наступить день. — Зачем, — голос сел, охрип, — зачем вы меня связали? — Швы. На старости лет, с моими дрожащими руками их накладывать все тяжелее — Женщина не подняла глаз. — Если они разойдутся, я не стану накладывать их заново. Рен посмотрела на свои запястья. Верёвки были завязаны аккуратно, не слишком туго, но надёжно. Не для пытки, для удержания. — Мне нужно найти… — Знаю. — Бабушка отложила корешки, посмотрела на Рен. — Мужчину со светлыми волосами. Ты уже говорила. Рен сжала губы. Не помнила. Ни крика, ни того, что говорила. Ничего. — Он жив? — спросила она. — Не знаю. — Женщина поднялась, взяла кружку с печи. — Пей. — Развяжите меня. — Сначала попей. — Я не буду пить, пока… — Попей, — голос женщины стал твёрже, но не злее. — Ты простыла, еще и в живот дыра. Если не будешь пить, не встанешь на ноги. Не найдешь своего мужика. Рен смотрела на неё несколько секунд. Потом кивнула. Сдалась. Женщина подошла, отвязала одну руку правую, ту, которой Рен держала кружку. Сама встала рядом, наблюдая, чтобы пациентка не дёргалась. Рен сделала глоток. Отвар был горьковатым, тёплым, с привкусом мёда. Успокаивающим. — Как вас зовут? — спросила Рен. — Марфа. — Женщина вернулась в кресло, что жалобно скрипнуло, встречая хозяйку. — Рен. — Будь добра больше не биться в истерике, Рен. — Марфа подкинула дровишек в камин, отчего тот приятно затрещал сухой древесиной. Рен отпила ещё. Отвар опускался в живот, разливаясь теплом, успокаивая боль, которая пульсировала где-то под повязкой. — Марфа. — М? — Спасибо. — Не мне надо говорить спасибо. — Старушка взяла в руки корешки, продолжила перебирать. — Тебе повезло, что тебя нашли мои дети, до того, как ты истекла кровью. Рен закрыла глаза. Корабль. Взрыв. Кайл. — Других не нашли? — спросила она, проходясь свободной рукой по белой повязке. — Не трогай. — Марфа стала молоть корешки в небольшой железной миске. — От твоего корабля остались лишь обломки, может, он и выжил, а может и нет. Я не могу тебе сказать. Рен отвела взгляд, Марфа услышала, как участилось ее дыхание, как оно становилось прерывистым. Прожженная тяжелой жизнью женщина знала это состояние, когда еще немного и ты сорвешься, покажешь этому миру свою душу, выпустишь истерику из груди. — Верёвки, — сказала она, почти успешно скрывая эту дрожь в голосе — Вы их снимете? — Если не будешь сходить с ума. — Не буду. — Ой, не верю я тебе, девочка. — Да плевать мне, веришь ты или нет. — Рен теряет самообладание. Свободной рукой она принялась освобождать вторую руку, а когда она потянулась к ногам, боль вновь сковала тело. Рана слишком свежая, она и с кровати встать не сможет. — Хочешь пойти на мороз? Умереть из-за мужика, который скорее мертв, чем жив? — голос Марфы отдавал старческой хрипотцой, с таким не нужно было кричать, чтобы быть услышанной. — Да… — обречено, беспомощно сказала Рен. Осознание собственной ничтожности приносило гораздо больше боли, чем свежая рана. — Успокойся, если ты умрешь на морозе, ты ему никак не поможешь. Я отправила своих сыновей обыскать ближайшую местность, может, они что-нибудь найдут. — Зачем вам все это? — кажется, Рен все еще не доверяла этой старухе. Неудивительно, она не видит смысла ей помогать. Тяжело поверить в то, что для тебя будут делать что-то просто так. — Хватит вопросов, Рен. Попробуй отдохнуть. Если этот парень выжил, то мои мальчики его найдут. Снежная длань мирно улеглась, после наплывающих волн снега, сносящих всю живность на своем пути. Грохот и хаос сменился спокойствием, тишиной от которой звенело в ушах. Казалось, здесь и не было жизни, лишь снег. Всплеск. Клочки белого покрывала взлетели, когда из-под белого гроба выбралась черная рука. Кайл. Наемник отказывался задыхаться под снегом. Выбираясь, продавливая под собой рыхлый снег, он вновь оказывается на поверхности. Уставший, злой, замерший. Наемник не торопился подниматься на ноги, на то чтобы выбраться из-под тяжелого снежного одеяла ушло слишком много сил, нужно перевести дыхание, отдохнуть, поспать… Нет! Нельзя закрывать глаза, не сейчас. «Встать», — приказывал он сам себе. Мышцы болели, сопротивлялись, но подчинялись воле хозяина. Кайл поднялся, провалился по колено и потом снова поднялся. Нужно идти. Только вот куда? Да куда угодно, лишь бы подальше отсюда, лишь бы оставшиеся оперативники «Рубежа» не нашли его. Выстрел. Где-то у подножья, затем еще один и еще один. Перестрелка. Здесь кто-то еще не против пострелять по солдатам короля помимо Кайла. Усталость уступила место любопытству, наемник побежал, хватаясь за лямки контейнера. Если там кто-то и был, им нужно было помочь, в одиночку с ними не справиться, да даже с помощью Кайла шансы не большие, но они хотя бы есть. Кайл бежал. Не чувствуя ног, не слыша собственного дыхания, только выстрелы, которые становились всё ближе. Вспышки оранжевого света вырывались из-за скал, отражались от снега, били по глазам. Где-то там, внизу, шёл бой. Он спускался, скользил, падал, вставал. Контейнер бился о спину, напоминал о себе тяжестью, но Кайл не думал о нём. Только вперёд. Только к звукам стрельбы. Лес вырос из метели внезапно: сосны, чёрные, обледенелые, стояли стеной, скрывая то, что происходило между ними. Кайл замер за стволом, выглянул. Трое. Двое в чёрном, солдаты «Рубежа». Такие же, как тот, которого он застрелил. Та же броня, те же шлемы с круглыми красными огоньками. И ещё один. Третий. Он лежал в стороне, присыпанный снегом, неестественно вывернутая рука говорила о том, что этот уже мёртв. Похоже эти деревенщины не так просты, раз уж справились с одним из них, жаль что их всего трое. Уцелевшие солдаты мелькали между деревьями, не давая вражескому глазу на себе задержаться. Тени стреляли, валили деревья, за которыми скрывались их противники. Встроенные в тело орудия выезжали наружу, оглушая врагов грохотом их выстрелов. Бум. Снаряд угодил прямо под ноги одного из местных. Всплеск снега и крови, крик. Взрыв оторвал ноги одному из этих бедолаг. Он еще был жив, но это лишь был вопрос времени. Кайл засек стрелявшего, захватил цель, его пушка уже целилась в ублюдка, оставалось лишь спустить курок. «Ммх, последний…», — сжав челюсть от злости, он прячет оружие. Последний патрон, тратить его, чтобы спасти незнакомца благородно, но, наверное, глупо. Выстрел. Мужик больше не мучается. — Майк! — кричал парень помоложе, пытавшийся дотянуться до безжизненного тела. — Он уже мертв, Сем. — крепкий мужчина утащил юнца за укрытие, не позволяя ему умереть от следующего выстрела. Вновь гремит выстрел. Снаряд впивается в дерево, разрывая его на куски. Врагов отбросит вперед, туда где им некуда скрыться от следующего выстрела. Смятение, страх мелькнули в глазах незнакомцев, оставалось лишь ждать, пока кто-то из них сделает последний выстрел. Он все же прогремел, но последним он станет не для них. Кайл успел оказаться рядом, пробраться тихой поступью прямо под бок одному из оперативников. Стоило лишь немного сместить заряженную руку противника, и он убьет своего же. Заряд угодил в правую часть груди солдата, раскорячив броню, отрывая от тела плечо и разрывая сердце. От отряда из четырех человек, теперь остался только один. Но и его хватило бы, чтобы покончить с ними, закопать их историю в снегах. «Черт», — Кайл не успел понять, как он так быстро оказался на земле. Красные огоньки вражеского шлема фиксируют цель, в полости ствола разгорается свет, последнее что наемник должен был увидеть. Резкий хлопок. Вспышка, вмятина на шлеме. Молодой парнишка попал прямо в голову солдата короля. Мозг забился об стенки черепа. Ноги стали ватными, а перед глазами беспросветная муть. Щелчок, трехстволка выбирается из укрытия. Тихий стук ударника и взрыв. Вспышка, что стерла голову последнего оперативника с плеч. «Зарядов больше нет», — бормочет Кайл, раскидывая руки в стороны, покорно принимая падающие на него снежинки. Чьи-то шаги приближались к нему, но ему уже плевать. Голоса, что были совсем рядом, его совсем не волновали, не сейчас. Тело устало сопротивляться. — Боже, Майк… — Сем упал к своему старшему товарищу, точнее к его безжизненному телу. — Соберись, рядом могут быть еще. Хватаем этого типа и пойдем. — Твою мать, Френк, да плевать мне на этого мужика. — Ты хочешь вернуться к матери без добычи, так еще и с мертвым Майком?! Ты самоубийца? Френк. Мужчина лет сорока, с промокшими от снега каштановыми волосами с проступающей сединой и хмурым взглядом, уже лет десять работал на «мать» и знал, как она относится к тем, кто проваливает ее поручения. — Я сказал. Соберись! — мужчина потерял терпение. Слушать его трагедию он больше не в силах. Звонкая пощечина привела Сема в чувства. — Хватай его! Живо. — Да, Френк. — Сем, как побитая собака, идет выполнять поручения. Молча, глотая собственные слезы.