Глава 3. «Кофе с продолжением»

Ночь после дождя пахла так, как пахнут только начала. Мокрый асфальт, бензин от редких машин, цветы из закрытого на углу ларька. Алекс шёл быстро — не потому, что спешил, а потому, что боялся: если остановится, Дориан исчезнет. Растворится в воздухе, как и положено персонажу, которому не дописали жизнь. Но Дориан не исчезал. Он шёл рядом, чуть позади, и его тень под фонарями была обычной — человеческой, плотной, с чёткими краями. Он засовывал руки в карманы плаща и молчал. Не смотрел по сторонам с восторгом туриста — скорее с настороженностью зверя, которого выпустили из клетки, а он не верит, что дверца открыта по-настоящему. — Здесь, — Алекс остановился у круглосуточной кофейни «Ночная сова». Обшарпанная вывеска, жёлтый свет внутри, пара пьяных студентов за крайним столиком. — Не «Старбакс», зато работают до шести утра. — У меня нет денег, — спокойно сказал Дориан. — Я угощаю. Идём. За стойкой дремала рыжая девушка с пирсингом в носу. Увидев Алекса, она оживилась: — О, книжный маньяк. Опять бессонница? Двойной американо? — И... — Алекс оглянулся на Дориана. — Что ты пьёшь? Дориан замер. На его лице отразилось такое сложное выражение — смесь детского недоумения и вековой тоски, — что Алекс почти пожалел о вопросе. — Я никогда ничего не пил, — сказал Дориан тихо. — В смысле... в каноне меня убивают на семьдесят второй странице. Я даже кофе не пробовал. Рыжая девушка подняла бровь, но ничего не сказала — привыкла к странным посетителям в три часа ночи. — Тогда, — Алекс повернулся к стойке, — два двойных американо. Одному — с корицей. И два кусочка чизкейка. Они сели у окна. Стекло запотело, на улице зажигались и гасли фары. Дориан взял чашку обеими руками — как грелку, хотя кофе был уже тёплым, почти холодным. Поднёс к лицу, вдохнул. — Горький запах, — сказал он. — И сладкий. Как... — Как жизнь, — закончил Алекс. — Пей уже. Первый глоток Дориан сделал так, будто пробовал яд. Скривился. Потом расправил плечи и сделал второй — уже осмысленно, медленно, с закрытыми глазами. — У него есть история, — вдруг сказал он. — У этого кофе. Я чувствую. Кто-то пил его в дождь, плакал, потом улыбался. Фермеры собирали зёрна в горах, перетирали руками. Это... слишком много для одной чашки. — Ты всегда такой сентиментальный? — усмехнулся Алекс, но усмешка вышла натянутой. — Я триста семьдесят четыре раза умирал, — ответил Дориан, не открывая глаз. — Я не имел права быть сентиментальным. Авторы писали меня мужчиной без страха и упрёка. А я... я всегда хотел просто сидеть вот так, в дешёвой кофейне, и чувствовать, как бумажный стакан жжёт пальцы. Алекс молчал. Студенты за соседним столиком затянули что-то про любовь. Рыжая девушка мыла кофемашину и напевала. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил Дориан, наконец открывая глаза. — Что угодно. Какую-нибудь правду. Чтобы я знал, что ты настоящий. — Я боюсь темноты, — сказал Алекс. — С детства. Не признаюсь никому, но когда выключаю свет в магазине, всегда бегом до подсобки. И сплю с ночником в виде единорога. Которому пять лет. Дориан рассмеялся — тем самым смехом, который Алекс уже полюбил (и испугался этого открытия). — Ты продаёшь книги о любви, — продолжил Алекс, разгоняясь. — А сам ни разу не влюблялся по-настоящему. Целовался два раза в старшей школе — оба раза с девушкой, которая потом сказала, что это был спор. И я перестал пробовать. Потому что боялся, что опять выберут не меня. Он замолчал. Зачем он это говорит? Незнакомцу, которого знает час, который, может быть, исчезнет к утру? — Выберут не тебя, — повторил Дориан медленно, пробуя слова на вкус. — А меня всегда выбирали. Только чтобы убить. Красиво, эффектно, со слезами читателей. Тысячи людей плакали над моей смертью. Но никто никогда не предлагал мне кофе. Он допил американо залпом, сморщился от горечи, но поставил чашку ровно, аккуратно, как дорогую вазу. — Алексей, — сказал он. — Ты теперь мой автор. Ты написал на семьдесят третьей странице. Знаешь, что это значит? — Что ты будешь жить? — Что ты будешь писать меня всю жизнь, — поправил Дориан. — Или пока я не надоем. Персонажи без автора не существуют. А авторы без персонажей... как ты говорил? «Спят с ночником в виде единорога». Алекс хотел обидеться, но не смог. Дориан смотрел на него так, будто видел насквозь — не рентгеном, а нежностью. Опасной, липкой, нечеловеческой. — Я не писатель, — повторил Алекс, слабее, чем в первый раз. — Ты продавец книг. Ты читал тысячи историй. Ты знаешь, что делает историю живой. — Дориан наклонился через стол, почти касаясь губами уха Алекса. — Я не прошу писать роман. Я прошу просыпаться каждый день и придумывать, что я съем на завтрак. Или какая у меня будет работа. Или как меня зовут на самом деле — Дориан придумал первый автор, урод. Алекс отодвинулся. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты предлагаешь мне стать твоим... богом? — Я предлагаю стать другом, — Дориан откинулся на спинку стула. — Который иногда берёт ручку. И ни в коем случае не убивает меня на семьдесят второй странице. За окном светало. Небо из чёрного стало синим, потом серым, потом розовым на востоке. Студенты ушли. Рыжая девушка протёрла стойку и скрылась в подсобке. — Мне скоро открывать магазин, — сказал Алекс, чувствуя, как реальность возвращается. — У тебя есть место, где... ну, где ты живёшь? Дориан покачал головой. — До сегодняшнего вечера меня убивали, не дав даже адреса. Так что нет. Я бездомный персонаж. Алекс вздохнул. Достал связку ключей, снял один — старенький, с потёртой синей изолентой. — За книжным есть комната. Раньше жил хозяин, теперь пустует. Грязновато, но есть кровать и чайник. — Он протянул ключ. — Временный вариант. Дориан не взял ключ. Взял руку Алекса — всю, вместе с ключом — и поднёс к губам. Не поцеловал. Просто прижался лбом к тыльной стороне ладони и замер. — Спасибо, — выдохнул он так, будто это слово весило тонну. — За то, что не убил. Алекс не знал, куда деть другую руку. Погладил Дориана по макушке — волосы были мягкими, живыми, совсем не похожими на призрачные. — Иди уже спать, выдуманный, — сказал он хрипло. — А я буду думать, что тебе дать на завтрак. Дориан поднял голову. Улыбнулся той самой улыбкой — без тени, без подтекста, просто человеческой. — Блины, — сказал он. — Я всегда хотел попробовать блины. В книге меня кормили только отравленным вином. — Будут тебе блины, — пообещал Алекс. Они вышли из кофейни, когда первые солнечные лучи упали на мокрый асфальт. Алекс запер дверь за Дорианом — в подсобку, потом в ту самую комнату — и остался один в магазине. Книга «Дориан. Роман в двух главах» лежала на прилавке. Алекс открыл её наугад. Страница сто четыре. Текст бойко бежал по строчкам, дописываясь прямо сейчас: «Дориан проснулся в незнакомой комнате. Пахло пылью и старым ковром. На столе стоял чайник и банка с растворимым кофе. В первый раз за сотни смертей он захотел жить не ради сюжета. А ради того, чтобы увидеть парня из книжного снова. Алекса. И желательно — с блинами». Алекс закрыл книгу. Спрятал лицо в ладонях и рассмеялся — тихо, почти беззвучно, со слезами на глазах. — Господи, — прошептал он. — Я влюбился в собственную рукопись. А за окном начиналось обычное утро. И оно было самым необычным в его жизни. Конец третьей главы.