Мне плевать

Рен натягивала сапоги у порога, и Кайл, полулежа на своей койке, наблюдал за ней с ленивым, почти сонным любопытством. Она не говорила, куда собирается, но он видел по тому, как быстро она зашнуровывала ботинки, как-то и дело поправляла воротник шубы, как нетерпеливо застегивала пуговицы на груди, что ей туда очень хотелось. Осталось только узнать куда. — Смотрю работа тебе в радость? — спросил он. Рен бросила на него короткий взгляд. Кивнула. — У них проблемы с системой навигации в их кораблях. Не знаю, как ты, но я устала бездельничать. Кайл вновь опустил голову на подушку. От былого любопытства не осталась и следа. — А я бесплатно не работаю, — сказал он. — Я тут полежу. — Анна сказала, что ты почти здоров. Пора бы уже вставать с кровати. — Анна сказала, — усмехнулся Кайл. — А я сказал, что полежу. Кто из нас главнее? Рен не ответила. Только покачала головой то ли осуждающе, то ли обречённо. Накинула шубу, натянула капюшон, шагнула за порог. — Не помри, — бросила уже с крыльца. — Постараюсь, — ответил он в закрывшуюся дверь. Некоторое время в доме было тихо. Анна гремела посудой на кухне, напевала что-то себе под нос, негромко, почти беззвучно. Кайл лежал, смотрел в потолок и ждал. Считал удары своего сердца. Слушал, как скрипят половицы под её шагами. Она зашла проведать его через полчаса. Поправила одеяло, потрогала лоб. Влажный, но не горячий. — Температура спадает, — сказала она. — Хорошо. — Все благодаря тебе. — не стеснялся флиртовать Кайл, широко улыбаясь своей сиделке. — Заигрываешь? — она улыбнулась краешком губ. — Да. Получается? — спокойно отвечал наемник, заглядывая в ее голубые глаза. — Ох, болезненный, потный, харизматичный мужчина. Здесь это не худший вариант. — с губ юной девушки сорвался короткий смешок. Трудно было сопротивляться его природному магнетизму. — Надеюсь моя харизма перевешивает все остальное. Как насчет свидания? — Ахах, выздоравливай сначала. Потом поговорим. — Ты слишком жестока ко мне. — Наверное. В любом случае, у меня нет времени с тобой кокетничать. Не скучай, красавчик. — Анна развернулась и, мягко покачивая бёдрами, направилась к выходу. Кайл посмотрел туда, куда Анна так старательно направляла его взгляд и усмехнулся про себя. Дождался, пока её шаги затихнут в коридоре. Потом скрип входной двери. Хлопок. И тишина. Он выждал ещё минуту. Прислушался. В доме никого. Только печь дышала жаром, только снежинки врезались в окно. Он сел. Мир не качнулся, по крайней мере, не так сильно, как прошлой ночью. Температура действительно спала. Слабость осталась, но терпимая. Он постоял секунду, держась за стену, потом двинулся к выходу из комнаты. Босиком. В одних трусах. Холодный пол неприятно лип к пяткам, но он не обращал внимания. Коридор был пуст. Сени тоже. Он проскользнул к дальней комнате, той самой, где Марфа сидела по вечерам. Дверь была не заперта. Он толкнул её плечом, шагнул внутрь. В комнате пахло старым деревом. Стол, заваленный бумагами. Сундук в углу. Полки с банками, пузырьками, какими-то инструментами. Кайл не знал, что ищет. Но знал, что найдёт. Он начал с сундука. Сверху лежало тряпьё: старые рубахи, застиранные, в заплатках. Под ними кожаная папка, потёртая, с потускневшей застёжкой. Он вытащил её, открыл. Чертежи. Он не сразу понял, что видит. Схемы здания, большого, с несколькими этажами, с расписанными маршрутами. Стрелки. Кружки. Пометки карандашом. Он перевернул лист, другая схема. Ещё одна. Потом устройство. Нарисованное от руки, но с деталями: провода, взрыватели, таймер. Кайл не был экспертом по взрывчатке, но знал достаточно. Это не любительская поделка. Это профессиональный план. Он перебирал листы, и перед его глазами складывалась картина. Саммит. Талисса. Весь состав правительства в одном здании. И гражданские. Много гражданских. Которые ничего не знают. Которые там погибнут. Кайл стоял посреди комнаты, сжимая в руках схему бомбы, и смотрел на неё так, будто она могла заговорить. Объяснить. Сказать, что это шутка. Но это не было шуткой. Он аккуратно сложил всё обратно, застегнул папку, убрал в сундук. Накрыл тряпьём. Прикрыл крышку. Его здесь не было. Скрип двери, щелчок взвода за спиной. — Для старухи ты неплохо крадешься. — Кайл выпрямил спину, затылок уткнулся в дуло вражеского пистолета. — Что мне помешает тебя убить? — Не знаю, что-то явно мешает, раз уж я еще жив. — Почему тебе просто не сиделось на месте. Всем было бы настолько проще. — Да, было бы. Кайл скользнул в развороте, пальцами коснулся её кисти, коротко, точно, и пистолет уже был у него. — Итак, Марфа Танкред, что мне помешает тебя убить? — То же, что и мне. Твоя подруга. Не думаю, что вы сможете выбраться отсюда после моей смерти. Руки то у тебя теперь нет. — Руки нет. А женщина, способная отладить твою систему навигации, есть. — Кайл продолжал держать ее на мушке, не позволяя даже подумать о лишнем движении. — Мы в патовой ситуации. Я не могу убить тебя, а ты не можешь убить меня. — Говори прямо. Оставь сладкие речи для молодых дев. — равнодушно спрашивала старушка, зная что от пистолета в его руках не было смысла. — Мне плевать. На лице Марфы дрогнула бровь, удивлённо, почти неуловимо. — Мне плевать на твои планы. На то, кого ты там хочешь взорвать и какие у тебя благородные цели. — И чего же ты тогда хочешь, мальчик? — Свалить с этой убогой планеты. Доставить этот чертов контейнер и забрать свои деньги. Кайл выщелкнул магазин, сбросил патрон с патронника и вернул пистолет Марфе — пустой, бесполезный, лёгкий. — Я должна тебе поверить? — Да делай что хочешь. Завтра мы с Рен покинем твой дом. С превеликим удовольствием. Взгляд Кайла скользнул в сторону и гипнотическая нить, связавшая их на несколько секунд, оборвалась. Он вышел, не оглядываясь. А когда Анна вернётся, он будет лежать на своей койке, ровно так, как она его оставила. Словно и не вставал. За окном темнело. Снег перестал идти, и небо над крышами стало чистым, глубоким. Где-то там, высоко-высоко, уже загорались первые звёзды. Кайл смотрел в потолок и не видел их. Но они были. Одна из них двигалась, медленно, неумолимо, заходя на орбиту. Корабль не прятался. Ему не было нужды. Низкий, приземистый, с обводами боевого транспорта, но без опознавательных знаков, он завис в верхних слоях атмосферы, пожирая остатки света. Чёрный, матовый корпус не отражал ни звёзд, ни далёких огней, только вбирал их в себя, как бездонная яма. Если бы кто-то смотрел с земли, он бы ничего не увидел. Только тень, пробежавшую по облакам. Только холод. Внутри корабля было темно. В рубке горел только один экран, и его бледный, голубоватый свет ложился на металлические панели пола, на кресла, на лица. Грозная женщина стояла у иллюминатора, сложив руки за спиной. Четвертая была огромной. Внушительной, как статуя, как надгробие. Её тело, сплошная, бесшовная броня, переливалось тусклым, синеватым отливом в свете приборов, вырезая женственные линии ее корпуса, в этом свечении было что-то болезненное, неживое. Человеческим в ней оставалась только голова: бледная, с идеальными, почти кукольными чертами, обрамлённая чёрными, длинными, прямыми волосами. Голубые глаза, слишком яркие, слишком холодные, смотрели на планету. На белые завихрения облаков. На серые пятна материков. Будто видела грядущую бурю, отчего на губах выступает довольная улыбка. Она смотрела так, как смотрят на муравейник перед тем, как наступить. — Они там, — сказала четвертая. В её голосе не было ни злорадства, ни нетерпения. Только уверенность и холод. Пятый сидел в кресле пилота, поджав ноги. Ниже. Меньше. Тень падала на его лицо, и только когда свет с экрана скользил по его фигуре, становилось видно, что сделали с его телом. Не гладкое, не текучие, как у напарницы, а рубленое, угловатое, с едва заметными швами, за которыми угадывались лезвия. Короткие, острые. Смертоносные. Шипы торчали из суставов: маленькие, блестящие, похожие на иглы. Между костяшками пальцев. На тыльной стороне ладоней. Из позвоночника, там, где броня смыкалась не плотно. Из предплечий короткие, кинжальные выступы, сложенные вдоль рук, как крылья спящей птицы. Он не смотрел на планету. Он смотрел на экран, где мигала одна единственная точка, их цель. Яркая, красная, нетерпеливая. — Знаю, — голос его был тихим, ровным, почти без интонаций. Красные волосы падали на обожжённое лицо, скрывая глаза. Карие, почти чёрные, они смотрели из-под чёлки с той же холодной отстранённостью, что и глаза Лооз. Только глубже. Только темнее. — Можем начинать? — спросил он, оголяя свои разбитые зубы. — Ждать, — она не обернулась. — Пока не стемнеет. Придем к ним во сне. — Скорее уж в кошмаре. Дама повернулась. Металлические сочленения её шеи едва слышно скрипнули. Голубые глаза встретились с карими. Ни одна мышца на её лице не дрогнула. — Блондина забрать живым. С остальными разрешили делать все, что хочется. Она отошла от иллюминатора, села в кресло напротив Пятого. Движения были плавными, почти ленивыми, как у человека, который не торопится, потому что знает, жертва никуда не денется. Пятый кивнул. Откинулся на спинку кресла. Лезвия на его предплечьях чуть слышно звякнули, выступая наружу. За кормой корабля медленно вращалась планета. Белая. Сонная. Не знающая, что они уже здесь. Тени от облаков скользили по чёрному, матовому корпусу, но он не двигался. Ждал. Завис в атмосфере, невидимый с земли. Хищник, затаившийся в засаде. Где-то внизу, в деревне, затерянной среди снегов, Кайл лежал на своей койке и смотрел в потолок. Рен возилась с кораблями. Анна гремела посудой. Марфа перебирала бумаги. Они не знали, что их ждет. С какой стихией им предстоит столкнуться. Эту ночь они все запомнят.