Кукла

Виктория встала в пять утра. Вылезать из теплой постели не особо хотелось, но такова ее жизнь. Мозг с утра не работал, работала исключительно мышечная память. Почистить зубы, умыться, расчесать спутавшиеся после сна волосы, заплести их в косичку. Она делает это изо дня в день, из месяца в месяц и из года в год. Все как с прыжками — голову она не включает, работает только мышечная память. Все как с программой — ты не задумываешься, что идет дальше, дорожка шагов или хореографическое вращение, ты просто делаешь, потому что мышцы помнят. Мышцы через это проходили тысячу раз. Успевает позавтракать чашкой зеленого чая и греческим йогуртом с бананом. Большего нельзя. Возвращается в комнату, надевает спортивные штаны, футболку и худи на молнии. Виктория бросает взгляд в зеркало. Под глазами синяки, щеки немного впали, глаза голубые и уставшие. Она садится за туалетный столик и наносит на лицо крем, чтобы то не обветрилось на улице. Красит ресницы и проводит по губам гигиенической помадой. В последние минуты перед выходом из дома складывает в чемодан зарядку для телефона, а в небольшую сумочку кладет паспорт и билет. Отец уже ждал в машине. Алессандро постукивал пальцами по рулю. Виктория вышла из дома и закрыла дверь на ключ. За ночь выпало достаточно много снега, но вид усыпанных сосен, стоящих во дворе, отнюдь, не радовал Викторию. Ей было все равно. Чемодан и спортивная сумка оказываются в багажнике. Она садится на заднее сиденье. — Волнуешься? — Алессандро выезжает со двора, направляясь в сторону Рима. — Нет, сегодня ведь не выступление. Волноваться буду послезавтра. — Волнение в порядке вещей. Если ты не волнуешься… — Отец не успевает закончить фразу, как его перебивает Виктория. — Значит тебе безразличен результат. — Она жила с этим девизом половину жизни. И отец действительно думает, что она волнуется. Нет. Ей как раз-таки безразличен результат. Единственное, о чем Виктория может переживать, это стопа. Она бы не хотела получить повторный перелом. Отец оставляет Викторию в аэропорту, где ее уже ожидают тренер и другие ребята, отправляющиеся на Чемпионат. Их всех было по одному «виду». Виктория ехала на Чемпионат представлять свой клуб и город в женском одиночном катании, парень по имени Марко в мужском. Им с Викторией повезло, они успели выйти во взрослое катание до поднятия возрастного ценза. Еще были парники и танцоры, но с ними Виктория никогда не пересекалась, и имен их не знала. Но это была не вся компания. Сзади знакомых лиц стояли вовсе незнакомые. Толпа молодых парней, с огромными чемоданами и большими чехлами. Однозначно клюшки. Значит, хоккеисты. Виктория не знала ничего о хоккее, и о том какие у них есть турниры. Может у них тоже Чемпионат страны. Она подходит к своему тренеру. Рядом стоял спортивный врач клуба. — Доброе утро, Виктория. Как самочувствие? — Тренер осмотрел ученицу. Разве не видно, что ей давно нужна психологическая помощь? — Доброе утро. Все в порядке. — Виктория вновь смотрит за спину тренера, туда, где стояли хоккеисты. — А это кто? — Хоккейная команда нашего клуба. У них тоже соревнования в Турине, но на день позже, чем у нас. А клубу дешевле отправить всех сразу, чем по отдельности. — Как только была объявлена регистрация на рейс, вся толпа спортсменов грянула к стойке. Виктория еле сделала шаг. Стопа дала знать о себе. — Виктория, что со стопой? — Подал голос спортивный врач. — Все хорошо, просто ботинок неудобно сидит. Стопа в порядке. — Виктория, главное не получить повторный перелом. После него о карьере можешь забыть. Поэтому держи в курсе, если стопа будет тебя беспокоить. — Да, хорошо. — Нет, она не скажет. Потому что если ее снимут с Чемпионата страны, отец будет в ярости, а это хуже, чем вновь получить перелом. Спортивный клуб приближался к стойке регистрации. Хоккеисты уже закончили с проверкой билетов и паспортов, а фигуристы только приступали. Виктория оказалась последняя в очереди. Парники и танцоры успели встать перед Марко, а Виктория уже была за ним. Она бегает глазами по зданию аэропорта. Смотрит на лавочку, где сидели хоккеисты. Темноволосый парень с горбатым носом пялился на нее даже не пытаясь этого скрыть. Стало неприятно. Вчера он толкался пол вечера, а сегодня уставился на нее. Дурак какой-то. Виктория тоже заканчивает с проверкой документов. Они проходят дополнительный досмотр и усаживаются в зале ожидания. Тренера ушли куда-то, оставив всех своих подопечных наедине. До вылета был один час. Фигуристка листала ленту социальных сетей, даже не вглядываясь в фотографии и текст под ними. У всех свободная жизнь и они этим делятся, а у Виктории одно фигурное катание. Свои социальные сети она вела редко. Посты появлялись в ее аккаунте с распорядком пару раз за три месяца, когда отец разрешал ей отдохнуть и сходить куда-то прогуляться. На прогулки она ходила одна, в наушниках. Место рядом с Викторией было свободно. На него подсаживается высокий парень, тот самый темноволосый, которому вчера так понравилось толкать ее на ледовой арене. — Что делаешь? — Вот так сразу, без «привет», «как тебя зовут» и прочего официоза. — Наблюдаю как ты нарушаешь мое личное пространство. — Она переводит взгляд со своего телефона на севшего рядом парня. Не отметить того, что он симпатичен, Виктория не могла. Но ей не было дела до него. Вот в чем суть. — Вот как. Меня Дамиано зовут, а тебя как, златовласка? — Уже и кличку придумал, отстой. — Тебе зачем? — С громким выдохом спрашивает Виктория. — Чтобы знать имя той, которую толкаешь по вечерам? — Ты обиделась? — Он усмехается. — Нет, мне все равно. Не мешай мне, пожалуйста. — Виктория встала со своего места. Пересесть было бы глупо, поэтому она просто решила прогуляться до ближайшей уборной. Заходит во внутрь, смотрит на себя в зеркало. Ничего не изменилось, все то же уставшее лицо. Моет руки с мылом. Зачем вообще этот Дамиано подсел к ней? Пусть идет с друзьями болтает. Ей и одной хорошо. Когда фигуристка вернулась в зал ожидания, тренер ждал ее со всеми вещами. Объявили посадку, поэтому Виктория не задумываясь шла туда, куда шел он. Она давно плывет по течению, и сегодня ее течение это тренер. В самолете ей досталось место около окна. Виктория спокойно усаживается, надевает наушники, чтобы никто не тревожил ее эти полтора часа полета. Но как только хоккеисты разобрались как засунуть клюшки в отделение ручной клади, к ней подсел именно Дамиано. Он опять окинул ее взглядом с ног до головы, на что Виктория скривила лицо. Слава Богу, что он решил молчать. Ей сейчас хотелось быть наедине с собой и своими мыслями. Она включает свой плейлист и выбирает случайное воспроизведение песен. Как назло та, под которую она катает короткую программу. Но сил переключать не было. Виктория просто хотела уснуть, чтобы полет прошел быстрее и спокойнее. Турин встретил фигуристов и хоккеистов дождем. В Риме снег, а на севере страны ливень, удивительно. Отель был весьма непримечательным: пять этажей, первый из которых — ресепшен и прочие помещения. Не было ни сил, ни времени разглядывать интерьер. Викторию поселили с девочками из пар и танцев, ибо больше было не с кем. Ее такое соседство совсем не смущало, девочки общались между собой, к ней особо с вопросами не лезли. Она уже привыкла быть одна, и быть одной в толпе не представлялось ей чем-то страшным. В номере был балкон. Виктория выходит на него и наблюдает за Турином с высоты пятого этажа. До ее ушей доносился звон колоколов в соборах, шум автомобилей и стук крупных капель дождя по крыше. На самом балконе было два белых плетеных кресла, с уложенными на них подушками. Рядом был еще один балкончик, и разделяла их лишь небольшая каменная перегородка, которую, если постараться, даже ребенок сможет перелезть. На балкон соседнего номера выходит Дамиано и Виктория было хотела уйти, но тот вновь пытается втянуть ее в диалог. — Ну не обижайся, златовласка, я ведь не специально. — Хоккеист подпаливает сигарету и делает первую затяжку. И почему Виктория стоит как вкопанная, почему не уйдет, если он ей так противен? — Я уже сказала, что мне не обидно. — Она поворачивается к нему лицом. Дамиано резко перелезает через перегородку и усаживается в одном из плетенных кресел ее балкона. Ну вот, один ребенок уже перелез. Он взглядом предлагает ей сесть рядом, но Виктория отказывается, отходя от курящего парня. — Почему ты такая холодная, а? — Дамиано вальяжно курил, сбрасывая пепел в стоявшую рядом пепельницу. — Я не холодная. Я просто не знакомлюсь, не завожу друзей. Особенно в спорте. — Виктория скрестила руки на груди и разглядывала дождливый Турин. — Если что, я не твой конкурент на льду, — смеется. — Это не играет никакой роли. Без друзей проще. Ни от кого не зависишь, сам решаешь что тебе сделать, как сделать. — Фигуристка сильнее укуталась в свою кофту на молнии. — Так ты же не сама решаешь. — Она поворачивает на него голову. Да, это было правдой, но как он посмел констатировать факты из ее головы? Кто он такой, чтобы судить ее? — Но это не твоя забота. — Виктория отходит от стены, прихрамывая, чтобы вернуться в номер. — Кто-то скрывает травму от тренера? — Дамиано хрипло смеется, оставляя окурок в пепельнице. — Тоже сама решила игнорировать боль? — Он подходит к ней ближе, смотрит своими глубокими карими глазами в ее холодные голубые. — Я ничего не скрываю. У меня нет секретов. — Ты все еще скрываешь свое имя. — Опять эта дурацкая улыбка во все тридцать два идеальных зуба. — Виктория я. Доволен? — Она покидает балкон, закрывая дверь изнутри. Тренировка была через полчаса. Виктория хватает свою сумку и вся компании фигуристов и хоккеистов отправляется на ледовую арену. Стадион был огромный. На нем проходили Олимпийские игры Турина в шестом году. Хоккеистов ждала специальная физическая подготовка и лед, а фигуристов лед и хореография. Виктория переодевается и идет на арену. Какая же она все-таки огромная. Гораздо больше чем та, на которой она тренируется дома. Фигуристка первая ступает на свежий и блестящий лед. Его только что залили. Делает пару кругов, разминает ноги. На лед также выходят Марко, парники и танцоры. Она немного распрыгивается. Начинает со всех одинарных. Тулуп, сальхов, риттбергер, флип, лутц, аксель. Следом тот же набор двойных. Когда дело дошло до тройных, все, кроме одного, были идеальные. Ее тройной аксель был таким скоростным и пролетным, что она пересекала все расстояние меньшей стороны катка. Когда наступило время вкручиваться в тройной сальхов, ее почему-то потряхивало. Тренер этого не увидел, лишь дал команду на прыжок. И вот она начинает набирать скорость, делает красивый, разученный заход. Она готовится вкрутиться в прыжок, делает глубокий вдох. Толчок левой ногой и Виктория начинает вращение в воздухе. Она чувствует, что не сможет. Голова начала работать, а не мышечная память. Девушка пугается биения собственного сердца. Она не приземляет прыжок, она с глухим звуком падает на лед, чуть не ударившись головой. Стопа начала нещадно болеть, будто все кости расплющило разом. Но вместо поддержки от тренера она слышит «Вставай!». Снова указания, которым она следует. Тройной сальхов пока остался не вкрученным. Виктория тренирует два вымученных четверных: риттбергер и лутц. Делает выкрученный заход, набирает скорость и делает толчок зубцом конька. Руки прижала к груди. Эти четыре оборота в воздухе казались такими долгими, а на деле меньше секунды прошло. Она идеально приземляет четверной лутц. И почему старший четверной давался ей так просто, а обычный тройной сальхов нет? Все прыжки отработаны. Кроме сальхова, конечно же. Виктория переходит к прогону программ. Первую оттачивает короткую. Много падает, много ошибается, дорожки и вращения слетают на третий, если не на второй уровень. Стопа болела, никто не замечал, всем вокруг было все равно. С одной стороны обидно, с другой — оно и к лучшему. Она потерпит, лишь бы отец не сказал ей ни слова. Виктория собирается с силами, выкатывает обе программы чисто, лишь бы скорее закончить с тренировкой. Но ведь потом была еще хореография. Виктория и все фигуристы направляются к выходу с катка. На трибунах их уже поджидали хоккеисты, жаждущие начать свою адскую тренировку на льду. Виктория остановилась у борта, чтобы надеть чехлы на коньки, пока хоккеисты на всей скорости заходили на лед. Девушка садится на скамейку, чтобы немного расслабить ботинок и размять стопу. Внутри ботинка Виктория видит кровь. Она стерла себе пальцы и пятки. Поднимает голову вверх, чтобы сдержать слезы и не наблюдать эту картину, но случайно встречается взглядом с Дамиано. Тот глазами тычет на ее правую ногу в ботинке и одними лишь губами произносит «У меня нет секретов». Виктория яростно смотрит на него, завязывает шнурки и уходит в раздевалку. Ей надо было сменить коньки на чешки, в которых она пойдет в зал хореографии. Вынимает обе ноги из ботинок. Идеально белые носочки были все в крови. Виктория снимает и их. Вся кровь сочилась между пальцами, она натерла мозоли, которые лопнули от трения пальцев внутри конька. С пятками была та же история. Фигуристка промывает ноги в душевой и надевает чешки. Берет телефон и со всех сил бежит в зал хореографии. Ее опять кто-то толкает, и опять этим кто-то был Дамиано. Он забирал мешок с шайбами из временной тренерской. Ухмыляется ей, на что Виктория раздраженно выдыхает. Три часа классики казались Виктории ничем по сравнению со льдом. Просто держишь ровно спину, делаешь отточенные движения у станка, меняешь положение тела. Немного упражнений на гибкость и фигуристы уже были свободны. Девочки возвращаются в раздевалку. Там уже собирались на свою тренировку фигуристки из других клубов. Виктория краем глаза замечает прошлогоднюю чемпионку Италии. Она ей улыбается и идет на выход. Немного волнительно было. Виктория сразу же бросается к своим конькам, оставленным не в сумке, а около лавочки. Переворачивает их, и оттуда высыпается горстка стекла от обычной разбитой лампочки. Словно почувствовала. Аккуратно проводит руками внутри каждого ботинка, случайно пальцами натыкаясь на оставшийся мелкий кусочек. Протыкает средний палец правой руки, тихо шипя. Просит девочку из танцевального дуэта посветить ей фонариком в ботинок. Достает застрявший кусок стекла и укладывает коньки в сумку. Вот тебе и добрая улыбочка в раздевалке, и здоровая конкуренция. Ныне действующая чемпионка понимает, что у Виктории есть шансы ее обогнать. У Виктории было то, чего не было у нее — ультра-си элементы. Два тройных акселя, четверные риттбергер и лутц. Это весомая заявка, в купе со второй оценкой. Только вот она не догадывалась, что Виктории безразличен этот спорт, а без зависимости добиться результата тяжело. Она переодевается в голубые джинсы и белый свитер. Капля крови с пораненного стеклом пальца остается на рукаве свитера. Виктория обувает ботинки и натягивает пуховик. Тренировочная сумка остается на плече. Виктория выходит из раздевалки и хотела было надеть наушники, как ее кто-то позвал. Ну конечно, Дамиано. — Виктория! — Подбегает ближе. — Колись, что с ногой. — Он тоже закончил с тренировкой. На нем были длинные черные джинсы и пуховик. За спиной огромный рюкзак и клюшка в чехле. — Я же тебе с утра сказала, все хорошо. Почему ты не можешь оставить меня в покое? — Виктория сказала это слишком резко. Она не могла терпеть все происходящее. Ни ощущение кровоточащих мозолей на ногах, ни разрезанную куском стекла подушечку пальца. Она сжимала этот палец настолько сильно, насколько могла, чтобы кровь не сочилась. — Что у тебя тут? — Дамиано смеется, тянется к ее ладони, но она отодвигает руку. Он силой хватает правое запястье и разжимает кулак. — Поранилась, пока протирала лезвия. — Врет. Зачем кого-то погружать в свои проблемы. Но Дамиано вглядывается сначала в ее нагло врущие голубые глаза, касается своим пальцем ее, нащупывая что-то очень маленькое и острое. Виктория шипит. Дамиано, учуяв тут что-то неладное, включает фонарик на телефоне и смотрит на порез. Тянется к пальцу и аккуратно вытягивает еле заметный, но весьма ощутимый кусочек стекла. — Лезвием конька, говоришь. — Он выбрасывает стекло в стоящую неподалеку урну и тянет Викторию за собой на улицу. — Отпусти, у тебя все хорошо с головой? — Фигуристка сопротивляется, но ей попросту не хватало сил бороться с этим титаном. Он затаскивает ее за угол арены, где не было людей и горел лишь один уличный фонарь. Дождь закончился. Остались лишь сырость и большие лужи. — Виктория, что ты такое и что с тобой такое? — Дамиано смотрит на нее с читающимся в карих глазах непониманием. — У тебя болит стопа, но ты никому не говоришь и ходишь на тренировки. У тебя все ноги в крови, но об этом ты тоже молчишь. У тебя блядское стекло в пальцах, а ты обманываешь, что поранилась коньком. Что происходит? — Дамиано, какая тебе разница? Это моя стопа, мои ноги, мое стекло в пальцах. Я буду решать, что со всем этим делать. — Виктория пыталась сдержаться, чтобы не заплакать. — Что тебе от меня надо? — Мне просто интересно. Ты приезжаешь на такого масштаба соревнования, у тебя есть все шансы стать новой чемпионкой страны, но ты ведешь себя как ребенок, никому не рассказывая о возникающих проблемах и героически выносишь все на своих плечах. — Слово «героически» Дамиано в воздухе берет в кавычки. — Я не веду себя как ребенок, Дамиано. Я просто привыкла, что возникающие проблемы я решаю сама. Не папа, не мама, не тренер, не клуб, а я сама. Тебе этого не понять. — Виктория отошла от него, направляясь в сторону собравшихся у входа фигуристов и тренера. Вечер в номере Виктория проводила спокойно. Сходила на ужин, на очередной диетический ужин, составленный по просьбе отца и тренера. Сходила в душ и сидела с мокрыми волосами на балконе. Рядом, на втором кресле, лежала аптечка. Бинты, мази, йод, зеленка и все-все, что может пригодиться спортсмену при мелкой травме. Во втором отсеке лежали обезболивающие таблетки и уколы, на случай, если первое уже не поможет. Виктория смотрит на свои босые ноги с красным лаком на ногтях. Между пальцев вновь сочилась кровь, а пятки уже постепенно покрывались коркой. Плюсневая кость припухла, и это было заметно. Фигуристка убирает кровь с помощью перекиси. Начинает сильно щипать и она тихонько шипит, но когда терпеть стало сложнее, ибо мозоли были глубже, чем она рассчитывала, начинает скулить, как побитый щенок. Из глаз текут слезы, их Виктория даже не останавливает. Мажет мозоли мазью и обклеивает каждый палец пластырем. Потратила две упаковки. Прикосновение к опухшей кости тоже удовольствия не приносило. Она снова скулит от боли, закусывает губу так сильно, что лопает кожу и ощущает вкус крови во рту. — И как ты будешь решать эту проблему, всезнайка Виктория? — Оказывается, на соседнем балконе, на полу, все это время сидел Дамиано. Он сидел так, что Виктория его не видела. Да и Дамиано не знал, сидит ли на соседней стороне кто-то. Пока не услышал шипение и скулеж. Он перелезает на ее сторону балкона. Окна в номере были плотно завешены тюлем, девочки уже спали. — Тебя это не касается. — Она тянется за мазью и эластичным бинтом на соседнее кресло, но Дамиано подхватывает аптечку и усаживается на него. — Отдай аптечку. Я хочу забинтовать ногу. — Я хочу посмотреть, что ты тут хранишь. — Виктория начинает тянуться к Дамиано, чтобы забрать свою вещицу, но тот лишь поднимает ее выше над своей головой. Встать Виктория сейчас вряд ли смогла бы. Она выдыхает и облокачивается на спинку стула. Дамиано расплывается в улыбке и рассматривает содержимое. — Йод, перекись, пластыри, мази, Виктория, почему так скучно? — А что ты хотел там увидеть? Триметазедин? — Она усмехается в ответ. — Ладно, второй кармашек. Ухты, Виктория, укольчики. Что же в них такого? — Дамиано держит в руках пару ампул с обезболивающим препаратом. Читает название и ему становится не интересно. Копается дальше. — Фуросемид. — Спокойное выражение лица Виктории сменяется испугом. — Может ты все-таки употребляешь допинг и решила скрыть это с помощью фуросемида? — Дамиано, я ничего не употребляю и моя аптечка это не твоих рук дело. — Фигуристка забирает свою вещь и достает из аптечки мазь и эластичный бинт. Аккуратно наносит на опухшую часть стопы жирную прозрачную жижицу из тюбика. Даже от этого прикосновения стало ужасно больно, Виктория вновь закусывает губу. — Помочь? — Она смотрит на Дамиано так, словно он предложил ей нечто похуже, чем перевязка стопы. — Я умею бинтовать, я же тоже спортсмен. — Виктория нехотя, медленно, но протягивает ему эластичный бинт. — А ногу не забыла? — Смеется хоккеист. Виктория смотрит на опухшую ногу, уже перевязанную пластырями на пальцах. И только щас она понимает, что, вообще-то, ее ноги это зрелище не из приятных. Все в крови, синяках, с опухшими костями. С опаской кладет правую ногу на колени сидящему рядом Дамиано. Своими горячими пальцами он аккуратно распределяет мазь по стопе. Виктория шипит. — Сильно больно? — Терпимо… — Закусывает губу. Больно было адски, но разве она признается кому-то в этом? Дамиано стал меньше давить пальцами на кость, и нежнее распределял мазь. Берет эластичный бинт бежевого цвета и начинает аккуратно фиксировать стопу. Виктория зажмурилась от боли, думая, что если не издаст ни одного звука, то он и не заметит. Но Дамиано заметил все. Заканчивает с перевязкой и оставляет ноги Виктории на своих коленях. — Не терпимо, Виктория. Я же видел, как ты себя сдерживала, чтобы не заскулить от боли. — Он достает пачку сигарет и подпаливает одну штучку. Едкий дым заполняет балкон. Турин уже был спокойным. — Я вовсе не сдерживалась. — Виктория отрицала свою слабость. Отворачивается от лица Дамиано, хочет убрать свою ногу с его, но он хватает ее за икры. — Сиди. Пусть стопа зафиксируется нормально. — Он делает следующую затяжку и смотрит на опустившую глаза в пол фигуристку. — Если тебе было не больно, от чего ты тогда жмурилась и закусывала губу? — Виктория впала в ступор. Признаться в своей слабости она не хотела, но и допустить скверных мыслей в голове Дамиано она тоже не могла. — Хорошо, ты победил. Мне было больно. — Смотрит на него, на его ухмылку и как он выдыхает дым. — Зачем ты куришь, ты же спортсмен? — Просто весело. Я курю не только сигареты, но ты слишком правильная, чтобы это понять. — Дамиано тушит истлевшую сигарету о пепельницу и достает новую из пачки. — Ты вся идеальная, вылизанная, как кукла. Тобой все управляют, распоряжаются, и у тебя нет никаких чувств. Кроме физической боли. — Он был чертовски прав. Но она не хотела, чтобы кто-то произносил это вслух. Если это произносится вслух, значит это правда. Значит Виктория беспомощная. А она ведь вовсе не такая. Или такая? — Я не кукла. — Дамиано лишь смотрит на нее и улыбается. — Если я попробую покурить, ты перестанешь говорить, что я кукла? — Кто сказал, что я разрешу тебе курить? — Виктория тянется к его пачке сигарет и достает одну. Неловко зажимает ее зубами и поджигает зажигалкой. Сигарета начала дымиться, но Виктория не знала как правильно вдыхать, что делать. Она просто смотрела как сигарета тлела и не могла даже понять, как сделать затяжку. Тушит ее о пепельницу и прячет лицо в спадающих волосах. — Ты прав. Я кукла, со мной все делают что им вздумается. Играю роли на льду и в жизни, не зная, кто я на самом деле. — Она хочет забрать свою ногу с его колен, но Дамиано опять не дает ей этого сделать. — Сиди, кукла. — Смешок. Дамиано аккуратно поглаживает ее икры правой ноги. Виктории становится неприятно от этого. Неприятно в голове. Телом она не сопротивлялась. — Дамиано, мне пора идти спать. — Виктория все же вытягивает свою ногу из его плена. Собирает всю свою аптечку и, кинув последний взгляд на курящего в кресле хоккеиста, возвращается в номер. Она усаживается на своей постели и наблюдает за спящими девочками. Виктория прижимает левую ногу ближе к себе и укладывает подбородок на коленке. Я кукла. Я кукла. Я кукла. Я пустая кукла. Дамиано будто видел ее насквозь, хотя они и суток знакомы не были. Они и не знакомы. Он ей не друг. Просто помог ногу забинтовать, так сказать, извинился за то, что толкал ее на домашней арене. Но почему он запал ей в голову? Он как фантом, преследует ее везде. На льду, в коридорах, на балконе, в мыслях. Нет, все. Не было сил думать об этом призраке подсознания. Виктория накрывается одеялом и, уставившись в стену, постепенно засыпает.