Глава 12: Острое лезвие правды

Холодная рукоять ножа в ладони Эбби казалась раскаленным углем. Вес металла, к которому он так привык за время резьбы по дереву, теперь ощущался иначе — он стал тяжестью смертного приговора. Эбби стоял на коленях, глядя на лезвие, в котором отражался тусклый, мертвенный свет лампы. В этом отражении он не видел себя — только серое пятно, лишенное черт. Рядом стоял Учитель. Его присутствие ощущалось как огромная каменная гора, готовая рухнуть при малейшем неверном движении ученика. А в нескольких метрах, прижавшись к стене, сидел Эдвард. Его лицо было бледным, как та бумага, которую Эбби исписывал манифестами о послушании. На нем больше не было маски школьного задиры. Только первобытный страх. — Эбби... — одними губами прошептал Эдвард. Это был не призыв к бунту, а предсмертная мольба. — Никакого шума, — ровным, безжизненным голосом произнес Незнакомец. — Только действие. Эбби, удали ошибку. Очисти свой холст. Голоса в пустоте Эбби медленно встал. Его движения были скованными, механическими. Он сделал шаг к Эдварду. Цепь, которая всё еще лежала на полу, звякнула, и этот звук в тишине подвала прозвучал как выстрел. «Ударь. Сделай это, и боль закончится. Ты станешь идеальным. Учитель будет гордиться тобой», — шептал один голос в его голове. «Посмотри на свои пальцы. Они созданы, чтобы держать кисть, а не сталь. Вспомни синий пигмент. Вспомни Лану», — кричал другой голос, тот самый «художник», которого пытался пробудить Эдвард. Эбби остановился в шаге от Эдварда. Он видел каждую пору на его коже, каждую капельку пота, стекающую по виску. Он видел пульсирующую жилку на шее — ту самую «мишень», на которую указывала вся логика этого подвала. — Ты говорил... про рисунки, — тихо, почти неразличимо произнес Эбби, глядя на Эдварда сверху вниз. — Я... я помню их, Эбби. Они были красивыми. В них была жизнь. Не делай этого... ради той жизни, — Эдвард зажмурился, ожидая удара. Выбор ассистента Эбби замахнулся. Его рука взлетела вверх, и на мгновение тень от ножа на стене стала похожа на огромный циркуль — то самое орудие пытки из его прошлой жизни. — Эбби, сейчас! — скомандовал Учитель, делая шаг вперед, чтобы лучше видеть момент триумфа своей педагогики. В этот миг время для Эбби замедлилось. Он увидел руку Учителя — ту самую руку, которая гладила его по голове, и ту самую руку, которая приковала его к цепи. Он увидел красную ручку на столе, которой была перечеркнута его жизнь. И он увидел Эдварда — не врага, не «ошибку», а единственного свидетеля того, что Эбби когда-то был человеком. Резкий разворот. Эбби не ударил Эдварда. Вместо этого он, вложив в это движение всю свою ярость, накопленную за год, метнул нож в сторону Учителя. Металл сверкнул в воздухе. Нож не попал в цель — Незнакомец обладал реакцией профессионального охотника. Он просто качнул головой, и лезвие с противным звоном вонзилось в деревянную дверь подвала, уйдя в косяк наполовину. В подвале повисла такая тишина, что стало слышно, как бьются два напуганных сердца. Гнев Бога Учитель медленно повернул голову к Эбби. На его лице впервые за всё время проступила эмоция. Это не был гнев. Это было глубокое, ледяное разочарование. — Значит, сорняки пустили корни глубже, чем я думал, — тихо произнес он. — Ты предпочел гнилое прошлое чистому будущему. Ты выбрал хаос вместо дисциплины. Незнакомец сделал шаг к Эбби. Парень попытался отступить, но его нога запуталась в цепи. Он упал на матрас, тяжело дыша. — Я... я не чистый лист! — закричал Эбби, и его голос наконец-то стал прежним — голосом напуганного шестнадцатилетнего подростка. — Моё имя — Эбби! Я художник! И я ненавижу твою школу! Учитель остановился над ним, заслоняя собой свет лампы. — Художник без рук не может рисовать, Эбби. А ученик без послушания — это просто мусор. Он схватил Эбби за воротник и одним рывком поднял его в воздух. — Раз ты так дорожишь своей памятью, ты будешь захлебываться ею. Сегодня мы сменим методику. Никаких заданий. Никакого света. Только абсолютная пустота, пока ты сам не умоляешь меня стереть твоё имя. Незнакомец швырнул Эбби обратно на матрас. Затем он подошел к двери, с силой выдернул нож из дерева и, не оборачиваясь, вышел. Бам! Дверь закрылась с такой силой, что со стен посыпалась бетонная крошка. Щелкнуло сразу три засова. Свет погас мгновенно. Тьма вдвоем — Эбби... — послышался из темноты дрожащий голос Эдварда. — Эбби, ты... ты жив? Эбби лежал на полу, чувствуя, как всё его тело бьет крупная дрожь. Боль в плече, куда пришелся удар при падении, была резкой, но она была реальной. — Да... — выдохнул он. — Я жив. — Ты спас меня... — Эдвард всхлипнул. — Спасибо. Прости меня за всё, что я делал в школе. Ты... ты крутой, Эбби. Намного круче всех нас. — Замолчи, Эдвард, — устало произнес Эбби. В его голосе больше не было угрозы, только бесконечная усталость. — Теперь у нас нет еды. И света не будет долго. Он не простит этого. — Плевать на еду, — Эдвард подполз ближе, насколько позволила цепь. — Мы вспомнили, кто мы. Это главное. Мы что-нибудь придумаем. Слышишь? Мы выберемся. Эбби закрыл глаза. В полной темноте подвала он вдруг ясно, как никогда, увидел лицо Ланы. Она улыбалась ему. И на этот раз её образ не расплывался. Он знал, что впереди их ждет ад. Учитель не оставит их в покое. Но теперь, в этой тьме, их было двое. И у Эбби снова появилось то, что похититель так старательно пытался уничтожить. У него появилась надежда. А надежда в этой школе была самым опасным предметом.