Глава 8: Новый ученик

Ритм жизни Эбби был нарушен. Нож в его руке замер, когда лезвие почти закончило вырезать очертания хрупкого плеча деревянной фигурки. За дверью подвала происходило что-то необычное. Вместо привычных, размеренных шагов Учителя, Эбби услышал возню, глухие удары о стены коридора и яростное, приглушенное мычание. Засов грохнул с такой силой, что Эбби невольно втянулся в свой угол, инстинктивно натягивая цепь так, чтобы она не звякнула. Дверь распахнулась, и в комнату, освещенную холодным желтым светом, ввалился Незнакомец. Он не шел, он тащил за собой тяжелый, брыкающийся мешок из грубой мешковины. Из мешка доносились звуки борьбы и сдавленные проклятия. Незнакомец, не проявляя ни капли усталости или раздражения, протащил свою ношу в самый дальний, противоположный конец подвала. Там, в глубокой тени, куда Эбби никогда не мог дотянуться из-за длины своей цепи, в стену было вбито второе железное кольцо. Оно пустовало весь этот год, покрываясь пылью, но теперь его время пришло. Лицо из прошлого С резким металлическим щелчком вторая цепь замкнулась на лодыжке нового пленника. Незнакомец одним рывком сорвал мешок, и Эбби почувствовал, как внутри него что-то болезненно ёкнуло. На грязном бетоне, тяжело дыша и щурясь от света, лежал Эдвард. Тот самый Эдвард, который в школе не упускал возможности толкнуть Эбби в коридоре или посмеяться над его страхом перед Мисс Циркуль. Сейчас от его наглости не осталось и следа. Спортивная куртка была разорвана, лицо испачкано в саже, а в глазах метался первобытный, неконтролируемый ужас. — Сиди тихо, — бросил Незнакомец, даже не глядя на Эдварда. — Или первый урок закончится быстрее, чем ты успеешь осознать свою вину. Похититель повернулся к Эбби. Его взгляд смягчился — если это слово вообще применимо к человеку с ледяными глазами. — Эбби, у тебя появился сокурсник. Он такой же, каким был ты: шумный, бесполезный и полный ложной гордости. Покажи ему, что значит быть прилежным. Когда дверь закрылась и лампа традиционно погасла, подвал наполнился звуком, которого Эбби не слышал уже вечность — человеческим голосом, полным ярости. — Эй! Ты! — закричал Эдвард, дергая свою цепь так, что грохот стоял невыносимый. — Слышишь меня?! Кто это был? Что это за место?! Эбби? Это ты, что ли, придурок? Помоги мне! Развяжи это дерьмо! Тишина против Хаоса Эбби сидел на своем матрасе, не шевелясь. Он чувствовал, как внутри него борются два чувства. Одно — далекое, человеческое — хотело ответить, спросить, что происходит в школе, живы ли Лана и Энгель. Но второе — новое, стальное и холодное — приказывало молчать. — Заткнись... — прошептал Эбби. Его голос был едва слышен за грохотом, который поднимал Эдвард. — Что ты там мямлишь? Подойди сюда и помоги мне! Мой отец найдет этого урода и закопает его живьем! Ты слышишь?! Эдвард начал биться в истерике, пытаясь вырвать кольцо из стены. Цепь звенела, ударяясь о бетон, создавая хаос, который причинял Эбби почти физическую боль. За год он привык к священной тишине. Этот шум был святотатством. Он осквернял их «школу». — Ты нарушаешь правило, — произнес Эбби чуть громче. Он медленно взял в руки нож и брусок дерева. — Тишина — это первая обязанность. Учитель услышит тебя. Он накажет нас обоих. — Какой «учитель»?! Ты совсем сдвинулся в этой дыре? — Эдвард замер, вглядываясь в темноту, пытаясь рассмотреть силуэт Эбби. — Эбби, это я, Эдвард! Мы же в одном классе! Давай, найди что-нибудь, чем можно вскрыть этот замок. Мы свалим отсюда вместе! — Класса больше нет, — отрезал Эбби. Он начал ритмично водить ножом по дереву. Скрип-скрип. Скрип-скрип. — Есть только чистый лист. Ты — чистый лист, Эдвард. Но ты слишком грязный, чтобы на тебе можно было писать. Тебя будут отмывать. Долго. Болью. Эдвард замолчал, пораженный холодным, безжизненным тоном парня, которого он раньше считал легкой добычей. В темноте блеснуло лезвие ножа в руках Эбби, и Эдвард невольно отпрянул назад, вжимаясь в стену. Первая ночь вдвоем Всю оставшуюся ночь Эдвард то плакал, то умолял, то снова срывался на крик. Он рассказывал о том, как его схватили за углом спортзала, как в школе все ищут Эбби, как Лана плакала на уроках... Эбби слушал эти новости как сводки с другой планеты. «Лана плакала». Это сочетание слов больше не вызывало у него желания сопереживать. Он лишь думал о том, что слезы — это тоже нарушение дисциплины. Что Лане тоже не помешал бы этот подвал, чтобы стать сильнее. — Она тебя любит, придурок! — выкрикнул Эдвард в порыве отчаяния. — Она каждый день оставляет записки на твоем пустом столе! Неужели тебе плевать?! Эбби замер. Его рука с ножом дрогнула, оставив глубокую зазубрину на деревянном плече фигурки. Любовь. Записки. Жизнь. Эти понятия пытались пробиться сквозь стальную корку, которой обросло его сердце. На мгновение он снова увидел солнечный свет в кабинете математики и нежную улыбку Ланы. Но тут же в его памяти всплыл холодный взгляд Учителя и тяжесть цепи на ноге. — Любовь — это слабость, — прошептал он, возвращаясь к резьбе. — Слабость приводит к ошибкам. Ошибки приводят к смерти. Здесь мы учимся не ошибаться. К утру Эдвард выбился из сил. Он лежал на холодном полу, тихо скуля от страха и холода. Эбби же, напротив, чувствовал странный прилив сил. Теперь он был не просто пленником. Он был тем, кто знает правила. Он был образцом. Когда за дверью послышались тяжелые шаги Незнакомца, Эбби выпрямился, сложив руки на коленях. Эдвард же в ужасе забился под стену. Дверь открылась. Учитель вошел, держа в руках поднос только с одной порцией еды. — Кто из вас сегодня был достоин завтрака? — тихо спросил он, переводя взгляд с дрожащего Эдварда на спокойного, сосредоточенного Эбби. Эбби молча указал ножом на свою законченную наполовину фигурку. Он не сказал ни слова. Он сохранил тишину. — Хорошо, Эбби, — кивнул Незнакомец. — А ты, Эдвард, сегодня узнаешь, что такое настоящий голод. И что такое настоящий Урок Дисциплины. Эбби начал есть, равнодушно слушая, как в другом конце комнаты его бывший одноклассник захлебывается в рыданиях. Первый урок для новичка начался. И Эбби собирался стать лучшим ассистентом в этой школе боли.