Глава 5: Урок №0. Пробуждение

Первым, что вернулось к Эбби, был запах. Это не был аромат лавандового кондиционера, которым всегда пахла его постель дома, и не резкий запах мела, пропитавший стены школы. Это был тяжелый, удушливый дух сырости, плесени и застарелой пыли, который, казалось, проникал в самые легкие с каждым вдохом. Сознание возвращалось рывками, как кадрами старой, поврежденной кинопленки, оставляя после себя лишь вспышки боли и тошноты. Голова раскалывалась. Каждое сокращение сердца отдавалось в висках глухими, болезненными ударами, от которых перед глазами вспыхивали белые искры. Эбби попытался пошевелиться, но его тело ощущалось чужим, ватным, словно сделанным из мокрой, расползающейся бумаги. Он лежал на чем-то жестком, неровном и пугающе холодном. «Где я?.. Где Энгель? Где мой рюкзак?» — мысли ворочались в голове медленно и неуклюже, как тяжелые камни. Он вспомнил переулок. Тень, отделившуюся от стены. Серую куртку. Тот самый приторный, сладковатый запах, от которого до сих пор сводило желудок. Эбби резко открыл глаза, и реальность обрушилась на него ледяным душем. Вокруг царила почти абсолютная темнота. Лишь где-то высоко под потолком, едва мерцая и издавая раздражающий низкочастотный гул, горела одинокая лампа. Её немощный, желтоватый свет едва дотягивался до пола, выхватывая из непроглядного мрака лишь небольшой пятачок пространства. Эбби увидел серый бетон, покрытый глубокими трещинами и пятнами неопределенного происхождения. Под ним был грязный, тонкий матрас, от которого исходил запах гнили. Паника, острая и холодная, словно осколок льда, прорезала его оцепенение. Он попытался вскочить, отползти к стене, забиться в щель, спрятаться от этой пустоты, но в этот момент тишину подвала разорвал звук, который навсегда впечатается в его подсознание. Лязг. Тяжелый, металлический скрежет. Резкий, грубый рывок за левую лодыжку заставил Эбби вскрикнуть от неожиданности и пронзительной боли. Он посмотрел вниз и почувствовал, как сердце на мгновение просто перестало биться, захлебнувшись в ужасе. Его нога была скована широким, грубо обработанным стальным кольцом. От него тянулась массивная, тускло поблескивающая цепь, звенья которой казались неестественно толстыми. Другой её конец уходил в темноту, где в бетонную стену было намертво вбито мощное железное кольцо. — Нет... нет, нет, нет! Этого не может быть! — его голос, сорванный и хриплый, дрожал и прерывался. — Помогите! Кто-нибудь! Лана! Пожалуйста! Мама! Эбби начал метаться по матрасу, извиваясь и дергая ногой в безумной надежде, что это просто затянувшийся кошмар, вызванный стрессом после теста. Он надеялся, что цепь — это лишь галлюцинация от хлороформа. Но металл был реален. Он безжалостно вгрызался в кожу, обдирая её до крови, оставляя багровые следы. Чем сильнее он дергался, тем громче и издевательски звучал этот металлический грохот, многократно отражаясь от пустых стен подвала. Хозяин тишины В дальнем углу комнаты, там, куда не дотягивались лучи лампы, послышался скрип. Тяжелая железная дверь, которую Эбби раньше не заметил, медленно и натужно отворилась. В проеме возник высокий, неподвижный силуэт. Тот самый. Незнакомец вошел внутрь неспешно, его шаги по бетону были тихими, но каждый из них отдавался в ушах Эбби ударом молота. Теперь на похитителе не было капюшона — в тусклом свете парень увидел лицо, которое не выражало абсолютно ничего. На нем не было ни гнева, ни садистского удовольствия. Это было лицо человека, который смотрит на вещь, на предмет мебели, а не на живое человеческое существо. В руках он нес небольшой поднос и тот самый рюкзак Эбби, который теперь казался ярким, невозможным артефактом из другой, сказочной жизни. — Перестань шуметь, Эбби, — голос Незнакомца был сухим и ровным, лишенным всяких эмоций. — В этом месте нет учителей, которые поставят тебе оценку за громкий крик. И здесь нет друзей, которые придут на твой зов. Твои крики — это лишь пустая трата кислорода. Эбби забился в самый угол, насколько позволяла длина цепи, натягивая её до звона. Он прижал колени к груди, пытаясь закрыться руками, как щитом. — Зачем... зачем вы это делаете? — всхлипнул он, захлебываясь слезами. — Я ничего не сделал... Я сдал тест! Я получил тройку! Меня ждут дома... мама будет волноваться, она вызовет полицию! Незнакомец молча поставил поднос на небольшой, грубо сколоченный стол у стены. На подносе стоял граненый стакан воды и лежала раскрытая тетрадь Эбби. Та самая, с вымученной «тройкой» на обложке. Похититель медленно взял красную ручку и на глазах у парализованного страхом парня провел жирную, глубокую черту через всю страницу. Он буквально вгрызался пером в бумагу, разрывая её волокна. — Твоя прежняя жизнь была одной сплошной ошибкой, которую я намерен исправить, — Незнакомец подошел ближе, и Эбби почувствовал исходящий от него холод и запах машинного масла. — Ты всегда был слабым звеном. Вечно дрожал, вечно прятался за спинами Энгеля или Ланы, надеясь, что они решат твои проблемы. В школе тебя учили буквам и цифрам, бесполезному мусору. Здесь я научу тебя дисциплине, боли и абсолютному послушанию. Это — твоя новая школа. И единственный учитель здесь — я. Он бросил рюкзак к ногам Эбби. Из него с сухим стуком вывалились карандаши — те самые, которыми он еще несколько часов назад так отчаянно пытался спасти свою жизнь в кабинете математики. — Это твой первый урок, — Незнакомец указал на тетрадь. — С этого мгновения ты не скажешь ни слова. Тишина — это твоя новая обязанность. Если я услышу хоть один всхлип, хоть одну жалкую просьбу о помощи — ты не получишь воды в течение двух дней. Твое будущее теперь зависит только от того, насколько прилежным учеником ты окажешься. Он развернулся и направился к выходу. — Пожалуйста! Стой! — не выдержал Эбби, рванувшись вперед с такой силой, что цепь рванула ногу, заставляя его упасть лицом на бетон. — Не оставляйте меня в темноте! Незнакомец остановился у самой двери. Он не оборачивался, но Эбби увидел, как его широкие плечи слегка напряглись под серой тканью куртки. — Ты нарушил правило, Эбби. Первый урок начинается с наказания за невыполненное задание. Дверь закрылась с глухим, окончательным стуком, от которого завибрировал пол. Засов снаружи щелкнул, отсекая последнюю надежду. Через секунду лампа под потолком мигнула и с коротким треском погасла, погружая подвал в первобытную, непроглядную тьму. Эбби остался один. В этой черноте он не видел даже собственных рук. Он слышал только свое неровное, паническое дыхание и тонкий, издевательский звон цепи при каждом содрогании его тела. Мир школы, Лана, Энгель, его уютная комната с плакатами на стенах — всё это начало стремительно отдаляться, превращаясь в нечеткие картинки из чужого сна. Теперь его реальностью был этот прогнивший матрас и холодное стальное кольцо, впивающееся в плоть. Первый день его долгого пути в бездну начался. И тишина в этом подвале была громче любого крика.