Глава 9: Эхо из пустой комнаты

Прошло несколько дней с тех пор, как подвал перестал быть одиночной камерой. Теперь тишину, которую Эбби выстраивал по кирпичику целый год, постоянно взламывали всхлипы, стоны и нелепые, полные надежды возгласы Эдварда. Для Эбби это было сродни тому, как если бы кто-то разлил черную тушь на его идеально чистый, выскобленный лист бумаги. Эдвард за эти дни сильно сдал. Его щеки ввалились, глаза лихорадочно блестели в полумраке, а голос сорвался до хриплого шепота. Он больше не кидался на цепь — он понял, что металл сильнее его мышц. Теперь он пытался использовать другое оружие. Слова. — Эбби... — позвал он, когда свет лампы в очередной раз погас, оставляя их в густой темноте. — Эбби, ты же слышишь меня. Я знаю, ты не спишь. Ты никогда не спишь, когда он уходит. Эбби сидел на своем матрасе, прислонившись спиной к холодному бетону. В его руках был нож и почти законченная фигурка «мальчика из прошлого». Он не ответил. Он лишь ритмично, едва слышно водил большим пальцем по деревянному плечу куклы. — Послушай меня, — Эдвард подполз к самому краю досягаемости своей цепи, натягивая её до глухого звона. — Я вчера вспоминал наш класс. Помнишь... помнишь тот случай на физкультуре? Когда Оливер спрятал твои кроссовки, а Лана отдала тебе свои, хотя они были ей велики? Мы все тогда смеялись, но ты... ты тогда улыбался. По-настоящему. Ты помнишь её улыбку, Эбби? В темноте подвала повисла пауза. Эбби почувствовал, как нож в его руке стал неестественно тяжелым. «Улыбка Ланы». В голове всплыло что-то теплое, золотистое, как солнечный зайчик на школьной доске. Но образ тут же подернулся серой дымкой и исчез, вытесненный образом Хозяина. — Это не имеет значения, — прохрипел Эбби. — Физкультура... кроссовки... это шум. Это лишние детали. Битва за память — Нет, это не шум! — Эдвард почти сорвался на крик, но тут же притих, боясь, что Учитель услышит его. — Это и есть ты! Эбби, который любил рисовать на полях тетрадей. Эбби, который боялся Мисс Циркуль, но всегда помогал Бабл с задачками. Ты помнишь Бабл? Она до сих пор носит тот брелок, который ты ей подарил на день рождения. Она верит, что ты жив. Мы все верим! Эбби крепче сжал нож. Его костяшки побелели. Каждое слово Эдварда было как удар молотком по стальной броне, которой он оброс. — Бабл... — имя отозвалось где-то глубоко в груди тупой, забытой болью. — Она... она слишком шумная. Пузыри... они лопаются. Всё лопается, Эдвард. Только цепь остается. — Твоя мать, Эбби! — Эдвард зашел с козырей, его голос дрожал от отчаяния. — Она не спит по ночам. Я видел её у школьных ворот месяц назад. Она расклеивала объявления. «Пропал мальчик. Эбби. 16 лет». На фото ты был в той дурацкой кепке, которую ненавидела Мисс Савел. Она плакала, Эбби. Она звала тебя по имени прямо там, на улице, при всех! Неужели тебе плевать на свою мать?! Эбби замер. Образ женщины, чье лицо он так долго пытался вспомнить, внезапно проступил сквозь тьму. Запах её духов, тепло рук, голос, зовущий его к ужину... Это было похоже на удар током. Сердце, которое он считал дисциплинированным, вдруг пропустило удар и забилось быстро, хаотично, по-ученически. — Замолчи... — выдохнул он, чувствуя, как по щеке катится что-то горячее. — Замолчи сейчас же! — Не замолчу! — почувствовав слабину, Эдвард продолжал давить. — Вспомни свою комнату! Твой стол, заваленный чертежами. Твой компьютер. Помнишь, как мы рубились в игры после школы, когда предков не было дома? Помнишь вкус пиццы, которую мы заказывали на последние деньги? Это было реально! А этот подвал — это ошибка! Этот урод, который держит нас здесь, он просто сумасшедший! Он не «Учитель», он мясник! Возвращение в кокон Эбби вскочил на ноги. Цепь с грохотом ударилась о пол, нарушая все правила тишины. Он тяжело дышал, его грудная клетка ходила ходуном. В его голове бушевал шторм: лица друзей, голос матери, крики Оливера, смех Ланы — всё это перемешалось с холодным голосом Хозяина и скрипом пера по бумаге. — Ты... ты приносишь хаос! — закричал Эбби в темноту, в сторону Эдварда. — Ты хочешь, чтобы я снова стал слабым! Чтобы я снова дрожал перед Циркуль! Здесь я в безопасности! Здесь я знаю правила! Здесь никто не смеется надо мной! — Здесь ты мертв! — отрезал Эдвард. — Ты вырезаешь деревяшку, когда должен вырезать путь отсюда! Эбби, очнись! Посмотри на свою ногу! Ты гниешь в этой яме и называешь это «школой»? В этот момент за дверью послышались тяжелые, размеренные шаги. Эдвард мгновенно замолк, вжимаясь в угол. Эбби тоже застыл, но не от страха, а от осознания того, что он натворил. Он шумел. Он позволил «прошлому» взять верх. Дверь открылась. Хозяин стоял на пороге, освещенный коридорным светом. Его фигура казалась огромной, заполняющей всё пространство подвала. Он не сказал ни слова, но его взгляд переместился на Эбби, который стоял посреди комнаты, тяжело дыша, со слезами на глазах. — Эбби, — тихо произнес Незнакомец. — Я слышал... голоса. Голоса из мусорного бака. Похоже, твой сокурсник слишком сильно влияет на твою дисциплину. Похититель подошел к Эбби и взял из его дрожащих рук деревянную фигурку. Он долго рассматривал её, а затем медленно, с хрустом, отломил ей голову. — Ты не прошел урок воспоминаний. Ты позволил сорнякам старой жизни прорасти в твоем новом саду. Он повернулся к Эдварду, который сжался в комок. — А ты... ты будешь наказан за то, что пытался испортить мой лучший инструмент. Эбби смотрел на обезглавленную фигурку в руках Хозяина. Боль от воспоминаний, которую только что пробудил Эдвард, начала стремительно гаснуть, сменяясь привычным, тупым чувством вины. Он снова подвел Учителя. Он снова был плохим учеником. — Простите... — прошептал Эбби, опускаясь на колени. — Он больше не будет говорить. Я прослежу за этим. Эдвард в ужасе посмотрел на Эбби. Он понял, что его попытка вразумить друга провалилась. Более того, он превратил Эбби в своего надзирателя. В ту ночь в подвале было слышно только одно: как Эбби, сидя в темноте, снова и снова точит свой нож о бетонный пол. Вжик-вжик. Вжик-вжик. И в этом звуке не было больше места для Ланы, для матери или для школы. Была только сталь и воля Учителя.