Глава 11: Педагогика боли

Дни в подвале слились в один бесконечный серый туман, прорезаемый лишь вспышками желтого света от лампы. Эбби больше не чувствовал себя пленником. В его искаженном сознании он стал кем-то вроде старосты, доверенного лица Учителя. Его цепь теперь казалась ему не оковами, а почетным знаком отличия, в то время как цепь Эдварда была клеймом позора и невежества. Эдвард изменился. Гордый капитан школьной команды, гроза коридоров и любимец девчонок превратился в дрожащую тень самого себя. Его спортивная куртка, когда-то бывшая предметом зависти всей школы, теперь висела на нем грязными лохмотьями. Он больше не кричал. Он выучил первый урок — урок тишины. Но в его глазах всё еще теплился опасный огонек разума, который Эбби считал своим долгом погасить. Методика исправления Учитель стал приходить реже, оставляя Эбби всё больше «автономии». Сегодня на столе, помимо еды, лежал новый предмет — тяжелая металлическая линейка. Эбби сразу понял намек. Это была отсылка к Мисс Циркуль, к той старой школе, которую они оба оставили позади. Эбби встал со своего матраса. Учитель снова оставил его замок приоткрытым — знак высшего доверия. Парень взял линейку. Холод металла приятно холодил ладонь. — Вставай, Эдвард, — тихо произнес Эбби. Его голос был лишен эмоций, он звучал как шелест сухих листьев. — Время занятий. Эдвард, забившийся в свой угол, вздрогнул. Он медленно поднял голову, и Эбби увидел, как по его лицу пробежала судорога страха. — Эбби... пожалуйста... — прохрипел он. — Я же молчу. Я уже два дня не произнес ни слова. — Ты молчишь снаружи, но ты кричишь внутри, — Эбби подошел ближе, останавливаясь прямо на границе света и тени. — Я слышу, как твой мозг всё еще цепляется за мусор. Ты всё еще думаешь о побеге. Ты всё еще думаешь, что «там» лучше, чем «здесь». Это ошибка, Эдвард. Ошибки нужно исправлять. Эбби протянул руку и схватил Эдварда за воротник, заставляя его выпрямиться. — Сегодня мы будем учить таблицу смирения. Повторяй за мной: «Моё прошлое — это пыль». Эдвард сжал губы. Его челюсти дрожали. — Повторяй, — Эбби слегка ударил линейкой по ладони Эдварда. Звук был коротким и резким. — Моё... моё прошлое — это пыль... — едва слышно произнес хулиган. — Громче. Искреннее. Ты должен прочувствовать это каждой клеткой. Искушение правдой Эдвард вдруг замер и посмотрел Эбби прямо в глаза. В этом взгляде было что-то такое, что заставило ассистента на секунду замешкаться. — А как же твой рисунок, Эбби? — внезапно спросил Эдвард. — Помнишь, ты рисовал в блокноте... маленьких человечков с рожками? Ты называл их своими «демонами тревоги». Ты говорил, что хочешь стать художником. Эбби замахнулся линейкой, но Эдвард не зажмурился. — Учитель не знает об этом, верно? Он думает, что ты — чистый лист. Но ты не лист. Ты закрашенный холст. Под этой серой краской, которой он тебя покрыл, всё еще есть те рисунки. Эбби, ты можешь ударить меня, можешь убить, но ты не сможешь убить художника внутри себя. Линейка со свистом опустилась, но Эбби промахнулся. Металл ударился о бетон, выбив искру. Парень тяжело дышал. Слова Эдварда были как яд, проникающий под кожу. «Художник». Это слово вызвало в памяти яркую вспышку: запах масляных красок, палитра, испачканные в синем пигменте пальцы... Это было так больно, что Эбби захотелось содрать с себя кожу. — Замолчи! — взревел Эбби, теряя свое хладнокровие. — Художников не существует! Есть только те, кто правильно наносит штрихи по приказу! Он начал наносить удары один за другим — не методично, как учил Хозяин, а хаотично, яростно, пытаясь заглушить голос Эдварда и свои собственные всплывающие воспоминания. Эдвард закрылся руками, принимая удары. Он не кричал от боли. Он смеялся. Это был жуткий, надломленный смех человека, который нашел слабое место своего мучителя. — Бей! — хохотал Эдвард. — Бей сильнее! С каждым ударом ты вспоминаешь, как держал кисть! С каждой царапиной на моей коже ты видишь свои эскизы! Ты не ассистент, Эбби! Ты всё тот же напуганный мальчик, который пытается закрасить свою душу серой краской! Финал урока Дверь распахнулась. Учитель стоял на пороге, и в его присутствии воздух в подвале словно замерз. Эбби мгновенно отпрянул от Эдварда, выронив линейку. Она со звоном упала на пол, указывая на него, как обвиняющий перст. — Что здесь происходит? — тихо спросил Незнакомец. Его голос был предвестником бури. — Эбби, почему я слышу шум? Почему я слышу смех в месте, где должна царить дисциплина? Эбби упал на колени, прижимаясь лбом к холодному бетону. Его тело сотрясала крупная дрожь. — Учитель... он... он использовал запрещенные слова. Он пытался... осквернить учебный процесс. Я пытался его исправить, но он... он неисправим! Незнакомец подошел к Эбби и медленно поднял его за подбородок. В его глазах не было гнева, только глубокое, разочарованное любопытство. — Ты позволил ему спровоцировать тебя на эмоции, Эбби. Эмоции — это признак бракованного материала. Он повернулся к Эдварду, который теперь затих, глядя на Хозяина с неприкрытой ненавистью. — Похоже, Эдвард оказался более сильным реагентом, чем я предполагал. Он выявил в тебе остатки старого «я». Учитель взял со стола нож, который Эбби использовал для резьбы. — Чтобы урок был усвоен окончательно, нам нужно устранить источник шума. Раз и навсегда. Он протянул нож Эбби. — Заверши его обучение. Докажи, что под серой краской нет ничего, кроме моей воли. Если ты этого не сделаешь — ты сам станешь мусором, который я утилизирую сегодня вечером. Эбби посмотрел на нож. Затем на Эдварда. Лицо хулигана теперь было бледным, смех исчез. Он понял, что зашел слишком далеко. В подвале воцарилась такая тишина, что было слышно, как капает вода из старой трубы в углу. Эбби медленно протянул руку и взял нож. Его пальцы сомкнулись на рукояти. Он посмотрел на свою лодыжку, затем на дверь. Весь его мир, выстраиваемый год, висел на волоске.