Гости

Он не помнил, как они дошли. Только белые хлопья перед глазами, мерный скрип снега под чужими ногами и голоса, которые он перестал различать. Ноги лишь скользили, составляя за собой непрерывный след. Чьи-то руки подхватили, поволокли. Ворота. Тяжёлые, деревянные, обитые ржавым железом. Кайл успел рассмотреть, их открывали долго, со скрипом, будто не ждали гостей. Потом его потащили дальше. Двор, заваленный дровами. Низкие дома с тёмными окнами. Люди у крылец замолкали, провожали взглядами, но никто не окликнул. Кайл не поднимал головы. Не было сил. Его приволокли к отдельно стоящему строению, сруб с маленьким окошком под самой крышей, дверь обивали чёрным железом. Тюрьма. В таких не держат дорогих гостей. Дверь лязгнула, его втолкнули внутрь, и он рухнул на холодный земляной пол. Контейнер отняли. Правую руку отстегнули. Кайл не шевелился. Смотрел в темноту, слушал, как за стеной воет ветер. Обветренные, потрескавшиеся на морозе губы свистели от его слабого дыхание. Заложенный нос иногда шмыгал, нарушая тишину. Кажется, он заболел. Сухой, болезненный кашель вырвался из груди. Он точно заболел. Чьи-то старческие, теплые руки подхватили его колючий от щетины подбородок, поднося к губам миску с горячим супом. Жидкость попала в рот, а затем глоток. Тепло разносится по телу, будто оживляя наемника, возвращая привычный огонь в его глаза. Можно жить. — Пей, сынок. — спокойный голос старой женщины, снимал груз с его плеч. Не нужно больше драться, пока что. — Спасибо… — хриплым голосом говорит Кайл. Наваристый суп все еще блестел на его разбитых губах. — Мы тут подругу твою нашли. Рен. Знаешь такую. — Да. — с опаской отвечал Кайл, чувствуя подвох. — У нее серьезное ранение. Мы ее заштопали, она в безопасности. Переживать не о чем. — дверь за спиной бабушки открылась, впуская мороз и молодого парнишку лет двенадцати с тем самым злополучным контейнером. — Положи прямо здесь, Бен. — Но? — Прежде чем отвести тебя к ней. Я хочу знать, что там внутри и что в этой глуши забыл «Рубеж»? — Бабуся, я знаю не больше тебя. — Ну так открой его и узнаем ответы на наши вопросы. — Марфа толкнула контейнер к его ногам. Нужно было лишь только приложить руку к сканеру. — Я не знаю как. — медовые глаза столкнулись с суровым взглядом старушки. Ей не понравился ответ. — Придется узнать. — Слушай, бабушка… — Нет это ты меня будешь слушать, сынок. Ты привел к нам домой беду, из-за тебя погиб один из моих сыновей. Мне ничего не стоит ответить тебе тем же и убить твою подругу. — Ты этого не сделаешь. — уверенно, не боясь угрозы, отвечал Кайл, продолжая борьбу взглядов. — Да что ты? И как ты меня остановишь? — Убью всех твоих детей. Марфа Танкред. — Хах. — старушка не смогла сдержать усмешку. Давно с ней так никто не разговаривал. — Террористка. Неоднократные подрывы. Здание суда, военный госпиталь, отель «Айсберг» на Ньёрде. Длинный послужной список. «Вооружена и опасна. Приговор: смерть. Исполнить на месте» — Цитируешь отчеты «Рубежа»? Хах, ветеран… Ну, конечно. — Слушай, мне заплатят если я доставлю этот контейнер из точки А в точку Б. Если бы я что-то знал, то уже сказал бы. Мне жаль твоего сына, но я не виноват в его смерти. Но зато я причастен к тому, что остальные вернулись… — речь прервал сухой кашель. Кайл готов был выплюнуть легкие, лишь бы это закончилось. — «Рубеж» еще вернется сюда. Если они нас найдут, я сдам вас с потрохами не задумываясь. — с хрустом в коленях поднималась Марфа, направляясь к выходу. — А до тех пор вы здесь гости. Кайл не ответил. Смотрел, как дверь закрывается и слушал, как затихают шаги. Суп в животе остывал. Мысли нет. Сколько прошло? Час? Два? Наемник не знал. Его тело горит. Он пытался сорвать с себя рубашку, жар сжигал его изнутри. Тяжелые вздохи замени собой стоны, тело ломит, просится сдохнуть, лишь бы эта проклятая лихорадка закончилась. В конце концов, дверь снова открывается. Внутрь заходит молодая девушка в тяжелом тулупе, что прятал ее от мороза. Инъектор почти спрятался в теплых рукавицах милой девицы с голубыми глазами. — Руки… — задыхается, едва выталкивает из глотки слова Кайл, но продолжает сопротивляться, не позволяя вколоть себе черт знает что. — Тише, мустанг. Хватит брыкаться. — миниатюрная дама играючи сняла с его плеча рубашку, вгоняя иглу, несмотря на попытки наемника сопротивляться. — Это жаропонижающее. Мама решила, что будет не красиво, если наш гость умрет на холоде от лихорадки. — Какой ты, сука, тяжелый. — ругался Сем, пытаясь оторвать его от земли. — Поздравляю, ты переезжаешь в дом, красавчик. Сем не церемонился. Перекинув Кайла через плечо, он просто пошёл, тяжело ступая, переваливаясь, иногда останавливаясь, чтобы перехватить поудобнее. Кайл не мог ни сопротивляться, ни даже открыть глаза. Только слышал скрип снега под сапогами, чьё-то сбитое дыхание, где-то далеко лай собаки. — Не помирай там, — буркнул Сем. — Мать расстроится. Кайл не ответил. Они прошли через двор. Скрипнула дверь, тяжёлая, обитая чем-то тёплым. Пахнуло жаром, травяными настоями, дымом. Кайл почувствовал, как его перехватили, потащили дальше короткими перебежками, не спрашивая, удобно ли ему. — Сюда, — голос Марфы, спокойный, деловой. — На пол не кидай. Уложи на лавку, пока не найдет ему койку. — Мам, он тяжёлый, как… — Делай, что сказано. Кайла бросили. Не уложили, бросили. Он ударился спиной о жёсткое дерево, застонал сквозь зубы, но даже не попытался приподняться. Глаза не открывались. Только слышал где-то совсем рядом, чьё-то прерывистое дыхание. И пахло оттуда не травами и дымом. Чем-то другим. Знакомым. Полынью. — Кайл? — прохрипела Рен, выныривая из-под теплого одеяла. — Анна, сними с него промокшую одежду, пока он окончательно не продрог. Принесите ему чай, поставим капельницу. Марфа возилась с капельницей, проверяла иглу, щупала пульс. Анна металась по комнате приносила сухое бельё, забирала мокрое, подкидывала дрова в печь. Кайла переворачивали, укутывали, подсовывали под голову подушку, он не замечал. Только смотрел. На нее. Рен лежала на своей кровати у противоположной стены. Повязка на животе белела в полумраке, одеяло сбилось, обнажая плечо. Она не спала. Глаза тёмные, усталые, с красными прожилками в уголках, не отрывались от его лица. Губы сжаты в тонкую линию. Напряжённая, сердитая и в то же время беспокойная. Она будто боялась отвести взгляд, вдруг Рен моргнет и все это откажется частью ее бреда. Кайл улыбнулся. Не широко, на то не было сил. Не привычно. Та лёгкая, почти наглая улыбка, которую он так часто носил, сейчас была не к месту. Другой. Тихой, едва заметной. Одними уголками губ, потрескавшихся, с запёкшейся кровью. И в этой улыбке было всё: облегчение, усталость, и та странная, нелепая радость от того, что они оба ещё дышат. Рен отвела взгляд первой. Не выдержала. Отвернулась к стене, сжала край одеяла. Её плечи дрожали, не от холода. Кайл это видел. Марфа закончила. Анна вышла. Скрипнула дверь. В комнате стало тихо. Только потрескивали дрова в печи, только ветер гулял за окном, только Кайл дышал, тяжело, с присвистом. Рен смотрела в потолок, на тёмные деревянные балки. Не на него. Но её дыхание, неровное, прерывистое, выдавало всё. Она знала, что он здесь. Знала, что живой. И этого было достаточно. Кайл закрыл глаза. Не провалился в сон просто усталость навалилась, тяжелая, неподъёмная. Но где-то в груди, под сердцем, разливалось тепло. Не от лекарств, не от печи. Они не говорили. Не смотрели друг на друга. Но в тишине, наполненной треском дров и мерным дыханием, читалось всё. И страх, и облегчение, и та странная, щемящая нежность, которую они оба прятали за молчанием. Кайл не знал, сколько прошло времени. Минута. Час. Может, вечность. Но когда открыл глаза, Рен всё так же лежала на своей кровати, глядя в потолок. Не спала. Он смотрел на неё. На тени под глазами, на смуглую кожу, на руки, тонкие, с синими прожилками вен, лежащие поверх одеяла. Живая. Всё, что имело значение. Они не улыбались. Не плакали. Не произносили слов. Просто были рядом. И в этой тишине, громче любого крика, звучало то, что они никогда не сказали бы вслух. Луна: Совет тянулся как агония. Министр финансов бубнил про руду, военный советник вешал на карту разноцветные стрелы, какой-то чиновник с жирным лицом и вечно потными ладонями жаловался на голод в колониях, на бунт рабочих на Абисе. Король сидел на троне, смотрел сквозь них и считал трещины на потолке. Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать пять. Они не замечали. Или делали вид. Говорили, спорили, кланялись, а он думал о том, как давно не чувствовал вкуса еды. Вид этого жирного чинуши навивал ему воспоминания о вкусе пищи, которую ему пришлось оставить, как и многое другое, что он потерял. Скука. Дверь в зал распахнулась, на пороге появился худой, со змеиной натурой и таким же лицом советник. На фоне бледной, болезненной кожи и длинных, затянутых в хвост черных волос горели зеленые глаза. Длинная, красная мантия скользнула внутрь. Виктор пришел спасти своего короля от скуки. — Ваше Величество, — голос советника по безопасности пробился сквозь гул. — Поступил доклад от оперативной группы «Рубежа». Король не шелохнулся. Только пальцы на подлокотнике чуть сжались. — Зачитайте. Советник замялся. — Группа вышла на цель. Вступила в бой. Потери… полные. Четверо погибших. В зале зашептались. Король не слушал смотрел на карту, где советник час назад рисовал стрелы. Маленькую точку на краю обитаемого пространства. — Контейнер? — Не найден. — Видеозаписи? — Здесь. — Советник положил на край стола кристалл-накопитель. — Качество плохое. Метель, помехи. Король взял кристалл, повертел в пальцах. Хром блеснул, единственное живое движение в застывшем зале. — Свободны. Министры заторопились. Кто-то споткнулся о ковёр, кто-то забыл папку. Через минуту зал опустел. Только король и его советник. Он вставил кристалл в порт на подлокотнике. На экран выплеснулась картинка, трясущаяся, с рваными помехами, белая от снега. Он смотрел. Как тени мелькают между деревьями. Как его солдаты преследуют беглеца: одного, без брони, почти без оружия. Как тот уходит вверх, в скалы, вызывает лавину, дерётся не как простой охотник. Движения ровные, быстрые, короткие. Будто проходил подготовку. Король перемотал. Нашёл момент, где камера одного из оперативников зафиксировала лицо. Заплывшее, бледное, в крови, но живое. Сжатые губы. Глаза, которые смотрели в смерть и не моргали. Король приблизил. Увеличил. Вгляделся. — Интересно… — в безразличных глазах будто вспыхнул огонек. — Есть что-нибудь про него? — Нет, ваше величество. Король вскинул брови. Удивлен. Давно с ним такого не случалось. — Нет в базе «Рубежа»? — «Рубеж» хранит информацию обо всех граждан наших колоний, кто когда-либо получал хоть один документ в своей жизни. — Но его нет. Ты хочешь сказать, он даже свидетельство о рождении не получал? Ты с ума сошел? — Нет, но, возможно, кто-то удалил его профиль… — Удалил профиль? Я думал, что лучшие хакеры этой системы либо работают на нас, либо мертвы. — Так и есть, Ваше Величество. — Советник поднял голову, наконец-то осмелился. — Поэтому я и не понимаю… — Ты не понимаешь многого. — Король откинулся на спинку трона, хром заскрипел, принимая его вес. — Но это не важно. Он замолчал. Смотрел на экран, на изможденный лик Кайла, что улыбался побежденному противнику. — Может, мне стоит самому к ним заглянуть? Советник поперхнулся воздухом. — Ваше Величество, это… — Что? — Король повернул голову. Респиратор зашипел, подавая новую порцию смеси. — Неразумно? Опасно? Глупо? — Всё вместе, — выдохнул советник. Он шагнул ближе, забыв о протоколе. — Вы Хромовый король. Вы самый могущественный человек в этой вселенной. Если с вами что-то случится… — Тогда власть перейдет тебе. — киборг ехидно улыбнулся, проверяя реакцию своего подчиненного. Тот лишь трусливо отвел взгляд. — Станешь регентом. Виктор Код. Неплохо звучит. Разве не так? — Ваше величество, я… — заверещал слуга, пугаясь столь серьезного обвинения. — Я пошутил, Виктор. — респиратор вновь зашипел. — Отправь четвертую и пятого. Пусть разберутся с нашей проблемой. — Как прикажете. Советник поклонился и вышел, не поднимая глаз. Дверь за ним закрылась с глухим, окончательным стуком. Король остался один.