Глава 2. «Пустые листы»

Книга оказалась тяжелее, чем Алекс помнил. Когда он вытащил её из коробки «на утилизацию» — потрёпанной картонной папки с надписью «Брак. Списать», — пальцы на секунду онемели. Кожаный переплёт пульсировал. Не в переносном смысле. Буквально — как живая вена под подушечками пальцев. — Осторожнее, — голос Дориана прозвучал совсем рядом. Алекс не слышал шагов. — Она кусается. — Что значит «кусается»? — Алекс положил книгу на стойку между ними. Обычная. Старая. Тёмно-бордовая, с выцветшим тиснением. Ни названия, ни автора. Дориан не сел. Он стоял напротив, опираясь ладонями о стойку, и смотрел на книгу так, будто та была его зеркальным отражением, которое он боялся разбить. — Откройте, — попросил он. Алекс провёл пальцем по корешку. Кожа была тёплой. Слишком тёплой для вечера, для дождя за окном, для неотапливаемого магазина. Он открыл книгу на первой странице. Пусто. Белая, чуть кремовая бумага, ни единой буквы. Алекс перелистнул дальше. Пусто. Ещё. И ещё. Только иногда — едва заметные серые разводы, будто кто-то водил невидимым пером, передумал и стёр. — Листы чистые, — сказал Алекс. — Я же говорил. — Перелистните на семьдесят вторую, — голос Дориана дрогнул. Алекс послушался. Семьдесят вторая страница. Посередине — одна строка. Чернила не выцвели, буквы чёткие, каллиграфические, с завитушками, как в старых манускриптах. «И тогда Дориан понял, что умирать совсем не страшно. Страшно было никогда не жить.» Алекс поднял глаза. Дориан улыбался — той самой усталой, бесконечно печальной улыбкой. — Это происходит уже триста семьдесят четвёртый раз, — сказал он. — Каждую новую рукопись. Каждого нового автора. Я умираю на семьдесят второй странице. И никто — ни разу — не перевернул эту чёртову страницу дальше. — Но дальше — пусто, — Алекс осторожно перевернул лист. Семьдесят третья страница. Белая. Ни единого пятнышка. — Потому что никто не дописал. Меня создают, чтобы убить. Красиво. Трагично. В аплодисментах или в тишине. Я — идеальная жертва. — Дориан выпрямился, провёл рукой по своим тёмным волосам, откидывая их со лба. — Три сотни смертей. Знаете, как это — помнить каждую? Алекс молчал. В подсобке тикало забытое настенное часы. Дождь барабанил по жестяному козырьку. — Я — не писатель, — наконец сказал Алекс. — Я просто продавец книг. — А я просто персонаж, которого выдумал какой-то закомплексованный гений, умерший в запое. — Дориан усмехнулся горько. — И всё же вы меня видите. Слышите. И книга в ваших руках. Значит, что-то вы можете. Он вдруг накрыл ладонь Алекса своей. Пальцы незнакомца были холодными. Не ледяными — как у человека, который долго был на морозе, а именно холодными, как отсутствие жизни. — Я не прошу чуда, — тихо сказал Дориан. — Я прошу одну вещь. Возьмите ручку. Напишите на семьдесят третьей странице: «Дориан вышел из книжного и вдохнул свежий воздух». Всё. Мне не нужен хэппи-энд. Мне нужна одна строчка, где я не умираю. Алекс смотрел на их сплетённые пальцы. Потом перевёл взгляд на книгу. — А если я напишу не то? — спросил он. — Что тогда? — Тогда, — Дориан склонил голову, и в его глазах на мгновение вспыхнуло что-то голодное, отчаянное, опасное, — вы станете моим новым автором. А я — вашим единственным читателем. И мы оба потеряем право на обычную жизнь. Алекс выдохнул. Потянулся свободной рукой к подставке, где в старой кружке с отбитой ручкой торчали ручки. Чёрная гелевая. Самые обычные чернила. Он открыл семьдесят третью страницу. Провёл кончиком пальца по пустому листу. Тот казался таким хрупким. Таким полным обещаний. — Триста семьдесят четыре раза, — повторил Алекс вслух. — И никто не попробовал? — Никто, — эхом отозвался Дориан. Алекс поставил ручку на бумагу. За окном сверкнула молния, и на секунду весь магазин залило белым, неоновым, неестественным светом. Часы на стене остановились. — Ну смотри, — сказал Алекс тихо и начал писать. «Дориан вышел из книжного…» Ручка скрипнула. Чернила на бумаге… засветились. Алекс не остановился. — …и понял, что дождь — это просто дождь. А не конец света. Он оторвал руку. Страница пульсировала мягким золотистым светом, который медленно тускнел, впитываясь в бумагу. Тишина. Дориан отпустил его руку и отступил на шаг. Его бледное лицо… менялось. Не резко, не спецэффектами — просто исчезала та прозрачная серость, которая делала его похожим на старую фотографию. Кожа стала теплее. Губы — розовее. А глаза… Глаза остались теми же. Старое бурбонское золото. Но теперь в них плескалось что-то, чего Алекс не умел назвать. — Вы написали больше, чем я просил, — выдохнул Дориан. — Я не умею коротко, — пожал плечами Алекс, пряча дрожащие пальцы в карманы джинсов. — Должно же быть у вас преимущество за триста семьдесят четыре смерти. В этот раз пусть будет дождь и никакого пафоса. Дориан рассмеялся. Впервые. Звонко, почти по-мальчишески, запрокинув голову. — Вы даже не знаете, что вы сделали, — сказал он, отсмеявшись. — Знаю, — Алекс кивнул на книгу. Та теперь закрылась сама собой. На обложке проступили золотые буквы, которых минуту назад не было: «Дориан. Роман в двух главах». — Я подарил вам третью. Дориан шагнул к нему. Ещё шаг. Алекс почувствовал запах — уже не озона и сухого дерева, а кофе, мокрой шерсти и чего-то неуловимо родного. — И что теперь со мной будет? — спросил Дориан почти шёпотом. Алекс взял книгу со стойки, открыл наугад — где-то в середине. Текст кишел мелким бисером, строчки двигались, переписывались сами собой под его взглядом. — Теперь вы будете жить, — просто сказал Алекс. — А я буду за вами присматривать. Потому что на триста семьдесят пятой странице, кажется, написано кое-что ещё. Он повернул книгу к Дориану. Там, золотом по белому, горели слова: «И тогда Дориан понял, что умирать он больше не будет. Потому что нашёл того, кто останется с ним до последней страницы. А последней страницы в этой истории больше не было». Дориан поднял глаза. Дождь за окном стих. — Вы это только что написали? — спросил он. — Нет, — Алекс закрыл книгу и сунул её под мышку, как любимый томик. — Это вы сами. Читайте внимательнее. Колокольчик над дверью звякнул сам собой. Дверь приоткрылась, впуская запах свежей земли и уходящей грозы. — Пойдёмте, — Алекс кивнул на выход. — Кофе я обещал. А ещё — хочу показать вам, каково это, когда тебя не убивают на семьдесят второй странице. Дориан помедлил секунду. А потом улыбнулся — впервые по-настоящему, без тени тысячелетней усталости. — Вы странный библиотекарь, Алексей. — Просто Алекс. — Он толкнул дверь шире. — И пойдёмте уже, мой любимый выдуманный персонаж. Они вышли вдвоём. Дверь за ними закрылась тихо, без обычного звона. Книга на полке «Чердака» больше не называлась «Брак. Списать». Она называлась «Начало». Конец второй главы.