Реконструкция

Рен шла по тёмному коридору, сжимая ладонь Бена. Его пальцы дрожали, но не выпускали её руки. Свет тусклых ламп мигал через одну, выхватывая из темноты то ржавую панель, то груду пустых ящиков. Где-то впереди, за поворотом, мелькнула тень. Маленькая, быстрая, пугливая. — Не убегай, — сказала Рен. Голос был тихим, почти шёпотом. — Тебя никто не обидит. Тень замерла на секунду. Из-за угла выглянуло бледное, почти светящееся лицо. Голубые глаза смотрели на них без страха, без понимания, без всего. Как у существа, которое только что проснулось и не знает, что этот мир может быть опасным. Маленькие ножки снова побежали. — П-почему она убегает? — голос Бена дрожал, он ещё не отошёл от истерики. — Мы же не плохие. — Она этого не понимает, Бен. Они шли за ней по пятам, не приближаясь, не окликая. Просто держали дистанцию, пока девочка не свернула в грузовой отсек, тупик, из которого не было выхода. — Подожди у входа, — сказала Рен, отпуская руку мальчика. — Если она попробует убежать… Бен кивнул. Встал в проёме, расставив руки, готовый поймать. Рен пошла вперёд. В темноту. Туда, где горели две голубые точки. Дроид отступала, пока не упёрлась спиной в холодную, ржавую стену. Её плечи напряглись. Жёлтая рубашка, его рубашка, свисала с плеч, доходила почти до колен. — Не бойся, — сказала Рен. — Тебе ничего не угрожает. Девочка смотрела на неё. Голова чуть набок. И вдруг рывок. Она метнулась вперёд, проскочила между ног Рен, и длинные рукава жёлтой ткани взметнулись за ней, как крылья. Но Бен был на месте. Он схватил её, когда она пыталась проскользнуть мимо, подхватил под мышки, оторвал от пола. Девочка дёрнулась, но не сильно. Просто замерла, глядя на мальчика снизу вверх. — Я поймал! — крикнул он, и в голосе его пробилась гордость, смешанная с удивлением. Рен подбежала, перехватила девочку, подняла на руки. Та оказалась лёгкой, даже очень. Знакомый запах от рубашки Кайла ударил в нос, отчего глаза чуть вновь не намокли. Девочка не сопротивлялась. Только смотрела на лицо Рен изучающе, будто пыталась что-то понять. Будто впервые видела человека. — Эй! — Бен потянул за свисающий рукав жёлтой рубашки. — Ты кто? Как тебя зовут? Девочка перевела взгляд на него. Медленно моргнула. И ничего не ответила. — Не думаю, что она нас понимает, — сказала Рен. — И что с ней делать? — спросил Бен. Она посмотрела на девочку. На её пустые, светящиеся глаза. На жёлтую ткань, которая пахла им. На серые, матовые панели на руках, которые блестели в мигающем свете ламп. — Не знаю, — сказала она. — Отвезём по координатам из эфемериды. Дальше видно будет. Девочка смотрела на неё, и в этом взгляде не было ни страха, ни надежды, ни понимания. Только тихое, бесконечное любопытство. И Рен, глядя в эти пустые глаза, вдруг поняла, она не знает, что делать с тем, кто не может ответить на вопросы. С тем, кто даже не умеет разговаривать. Сложно, но пока им придется побыть вместе, пока она не поймет, как не угодить в еще большую яму. А пока нужно было просто перевести дух. Отвлечься. Хотя бы попытаться. Рен шла по узкому, тёмному коридору, и свет ламп, то горевших, то погасших, делал этот путь похожим на бесконечный, рваный сон. Металл под ногами глухо гудел. С каждым шагом она чувствовала, как внутри, под рёбрами, снова закипает что-то липкое, чёрное, готовое выплеснуться наружу. На руках спокойно сидела девочка, раскачивая длинные рукава. Она прижималась к груди Рен, сжимала в маленьких пальцах край её комбинезона и не смотрела по сторонам. Только перед собой, на тёмный, мигающий коридор. На холодный, ржавый пол. На бесконечную стену, которая не кончалась. Бен шагал рядом. Тихо. Изредка всхлипывал. Рефлекторно, неосознанно, хотя слёзы уже высохли на его щеках. Он держался молодцом. Гораздо лучше, чем она. Рен же… что о ней можно сказать? Проклятая рубашка, в которую была закутана девочка, не позволяла забыть о нём ни на секунду. Даже когда она пыталась. Даже когда молила себя не думать. Мир смешался в мутную, дрожащую дымку. Слёзы снова подступали, она пыталась их сдержать, но они застилали взор, превращая коридоры в размытые пятна теней и света. Ещё немного и её опять накроет. Девочка вдруг подняла голову. Её голубые, светящиеся глаза встретились с глазами Рен. Она смотрела на неё, на то что было у нее внутри. Туда, где билось сердце. — Тише, — сказала она. Рен замерла. Голос был тихим, детским, почти невесомым. Но в нём не было вопроса. Не было неуверенности. — Тише, — повторила девочка. Она прижала ладонь к груди Рен. Холодные, неестественно гладкие пальцы чувствовали каждый удар, каждый толчок. Она не понимала, что это, но отчего-то повторяла одно и то же. Снова и снова. — Тише. — Ох, так ты всё-таки умеешь говорить, — сказала Рен. Девочка не ответила. Просто смотрела на неё. — Что с ней? — спросил Бен, подходя ближе. Рен покачала головой. Хотела сказать «не знаю», но слова застряли в горле. Она знала. Эта девочка пыталась её успокоить. Как могла, просто прикосновением. Вот только почему? Что с этим роботом не так? — Не знаю, — солгала она. Девочка не спорила. Только прижалась щекой к плечу Рен, как будто устала, как будто искала тепло, которого не могла чувствовать. — О! — вдруг воскликнул Бен, указывая куда-то вперёд. — Главный зал! Я его помню! Рен подняла глаза. В конце коридора темнела широкая, массивная дверь. Почти как та, что вела в рубку «Ленивца». Девочка не обернулась. Только сильнее сжала пальцы на комбинезоне Рен. И шепнула: — Тише. Рен посмотрела на Бена. Тот смотрел на неё. И в его глазах, ещё мокрых, ещё красных промелькнула та же мысль. Может быть, эта девочка знает больше, чем может сказать. А может она просто учится, пытается понять этот мир, подобно новорожденному ребенку. А Рен. Она просто сжала девочку чуть крепче, вдохнула запах жёлтой ткани, который почти выветрился, и пошла вперёд. К двери. К свету. К тому, чего она никак не могла знать. — Я часто прятался здесь, когда мы с Семом играли в прятки. — мальчик с трудом проворачивает вентиль, после чего тяжелая дверь отъезжает в сторону. — Он ни разу меня не находил. Мне даже приходилось самому выходить, правда Сем к тому моменту уже был занят. Наверное, Рен ожидала большего. Когда Бен сказал «главный зал», она представила что-то другое. Мониторы, кресла, ряды приборов, место, где принимают решения. Где чувствуется пульс корабля. А здесь было… уютно. Маленькая каморка, затерянная где-то в недрах старого, ржавого корабля. Красный диванчик, потертый, с залоснившимися подлокотниками, но всё ещё мягкий. Круглый столик в центре, на коротких ножках, в центре которого покоилась полусфера проектора. Она мерцала бледным, голубоватым светом, рисуя над столиком тонкие линии звёздных карт до самой Талиссы. Родные, почти забытые маршруты. Вдоль стен пара старых, металлических тумбочек. На одной пустая кружка, на другой засохший цветок в жестяной банке. Стены были выкрашены в бронзовый цвет тёплый, почти домашний. Рен знала, что это не для красоты. Чтобы скрыть следы ржавчины. Чтобы не видеть, как время съедает металл. Над головой горела одна-единственная лампа. Её жёлтый свет разливался мягко, успокаивающе, заливая всё вокруг: диван, столик, лица. Он делал даже ржавчину почти красивой. Рен опустилась на диван, сажая девочку рядом. Проектор над столиком чуть дрогнул, и на стене заиграла карта. Девочка гуляла глазами по комнате, посмотрела на звёзды. И ничего не сказала. Бен сел рядом. Не на диван, на пол, прислонившись спиной к его краю. Вытянул ноги, уставился в потолок. — Здесь хорошо, — сказал он. — Правда? — Да, тут мило, — сказала Рен. Голос звучал устало, почти безжизненно. Она смотрела на бронзовые стены, на проектор, чертивший тонкие линии старых маршрутов, и не видела ничего. Только пустоту. — Мило, — повторила девочка. Рен вздрогнула. Снова этот голос, тихий, детский, почти невесомый. Она посмотрела на андроида. Та смотрела в ответ. Пустыми, голубыми огоньками. — Боже… — выдохнула Рен. Она устала. Это была очень длинная ночь. Слишком длинная. Слишком тяжёлая. Ей просто хотелось посидеть в одиночестве, может, даже уснуть. Если получится. Если сны не решат добить её там, где реальность оставила в покое. Она осторожно переложила андроида на диван. Маленькое тело мягко опустилось на выцветшую ткань. Рен выпрямилась. — Ты куда? — голос Бена дрогнул. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах, ещё мокрых, ещё красных мелькнул страх. Не перед темнотой. Перед тем, что она уйдёт и не вернётся. Что он останется один. — Я пойду в кабину пилота, — сказала Рен. — Лучше будет, если кто-то останется там дежурить. На всякий случай. Она говорила ровно, почти спокойно, но внутри всё сжималось. Бен вскочил с пола, будто она уже дала своё согласие. Будто боялся, что если замешкается, она уйдёт без него. — Можно с тобой? Рен посмотрела на него. На его сжатые кулаки. На его глаза, которые умоляли не оставлять его здесь. — Я… — хотела она сказать «нет». Хотела найти в себе силы, но не смогла. Ему было так же тяжело, как и ей. Оставлять его одного сейчас было бы бесчеловечно. Она вздохнула. Медленно, тяжело, будто выпускала из себя всё, что накопилось за эту ночь. — Ладно, — сказала она. — Её тоже возьми с собой. Она кивнула на девочку, которая, неподвижно сидела, прижавшись к старой, выцветшей ткани. Бен подошёл, осторожно взял ее руку, уводя за собой в коридор старого корабля. Одной ей побыть не удастся, возможно, оно и к лучшему. Лунный замок гордо стоял посреди ячеистого купола, что защищал его от смертельной космической радиации. Готическая постройка возвышалась, давила своей сложной архитектурой на тех, кто оказывался у порога впервые. Шпили, арки, тёмный камень — всё это было построено, чтобы напоминать, что здесь власть, порядок. Здесь живет тот, кто управляет миром. Виктор не разделял всеобщего восторга. Возможно, потому что он всегда пробегал парадную лестницу, тяжелые ворота, торопясь с доносом к королю, и не успевал насладиться красотой этого замка. Этот случай не стал исключением. Код пробегал длинный коридор, не обращая внимания на реликвии человеческого прошлого, что украшали интерьер. Забегая в кабину просторного лифта, запыхавшийся мужчина наконец мог перевести дух. Палец вдавил кнопку, двери закрылись. Спустя пару минут он уже оказался у покоев короля. Осталось лишь постучать. Самое тяжелое. — Открыто, — донесся вибрирующий голос с той стороны, ещё до того, как он успел постучать. Король услышал его топот ещё до того, как он дошел до двери. — Ваше величество, — советник робко зашёл внутрь, вздрагивая, увидев сразу у входа знакомую броню. Светло-серые панели, из-под которых виднелись множественные мелкие трубочки, сплетённые в плотное основание, на котором и держалось всё тело киборга. Броня складывалась в высокую, худощавую фигуру с острыми чертами. Лицо скрывалось за чёрным, хромированным шлемом, сквозь который не было видно того, кто был внутри. Второй. Виктор никогда не мог привыкнуть к его присутствию. Он стоял неподвижно, как статуя, как напоминание о том, что король всегда защищён. Даже от тех, кто считает себя верным. — Виктор. С чем пришёл? — старик стоял к нему спиной, обратившись к широкому окну, из которого открывался вид на погибшую землю. Памятник человеческому безрассудству. В его руках что-то хлопнуло, негромко, будто крышка шкатулки только что закрылась. — Я позаботился о том, о чём вы меня просили, — сказал Виктор. — Саммит пройдёт так, как вы и задумывали. — Отлично, — холодно ответил Король, чувствуя, как его подчинённый хочет что-то спросить. — Говори. — Ваше величество, — Виктор сглотнул, — я узнал, что вы собираетесь добавить Шестого в «Агему». Король медленно повернулся. Респиратор зашипел, и в этом звуке было больше угрозы, чем в любом слове. — Я чувствую, что ты хочешь меня предостеречь, — в его голосе угадывалась ирония, но он позволил ему договорить. — Ваш кандидат выполнял поручения ополчения, — Виктор не отрывал взгляд от пола, не рисковал взглянуть ему в глаза. — Не опасно ли давать такому субъекту силу? Король усмехнулся. Сухо, беззвучно, одними уголками губ. — И как он ей воспользуется? — Ну… — Вот именно. Мне навредить он не сможет. Об остальном позаботится Второй. Виктор молчал. Он знал, что спорить бесполезно. Что король уже принял решение. Что его слова лишь формальность, которую он позволил ему высказать. — Разрешите идти? — спросил он. — Скройся, — ответил Король. Виктор поклонился и вышел, не поднимая глаз. Дверь за ним закрылась с мягким, окончательным шипением. Второй не шелохнулся. Король снова повернулся к окну, глядя на мёртвую землю, и его пальцы снова сжали шкатулку. Хруст старой петельки, что держала белую крышку, украшенную золотыми узорам, раздался в покоях. Невинная, легкая мелодия раздалась в этой темноте, вгоняя старика в приступ болезненных воспоминаний. В то же время, на самых нижних уровнях этого замка, в стерильной операционной бригада хирургов выполняла приказ своего короля. Реконструкция. Таким термином пользовались врачи. Обычные же люди называли этот процесс гораздо проще. Мясорубка. Наверное, это название лучше отображало то, что происходило на операционном столе. От старого тела по сути нужна была лишь голова, остальное просто отделялось. Скальпели входили в плоть, как ножи в перезревший фрукт. Кровь стекала по дренажным трубкам, исчезая в стерильных контейнерах. Мышцы, сухожилия, кости — всё, что когда-то было Кайлом, безжалостно отслаивалось, отсекалось, упаковывалось и отправлялось в утилизацию. Мясорубка. Не потому что врачи были жестокими. Потому что для них это была работа. Потому что Король сказал: «Сделайте ему новое тело». Они делали и не жаловались. — Как тебе новость? — голос Третьего, искажённый противогазом, звучал глухо, почти безразлично. Он стоял у стекла, глядя вниз, на операционный стол, где бригада хирургов методично разделывали своего пациента. — Как и любой приказ короля, — сухо ответила Четвёртая. Она стояла рядом, сложив руки за спиной, и её голубые, ледяные глаза смотрели на операцию без всякого интереса. — Да брось, — Третий повернул голову, и его зелёные, пустые глаза встретились с её отражением в стекле. — Мы же не на людях сейчас. Мне лично и Пятый казался лишним. Что уж говорить про Шестого. — Он послужит королю, как и все мы. Четвёртая произнесла это без тени сомнения. Как факт, не требующий обсуждения. — У парня не будет выбора, — Третий провёл пальцем по стеклу, оставляя за ним едва заметный маслянистый след. — Мне больше интересно, как он себя покажет. Что ты думаешь? Ты ведь видела его в бою. Четвёртая задержала взгляд на операционном столе. Голова, ещё живая, ещё помнящая, лежала в луче яркого света — одинокая, беспомощная, обречённая. Хирурги уже подготавливали новое тело: суставы, соединения, стальные позвонки, которые ждали, когда их соединят с тем, что осталось от человека. — Упрямый, — сказала она, поворачиваясь к выходу. Ей все это надоело. — Тупой. Третий негромко посмеялся. Глухо, искажённо, звук прошёл сквозь противогаз, превратившись в нечто среднее между кашлем и металлическим скрежетом. — Не такой уж он и тупой, — сказал он, глядя на неё сквозь мутный пластик. — Раз смог вас развести с грузом. Четвёртая остановилась. Не обернулась, но замерла на мгновение, и этого мгновения было достаточно. Третий заметил. — Просто шучу, — добавил он. — Ты же знаешь. Четвёртая не ответила. Только вышла, и дверь за ней закрылась с мягким, почти бесшумным шипением. Третий остался один. Стоял, глядя вниз, на операционный стол, на голову, которая ещё дышала, на хирургов, которые уже примеряли стальные соединения к наемнику. — Забавно, — сказал он пустоте. — Может быть, Шестой и правда будет интересным. Противогаз тихо зашипел, пропуская воздух. Третий отвернулся от стекла и вышел следом. В операционной остались только хирурги. И голова, которая ещё не знала, что больше никогда не будет собой.