Часть 6. Личный приговор

Сквозь пелену сна Зуко начал шарить рукой по холодной постели, словно в попытках что-то найти. Разочарованный, он повернулся на бок, подтягивая ноги поближе и посильнее укрываясь одеялом. И вновь, в попытках прижать что-то к себе… Зуко смог захватить лишь воздух. Руки так и остались прижаты к груди. Утонув в чёртовом одеяле с головой, единственное, что ог получил — это пустота. Ни тепла, ни поддержки. Ничего. Того, кого принц искал — он уже потерял.

***

— Я могу заниматься. Хиро не ответил. Только осторожно взял его ладонь и начал разматывать окровавленные бинты. Зуко же недовольно прошипел. Но упрямо решил отстоять своё право на занятия. — Вчера я справился. И сегодня бы смог! — Справились… смогли бы? — Хиро поднял бровь и печально глянул на Зуко, тяжело вздохнув. — Знаете, порой важно быть внимательным к себе, к своей боли. И не игнорировать её. Принц непонимающе глянул на лекаря, но быстро отвел взгляд смотря на лечебные мази. Взгляд бродил с одной склянки на другую. Просидев так несколько минут под звуки промывания собственных рук, он не выдержал и всё же спросил. — Что вы имели в виду? — О чем вы? — Ну та ерунда про внимательность и боль. — Так вы всё же слушали? — Хиро лишь негромко хмыкнул, но продолжил. — А знаете, я сам когда то был таким же сорванцом. Вечно куда-то спешил и некогда мне было заботиться о своих ранах. Вот знаете, когда одна простая мысль застилает всё благоразумие в голове «Да само пройдёт». И тут он замолчал. Стало даже как-то некомфортно. Поджав губы, принц сосредоточился на трещинах в полу, но так ничего и не сказал. — Посмотрите на мои руки. Зуко начал сосредоточенно их рассматривать и негромко проговорил свои наблюдения вслух: — Обычные руки. Хм. Разве, разве что большие. — он непринуждённо пожал плечами, но так же продолжил всматриваться в теплые руки лекаря. — Хах, и правда большие. Хиро ненадолго отошел за бинтами. Странно… Бинты же уже лежали на столе. Но принц решил не зацикливаться на этом. И вскоре началась перевязка. Старик какое-то время молчал, словно раздумывая о чем-то. — Я не чувствовал боли, — резко сказал он, все так же аккуратно обрабатывая руки пациента. — Думал, это хорошо. Значит, привык. Значит, я сильный. А потом понял, что не чувствую вообще ничего… Сердце тревожно забилось. Не в силах оторвать взгляда Зуко смотрел на свои руки, в руках Хиро. Они были такими теплыми и нежными. А сам старец казался хитрым, но добрым. Казался тем человеком, у которого не должно быть подобной проблемы. И разве так бывает, что люди чувствуют, а потом нет? Хмурость сама собой появилась на лице. Мысли метались как ураган и единственное, что смог из себя выдавить принц стало: — …но они же тёплые. — Возможно. Но зато я точно уверен, что не чувствую вашего тепла. — Вы… Вы хотите сказать, что я тоже… — Отнюдь. Я не пытаюсь вас запугать — старик аккуратно взял перевязанные руки Зуко в свои. — Просто… такой шанс и правда есть. Мне бы не хотелось, чтобы вы потеряли этот дар так же глупо, как и я по молодости. «Дар… Разве это дар?»

***

Дни тянулись один за другим, и не было в них какой-либо разницы. Утром его забирал к себе Хиро — порой насильно, но чаще Зуко сам шёл за ним. Занятий стало меньше, а в какие-то дни их и вовсе отменяли. Никто не сообщал ему, почему это произошло, и кто на этом настоял, но принц уже и так догадался. Хотя сокращение занятий и переход их в другое русло… Напрягали. В голове закрадывались мысли, что это неправильно, что он, словно говорит «посмотрите на меня — я слабак!». Но каждый раз, отправляясь на очередное занятие, в голове всплывали слова лекаря. Зуко ловил себя на том, как бездумно, по уже устоявшейся привычке, берётся за кисть, лишь спустя время осознавая свою боль. В тот миг рука сама разжималась, а на чистом листе появлялась клякса. Показывая его очередной провал. Провал во всём. Ведь даже его попытка спасти Пушка оказалась ненужной. Он понял это не сразу. Каждый день принц нервно вспоминал слова Азулы, ждал, что отец вызовет его к себе на разговор. Было страшно думать о том, какой «урок» ему преподнесут теперь. Но время шло, а никто так и не вызывал его к себе. За его непослушание — Пушка. Или хотя бы по причине собственных ран, что должны были стать позором, но почему-то всем было наплевать. Никто не задавал ему вопросов. Эта тишина, что начала окутывать его каждый день буквально замораживала изнутри. И даже крики учителей или злые слова, что доселе разжигали в нем пламенный огонь борьбы — более не цепляли и капли его души. Тишина заставляла думать. Думать и в итоге осознать. Прийти к неутешительному выводу… Он сам себя предал. Сам во всё поверил. Невозможно вечно бежать от собственного позора. Столь же невозможно сбежать от собственных мыслей. Азула часто врала. Порой казалось, что она и есть воплощение лжи. Но Зуко помнил и те моменты, когда она помогала ему или говорила пусть и ужасную, но всё же правду. Отец его не вызвал. Ни через день, ни через неделю. Он мог бы за такой промежуток времени вызвать и наказать его хоть сотню раз… Соврала. А он наивно поверил…

***

В очередной раз проходя мимо кухни, Зуко заметил, что там остался только один человек. На столе стояли различные блюда, но взгляд зацепился за последний оставшийся кусочек мясного пирога. Сочный, с большим количеством начинки. Зуко был уверен, что и запах у него восхитительный. По крайней мере так он его запомнил. Пока работяга отвернулся, принц ловко схватил кусочек и скрылся в тенях коридора. Только дойдя до комнаты он вспомнил — нести уже некому. В горле вновь встал уже до боли знакомый ком, а из груди вырвался весь воздух. Взгляд затуманился, а ноги понесли в неизвестном направлении. Но так казалось только на первый взгляд, ведь очнулся он при входе в до боли знакомое место. Тот самый сад. Не было ни одной связной мысли. Он просто смотрел на доселе родной сад, который так любил. Хотя только сейчас он понял, что любил и ценил он отнюдь не сад, не его тишину и спокойствие. Душа металась между желанием зайти и просто сбежать. В руках принц продолжал держать кусочек пирога, что за время пути знатно запачкал его обмотанные руки. В нерешительности, нахмурившись и поджав губы. Зуко ждал. Ждал чего-то. Сам не знал чего. Просто ждал. И с каждым мигом пустота всё больше окутывала его. Он не знал, сколько простоял. Может, минуту. Может, час. В саду было тихо. Птицы, кажется, больше не пели здесь. И даже шум травы заглушала собственная тишина. Ладони до боли сжались, стремительно приводя принца в чувства. Пирог расплющился, падая кусками на землю, а сок потек по бинтам. Ладони начало пощипывать. Не выдержав, Зуко развернулся на ватных ногах, уходя подальше от теперь чужого места.

***

Его вызвал отец. В голове смешался дикий букет из эмоций. Не ясно было, даже куда себя деть. С одной стороны сердце окутало некое облегчение и даже странная радость. Казалось бы — чего радоваться то? Но просто от осознания, что Азула могла быть права, что он не зря бросил Пушка, что отец, возможно, просто был занят. Люди же могут быть заняты целый месяц, не обращая и капли внимания на собственного сына? Эту странную надежду подпитывала мысль, что всё сделанное им — не зря. Но увы, застала его не только радость. От нервов начало крутить живот, а в лёгких перестало хватать воздуха. Было дискомфортно думать о том, что его может ждать в тронном зале и какое наказание он получит от отца… А получит ли? Может, он опять надумывает, вновь вверяет себя своей наивности. И тогда всё было напрасно и до боли глупо. Увы, верить в это не хотелось. Желание броситься и уцепиться хотя бы за край ниточки собственного сознания, что отчаянно шептало: «я не ошибся и получу заслуженное наказание» Лучше уж чувствовать физическую боль, чем постоянно вспоминать о своих провалах и ощущать… Холод? Вину? А может пустоту? Зуко сам не понимал себя. но честно — он и не хотел. Без всяких сил, сидя на своей кровати, принц зацепился взглядом за собственные руки. Бинты окутывали каждый из его пальцев, аккуратно и даже с некой нежностью, но выглядели они, как самый настоящий позор. Маг огня, принц нации огня, которого позорно поранил собственный огонь… Он успел забыть некоторые наставления и слова, пока отца не было рядом, пока никто не давил. Как же однако легко забыть о собственном позоре, когда рядом есть те, кто позором подобное и не считает. Только теперь идя к отцу, эти бинты всё больше казались лишь бесполезным хламом, что только сильнее разожгут в отце огонь гнева. Торопливо, ощущая смесь ноющей и колющей боли, он всё же снял бинты и поднялся с кровати. Ждать больше не было сил. Зуко решительно направился в тронный зал, надеясь на наказание помягче. Или хотя бы то, которое он в силах вынести. Глупые, глупые надежды.

***

Зал встретил привычным холодом. Не было никакого приветствия, кроме тишины, а его собственные слова уважительного обращения казались такими громкими, что становилось не по себе. Зуко не решался поднять глаз. Поза выдавала полное послушание. Склоненная понурая голова, идеальное положение ног и до ужаса ровная спина, что начала незаметно подрагивать вместе с её обладателем. — Зуко, — прозвучало куда ужаснее, чем мог представить принц. — В последнее время я занят, но мне важно, чтобы ты понял. Пауза сильно затянулась, словно собеседник хотел, дабы ты сам догадался, а может и просто накрутил себя посильнее. — Не опозорь меня, — сурово, без капли доброты и внимания прозвучала до боли знакомая фраза. — У тебя теперь новый учитель. Это важный человек в нашей стране. Возможно ты слышал о нём — Пиандао. Зуко лишь нерешительно кивнул. Тело поглощало осознание. Его не накажут. Даже прозвучавшее строгое «свободен» и автоматический, выверенный до каждого миллиметра уход не избавил его от неутешительного приговора. Не от отца. Свой, личный приговор.