Глава 13: Шёпот в пустоте

Темнота в подвале стала осязаемой. Раньше Эбби казалось, что он знает тьму, но то был лишь «учебный» вариант. Теперь это была бездна. Учитель не просто выключил лампу — он, казалось, выключил само время. Прошли часы или дни? Единственным способом не сойти с ума стало дыхание Эдварда в противоположном конце комнаты. Голод пришел не сразу. Сначала это была лишь легкая пустота в желудке, но постепенно она превратилась в зверя, который начал грызть Эбби изнутри. Горло пересохло так, что каждый глоток воздуха ощущался как наждачная бумага. — Эбби... ты здесь? — голос Эдварда звучал совсем слабо. В нем не осталось ни капли той силы, что была в школе. — Здесь, — отозвался Эбби. Его собственный голос пугал его — тихий, хриплый, похожий на шелест сухой травы. — Расскажи... расскажи про свои рисунки. Пожалуйста. Мне нужно что-то видеть... кроме этой черноты. Создание миров Эбби прислонился затылком к холодному бетону. Он закрыл глаза — в темноте подвала это не имело значения, но это помогло ему сосредоточиться. — Хорошо, — выдохнул он. — Представь... огромный холст. Не такой, как эти чертовы листы бумаги, а настоящий, льняной. На нем — синее небо. Но не просто синее, а цвета глубокого океана. А по нему плывут облака, похожие на сахарную вату. — Вкусно звучит... — прошептал Эдвард. — В центре — школа. Но не эта бумажная тюрьма. Она сделана из солнечного света. Окна светятся янтарём. И там нет учителей с циркулями. Там только музыка. Лана сидит на подоконнике и... и распускает свои волосы. Они пахнут яблочным шампунем. Помнишь этот запах? — Да... — голос Эдварда дрогнул. — Я помню. В раздевалке всегда так пахло, когда девчонки проходили мимо. Черт, Эбби... я бы сейчас всё отдал за одно паршивое яблоко. Они говорили часами. Эбби «рисовал» словами всё, что мог вспомнить: парк у школы, вкус дешевой газировки из автомата, мягкость травы на футбольном поле. Эдвард, в свою очередь, рассказывал истории, о которых Эбби раньше и не догадывался. О том, как он сам боялся провалить экзамены, как его отец требовал от него быть «лучшим во всём», и как этот пресс заставлял его срываться на тех, кто был слабее. В этой тьме, без еды и воды, произошло невероятное: два врага, два полюса одной школы, начали срастаться в единое целое. Их страдания стали общими. Искушение тишиной На неопределенный день (Эбби уже перестал чувствовать свое тело, оно стало легким и прозрачным) дверь наконец скрипнула. Свет из коридора ворвался в комнату как взрыв. Эбби и Эдвард зажмурились, закрывая лица руками. Учитель вошел медленно. В его руках был поднос, на котором стоял всего один стакан воды и лежала одна черствая корка хлеба. Он остановился ровно посередине между ними. — Урок продолжается, — негромко произнес он. — Вы решили объединиться против дисциплины. Вы выбрали солидарность вместо чистоты. Посмотрим, насколько хватит вашей дружбы. Он поставил поднос на пол и толкнул его ногой. Поднос проскользил по бетону и остановился ровно на границе досягаемости их цепей. — Тот, кто возьмет это первым, получит шанс на прощение. Второму не достанется ничего. Ни сегодня, ни завтра. Решайте. У вас есть минута. Незнакомец отошел к двери и скрестил руки на груди. Он ждал. Это был его новый эксперимент — превратить их в зверей, заставить драться за крохи, уничтожить ту связь, которую они выстроили в темноте. Эбби посмотрел на стакан. Вода дрожала, отражая свет лампы. Он чувствовал, как его язык прилип к нёбу. Один рывок — и он сможет выпить всё. Его цепь позволяла ему дотянуться до края подноса кончиками пальцев. Эдвард тоже зашевелился. Он смотрел на воду с безумным блеском в глазах. Его пальцы судорожно скребли бетон. — Эбби... — прохрипел Эдвард. Его рука дернулась к подносу. Эбби замер. Он видел, как Эдвард борется с собой. Он видел, как жажда борется с остатками человечности в его бывшем мучителе. — Пей, — внезапно произнес Эбби, откидываясь назад к стене. — Бери всё, Эдвард. Эдвард замер. Его рука остановилась в сантиметре от стакана. Он посмотрел на Эбби, затем на Учителя, который стоял неподвижно, как статуя. — Что ты... что ты несешь? Ты же год здесь! Ты сдохнешь без этой воды! — Я уже умирал здесь целый год, — Эбби закрыл глаза. — Я был «чистым листом». А сейчас я снова Эбби. И Эбби не крадет воду у друга. Пей. Это мой тебе подарок за те истории о Лане. Эдвард долго смотрел на воду. Его лицо исказилось. А затем, к изумлению Учителя, он с силой пнул поднос в сторону Эбби. — Пошел ты! Я не возьму это! Если сдыхать, так вместе! Слышишь, ты, в серой куртке?! Твой урок не работает! Мы не твои чертежи! Учитель молчал. Его лицо, обычно бесстрастное, на мгновение дрогнуло. В глазах мелькнула вспышка ярости — не холодной, расчетливой ярости педагога, а бешеного гнева человека, который понял, что его эксперимент провалился окончательно. Он быстро подошел, схватил стакан и выплеснул воду на пол. Вода мгновенно впиталась в бетон, оставив лишь темное пятно. Хлеб он раздавил каблуком. — Раз вы так жаждете вместе погибнуть за свои иллюзии — я предоставлю вам эту возможность, — прошипел Незнакомец. — Завтра мы перейдем к финальному экзамену. Экзамену на выносливость плоти. Дверь захлопнулась. Тьма вернулась. — Эбби... — прошептал Эдвард в тишине. — Ты придурок. — Знаю, — Эбби слабо улыбнулся в темноте. — Но зато мы всё еще художники. Они сидели в темноте, измученные, голодные, прикованные, но впервые за долгое время они чувствовали себя свободными. Свободными от воли Учителя. И это было сильнее любой цепи.