Глава 4: Тень в бумажном переулке

Холодный воздух после удушливой атмосферы кабинета математики казался Эбби самым сладким нектаром на свете. Он шел по школьному двору, и каждый его шаг по гравию отдавался в голове победным маршем, ритмичным и легким. Тройка. У него в рюкзаке лежала настоящая, честная тройка! В мире «Fundamental Paper Education», где за малейшую ошибку тебя могли буквально стереть из реальности, это было равносильно второму дню рождения. Эбби чувствовал себя так, будто он только что прошел сквозь стену огня и остался невредим. — Я сделал это... я правда сделал это, — едва слышно шептал он себе под нос, крепче, чем обычно, сжимая лямки своего старого рюкзака. Пальцы всё еще немного дрожали, но теперь это была дрожь облегчения, а не парализующего ужаса. Он миновал главные ворота, где, как всегда, толпились группки учеников. Обычно Эбби ждал Лану или Энгеля, чтобы вместе обсудить прошедший день или просто постоять в тени, чувствуя себя частью компании. Но сегодня внутри него всё еще вибрировал остаточный, животный страх. Ему казалось, что если он задержится здесь хоть на лишнюю минуту, Мисс Циркуль может внезапно передумать. Ему виделось, как она распахивает окно второго этажа, указывает на него своим окровавленным циркулем и аннулирует результат теста, требуя «пересдачи». Ему нужно было скрыться. Раствориться в лабиринте улиц. Стать невидимым для школьных стен. Вместо того чтобы повернуть направо, в сторону широкого и освещенного проспекта, где было много людей, Эбби посмотрел налево. Там, между двумя заброшенными техническими корпусами школы, пролегал узкий, заваленный обрывками старых чертежей проход, который ученики прозвали «Гнилым швом». Это была серая зона — граница между безопасной территорией и старыми пустырями. Короткий путь. Опасный, неуютный, пахнущий сыростью и старым клеем, но экономящий целых десять минут пути до дома. Эбби в последний раз обернулся. Школа возвышалась над ним огромным, белоснежным бетонным надгробием. Он сглотнул, поправил сползающий рюкзак и решительно нырнул в густую тень переулка. Ловушка захлопывается В «Гнилом шве» царила неестественная, почти вакуумная тишина. Звуки живого школьного двора — смех, хлопанье дверей, гул проезжающих по проспекту машин — мгновенно отсеклись, стоило Эбби сделать всего десяток шагов вглубь прохода. Стены здесь были исписаны выцветшими чернилами, а под ногами хрустела старая, пожелтевшая и насквозь промокшая бумага. Эбби прибавил шагу. Его каноничная, вечно дремлющая тревожность, на мгновение притупленная радостью от оценки, внезапно вспыхнула с новой силой. Воздух в переулке казался густым и неподвижным. Шаг. Еще шаг. Внезапно он услышал звук. Это не был шорох ветра или скрип ржавой петли на старой калитке. Это был отчетливый, тяжелый и пугающе уверенный звук шага прямо позади него. Эбби замер, словно пораженный молнией. Его сердце, едва успевшее успокоиться после математической пытки, снова начало выбивать безумную дробь, отдаваясь пульсацией в висках. Он медленно, преодолевая ледяное оцепенение, начал оборачиваться. В десяти метрах от него, в самом узком месте переулка, стояла фигура. Высокий человек в серой, совершенно неприметной куртке. Его лицо скрывал глубокий капюшон, натянутый так низко, что видны были только плотно сжатые губы. Незнакомец просто стоял, опустив руки вдоль тела. В его позе не было явной ярости, но от него исходило такое ощущение неизбежности и холодного расчета, что Эбби захотелось закричать, но голос просто застрял где-то в гортани. — Извините... — пролепетал Эбби, инстинктивно пятясь назад. — Я... я просто прохожу мимо. Мне... мне пора домой. Незнакомец не ответил. Вместо слов он начал движение. Это не был бег — это был стремительный, хищный выпад, идеально рассчитанный шаг охотника, который точно знает, что добыча никуда не денется. Эбби развернулся, чтобы бежать, но его ноги, всегда такие слабые и непослушные в моменты истинного ужаса, подвели его. Он споткнулся о какой-то выброшенный деревянный ящик, скрытый в тени. Равновесие было потеряно, тяжелый рюкзак потянул его назад, и парень с размаху упал на колени, обдирая ладони о жесткую бетонную крошку и осколки стекла. — Помогите! Кто-нибудь! Энгель! Лана! — закричал он, срываясь на хриплый, отчаянный визг. Но переулок был глух к его мольбам. Незнакомец оказался рядом мгновенно, словно материализовался из самой тени стен. Эбби видел только массивные ботинки и край серой ткани. Он попытался отползти, выставив перед собой дрожащие руки в жалкой, почти детской попытке защититься. — Пожалуйста, не надо... у меня есть немного денег... тетради... я отдам всё! Только не трогайте меня! — всхлипывал Эбби, чувствуя, как по щекам, смешиваясь с грязью, текут горячие, жгучие слезы. Последние секунды света Грубая рука в кожаной перчатке, от которой нестерпимо пахло старой кожей и каким-то едким химикатом, намертво зажала ему рот, вдавливая голову Эбби в холодную шероховатость стены. Перед глазами вспыхнули и поплыли яркие черные пятна. Парень почувствовал, как вторая рука похитителя плотно прижала к его лицу кусок толстой, ворсистой ткани. Запах. Резкий, приторно-сладкий, обволакивающий и парализующий запах хлороформа ударил в ноздри, проникая глубоко в легкие с каждым судорожным вдохом. Эбби забился в конвульсиях. Его пальцы отчаянно и беспорядочно царапали плотную ткань рукава куртки Незнакомца, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть какой-то мизерный шанс на спасение. «Нет... нет... только не это... мама... ребята... я же сдал... я же выжил...» — мысли начали плавиться и утекать, как восковая свеча. Мир вокруг стал терять четкость. Стены переулка потекли, превращаясь в бесконечные серые чернильные пятна. Звуки собственной борьбы стали глухими, далекими, словно он находился глубоко под толщей воды. Последнее, что зафиксировал угасающий взор Эбби, — это серые, абсолютно равнодушные облака, затянувшие небо над школой, и край его тетради, которая выпала из широко расстегнутого рюкзака. На её обложке, прямо в луже, красовалась та самая «тройка», выведенная жирной красной ручкой Мисс Циркуль. Его единственный повод для гордости теперь смешивался с грязью. Его руки обмякли, пальцы бессильно разжались. Сопротивление окончательно прекратилось. Незнакомец, не проронив ни звука, подхватил худое тело парня, перекидывая его через плечо с такой легкостью, будто это был пустой мешок. Тихий, маслянистый скрип открывающейся боковой двери фургона. Глухой, вибрирующий удар тела об обшивку пола. Тяжелый запах бензина и старой ветоши. Тьма. Когда фургон, мягко покачиваясь на рессорах, тронулся с места, увозя Эбби прочь от школы, от его друзей и от самой жизни, на грязном асфальте осталась лежать только его тетрадь. Ветер лениво перелистывал страницы, пока не остановился на чистом, девственно-белом листе, который скоро, очень скоро начнет заполняться совсем другими записями. Записями о боли, о бесконечной тишине и о годах, которые превратят Эбби в нечто совсем иное.