Идеальный манекен

Всю следующую неделю Гарри старательно собирал себя по кускам, как разбитую чашку, склеивая швы грубой, топорной ложью. В Квинсе нужно было быть Питером Паркером — улыбчивым, тихим, слегка нелепым подростком. Мир маглов требовал от него быть нормальным, и Гарри изо всех сил играл эту роль, чувствуя себя внутри тела Паркера огромным, неповоротливым троллем, которого заставили танцевать на цыпочках в фарфоровой лавке. Учеба в школе Мидтауна казалась изощренной пыткой. Гарри сидел на уроках физики и геометрии, тупо уставившись на доску, пока Паучье чутье на затылке мелко, раздражающе зудело на каждый резкий звук. Парень по имени Нед — лучший друг Питера — постоянно зависал рядом, взахлеб рассказывая о Лего, «Звездных войнах» и каких-то компьютерных играх. Гарри кивал в нужных местах, натягивал на лицо дружескую улыбку и молился только об одном: чтобы Нед не замолчал и не спросил, почему у этого «Питера» взгляд сорокалетнего каторжника. А после школы начиналась настоящая смена. Денег катастрофически не хватало — счета за квартиру в Квинсе росли быстрее, чем Мэй успевала их оплачивать. Для Мэй он был обычным, загнанным курьером, который после уроков таскает по всему Нью-Йорку тяжелые коробки и рюкзаки с едой. На деле же Гарри выжимал из магии и паучьего тела абсолютный максимум. Он брал по тридцать заказов на вечер в самых разных концах города. Ловил доставку на Манхэттене, прыгал в пустой переулок, глухо хлопал аппарацией, выныривая на крыше в Бруклине, сдавал посылку и тут же, тяжело дыша, садился прямо на холодный бетон. В этих коротких перерывах между точками, пока маглские приложения считали его «в пути», Гарри открывал школьный рюкзак. Магия пространства и Паучьи рефлексы позволяли ему делать уроки прямо на верхотуре, под проливным дождем или пронизывающим ветром. Он судорожно листал учебник по химии, на коленке набрасывая эссе по истории, а затем снова срывался вниз. Аппарация экономила время, но сжирала остатки истощенных сил. Зато это приносило реальные доллары. Каждую пятницу он с усталой, но гордой улыбкой выкладывал перед Мэй заработанную пачку наличных. — Вот, Мэй. Чаевые за быструю доставку. Владелец фирмы меня ценит, — врал он, глядя, как облегченно расслабляются её плечи при виде денег, которых наконец-то хватит на аренду. Гарри полностью взял на себя весь быт. Он слишком хорошо помнил, каково это — выживать в палатках во время войны, и маглское хозяйство его не пугало. Он готовил ужин, убирал квартиру, стирал, бегал по магазинам, высчитывая скидки на картошку и курицу. Ему хотелось, чтобы Мэй, приходя со своей тяжелой смены в госпитале, просто отдыхала. Чтобы её добрые, вечно тревожные глаза не цеплялись за грязную посуду или пустой холодильник. После Хогвартса он разучился верить в безопасность, но покой этой женщины оберегал как главный стратегический объект. И сверху всего этого было геройство. Паучий костюм стал его второй кожей. Ночными вылазками он занимался уже после того, как сдавал курьерские заказы. Для него это не было весёлым приключением «доброжелательного соседа» — это была зачистка территории, привычная военная рутина. Он ловил грабителей в подворотнях, вытаскивал людей из пожаров, жестко ломал руки уличным дилерам. Каждое движение Питера Паркера было легким, рефлекторным, но магия внутри Гарри — его собственная, родная суть — после Лейпцига сидела тихо, как побитая собака, и мерзко ныла где-то под ребрами при каждом перемещении. Тело было чужим. Сила была чужой. Хуже всего было на маленькой кухне, когда Мэй гладила его по кудрявой голове и спрашивала, как дела на «стажировке у мистера Старка», которую он умудрялся совмещать с доставками. В эти моменты Гарри хотелось выть. Он смотрел на эту хрупкую маглку, ради безопасности которой ему пришлось полететь в Германию и ломать кости на взлетной полосе, и аккуратно, бережно обнимал её, пряча лицо в её плече. Он врал ей. Врал мягко, профессионально, так, как научился у старого шпиона Снейпа. — Все отлично, Мэй. Мистер Старк просто показывает мне лаборатории. Бумажная работа, ничего интересного. Скоро, может, и там платить начнут нормально, тогда курьерство брошу. Она верила. Облегченно вздыхала, целовала его в лоб и подкладывала на тарелку лишний кусок. А Гарри сидел, жевал суховатую еду и чувствовал, как внутри него растет и ширится огромная, черная пустота. Ему было не нормально. Его выворачивало наизнанку от этой двойной жизни. По ночам, когда Квинс затихал, прилетали кошмары. Лица погибших в Хогвартсе перемешались с кадрами из Германии. В его снах Сириус падал за арку под грохот турбин падающего Воителя. Фред лежал под обломками стены, а над ним кружил гигантский Человек-Муравей. Гарри просыпался в холодном поту, хватал ртом воздух, а Паучье чутье билось в голове набатом, крича об опасности, которой не было в пустой темной комнате. Он сидел на кровати, сжимая в кармане старых джинсов серебряную зажигалку Наташи — единственный материальный след того, что весь этот ад произошел с ним наяву. К пятнице манекен начал трескаться. Гарри поймал себя на том, что на уроке химии едва не раздавил стеклянную колбу голыми пальцами, просто услышав, как за окном резко затормозила машина. Озоновый запах магии, смешанный с запахом паленой паутины, рвался наружу через поры кожи. Учеба, бесконечная беготня с заказами ради центов, уроки на обледенелых крышах, уборка, ночные драки в маске — этот марафон выжимал его досуха. «Если я не вылью это куда-нибудь, я разнесу этот чертов дом», — понял он, глядя в зеркало в школьном туалете на свое бледное лицо с залегшими синяками под глазами. Не мог пойти к Мэй — это разрушило бы её мир. Он не мог пойти к Старку — этот технократ запер бы его в лаборатории и принялся изучать. Он был один в огромном, чужом Нью-Йорке. И тогда он вспомнил. Мелькнувший где-то в криминальных хрониках адрес в Бруклине. Группа поддержки для тех, кто вернулся с войны и не смог вписаться обратно в мирную жизнь. Для тех, у кого внутри вместо души осталась обгоревшая воронка от снаряда. Гарри натянул старый, растянутый худи Питера, прихватил из шкафа поношенную армейскую куртку, оставшуюся от дяди Бена, пересчитал оставшуюся мелочь в кармане и тихо нажал на ручку входной двери. — Питер, ты куда? Скоро ужин, я думала разогреть то, что ты приготовил! — крикнула Мэй из комнаты. — Я прогуляюсь, Мэй, всё на плите, только включи конфорку. Голова немного болит после заказов. Скоро буду, — отозвался он, и в его голосе впервые за неделю прорезалась настоящая, живая усталость. Он вышел на сырую, серую улицу. Дождь только начинался, мелкие капли приятно холодили горячий лоб. Гарри надвинул козырек кепки пониже, пряча глаза, и пошел в сторону подземки. Манекен Питера Паркера остался в Квинсе. В Бруклин ехал солдат. В Бруклине пахло старым деревом, дешёвым растворимым кофе и дождём. Гарри сидел на обшарпанном складном стуле, засунув руки глубоко в карманы куртки Бена. Для этой встречи ему не нужны были чары. Достаточно было бейсболки, надвинутой на самые глаза, и этой мёртвой, неподвижной посадки плеч. Телу Питера Паркера было шестнадцать, но сейчас, со сбитыми костяшками и залёгшими тенями под глазами, он выглядел как потертый жизнью фронтовик, вернувшийся из места, которого официально не существует. Один из тех «призраков», которых ломали на закрытых операциях, а потом вышвыривали в мир, не дав даже справки о демобилизации. Круг из двенадцати стульев. Тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием и стуком дождя по стеклу. — Гарри? — Фрэнк, пожилой ветеран, ведущий группу, мягко кивнул парню. — Ты у нас впервые. Здесь все свои. Мы не пишем отчётов, сынок. Если хочешь просто послушать — слушай. Гарри сглотнул. Горло словно засыпало сухим песком. Он медленно поднял голову, не снимая кепки, и посмотрел на свои дрожащие пальцы. — Меня забрали туда совсем пацаном, — голос прозвучал на удивление глухо и жестко. — Это был интернат. Закрытая школа для военных. Нас учили, что мы — элита. Что мы должны защищать традиции... А потом власть захватили фанатики. Те, кто считал, что люди «неправильного» происхождения не имеют права дышать. Наше руководство просто сбежало, нас бросили. Знаете, когда я впервые... когда мне пришлось забрать чужую жизнь? Мне было одиннадцать. По кругу прошел едва слышный, тяжелый выдох. Кто-то скрипнул ножкой стула. — Одиннадцать лет, — повторил Гарри, и его губы тронула пустая, ледяная усмешка. — Обычные дети в этом возрасте в приставку играют и боятся темноты. А мне пришлось сжечь человека заживо. Голыми руками. Потому что он пытался меня задушить, а из оружия у меня был только приказ выжить. Нам никто не давал времени повзрослеть. Нас сразу бросили на мясо. Он сжал кулаки так, что побелели ногти. Перед глазами на секунду вспыхнули не стены Хогвартса, а бесконечный, удушающий страх, лицо Квиррелла, превращающееся в пепел под его ладонями, и запах палёной кожи. — Хуже всего были не враги. Хуже всего — когда тебя лишают дома. У меня был человек... мой крестный. Сириус, — имя сорвалось с губ как выдох старой боли. — Он был лучшим офицером, которого я знал. Его подставили свои же. Обвинили в предательстве, в дезертирстве, заперли в самой страшной тюрьме на двенадцать лет без суда. Он сбежал оттуда только ради меня. Жил как собака, в бегах, прятался в лесах, ел крыс, просто чтобы быть рядом. Он был единственным, кто хотел забрать меня из этой грёбаной школы и дать мне нормальный дом. Гарри замолчал, глядя в пустоту. Ветераны в кругу замерли. История о преданном командире, ставшем изгоем, отозвалась в каждом из них. — Мы были на задании. Глупая засада в архивном отделе... Я облажался, завел туда ребят, — Гарри задрожал, и магия внутри него испуганно запульсировала под ребрами. — Сириус пришел нас вытаскивать. Он дрался как лев... А потом его просто столкнули. One shot. Один точный удар. Он упал за завесу... за чертову перегородку, и его просто не стало. Тела не было. Понимаете? Человек был — и исчез. А я стоял и орал, пытаясь его догнать, пока меня держали за плечи и говорили, что всё кончено. Мне до сих пор снится этот момент. Каждую ночь. Я вижу его лицо, он улыбается мне, а потом он падает, и я не могу до него дотянуться. Никогда не могу. В комнате стало невыносимо тихо. Даже крепкий мужчина с протезом вместо ноги перестал ломать пальцы. — После его смерти всё пошло прахом, — Гарри заговорил быстрее, срываясь на хрип. — Нашу школу зажали в окружение. Мы дрались в коридорах, на лестницах, прямо в классах... Нас стирали по часам. Я помню Билла — старшего парня из нашей роты. Настоящий был боец, красивый. Ему лицо живьём срезали, изуродовали до неузнаваемости. Помню Колина — пацан с фотоаппаратом, ему и шестнадцати не было. Мы запретили мелким соваться на передовую, а он всё равно сбежал к нам ночью, под обстрелом. Не дошел. Нашли утром среди обломков стены. Насквозь прошило. Гарри криво, страшно усмехнулся. В этой улыбке не было ни капли тепла. — У нас были близнецы, Фред и Джордж. Из тех, кто шутит, даже когда патроны кончаются. Одному осколком ухо оторвало ещё до штурма, он сидел, кровью умывался и смеялся, что мать их теперь хоть как-то различать будет. А в последний день... их разделило взрывом. Стену обрушило. Фред так и остался лежать под завалами. Снейп... Смерть прилетела мгновенно. А брат его... он теперь как половина человека. Живёт, а дышать разучился. Гарри поднял глаза, и в них отразилась такая бездна, что старый Фрэнк невольно отшатнулся. — И инструктор наш, Снейп... Сволочь был редкая. Мы его ненавидели всей душой, он из нас жилы мотал на тренировках. Мы думали — предатель, мразь, на врага работает. А он умирал у меня на руках, захлёбываясь кровью в тёмной комнате, пока вражеский лидер стравил на него собак. Он всю жизнь прикрывал нам спины, шпионил для нас в самом пекле, а мы плевали ему вслед. Знаете, каково это — понимать, что ты ненавидел единственного человека, который за тебя умирал? Он успел только отдать мне свои последние шифровки... Гарри резко выдохнул, и по его щеке, прямо из-под козырька кепки, скатилась одинокая, злая слеза. — В финале я убил их командира. Просто вбил его в землю, со всеми его амбициями, чтобы этот ад прекратился. И когда всё закончилось, нам сказали: «Вы герои». Похлопали по плечу. И всё. Я уехал сюда, в Квинс. Думал — спрячусь. Буду ходить в школу, притворюсь нормальным ребенком. Помогаю семье, таскаю эти грёбаные коробки на курьерской работе... Но я не могу. Я каждую секунду жду, что за мной снова придут. Что какая-нибудь очередная сволочь решит использовать меня в своих целях, надавит на близких или притащит на новую грязную разборку... Его голос сорвался в беззвучный, удушающий крик. — Я просто хочу знать... Когда они отвяжутся? Я отдал им своё детство. Я начал убивать, когда едва научился писать без ошибок. Я похоронил всех, кого любил. Почему они не могут просто оставить меня в покое?! Фрэнк медленно поднялся со своего места, подошёл к Гарри и тяжело, по-отечески положил широкую ладонь ему на плечо. — Никогда не отвяжутся, сынок, — тихо и хрипло произнес парень с протезом напротив. В его взгляде было столько горького понимания, сколько Гарри не видел за все годы в Англии. — Те, кто сидит в чистых кабинетах, не умеют воевать сами. Им всегда будут нужны те, кто умеет выживать в аду. — Ты выжил, Гарри, — тихо сказал Фрэнк, слегка сжав его плечо. — Ты сделал больше, чем должен был. Ты спас тех, кого мог. Твоя война окончена. А те, кто попытаются втянуть тебя снова... пусть идут к чёрту. Ты им больше ничего не должен. Гарри молча кивнул, закрывая глаза. Эти люди — обычные маглы — поняли его лучше, чем весь магический мир. Для них он не был легендой, Мальчиком-Который-Выжил или избранным оружием. Он был просто сломанным мальчишкой, который слишком рано узнал, сколько весит смерть. Впервые за долгое время Гарри Поттер расслабил плечи и просто выдохнул. Тони Старк ненавидел, когда уравнения не сходились. А этот парень из Квинса ломал ему всю высшую математику с самой первой их встречи. Тони сидел в лаборатории базы Мстителей, лениво крутя в пальцах полупустой стакан с виски. Перед ним в воздухе висели три десятка голограмм. Слева — записи из аэропорта Лейпцига. Справа — свежие логи передвижения курьера Паркера по Нью-Йорку, предоставленные «Пятницей». poy Тони Старк Старк вспомнил, как впервые пришел в ту обшарпанную квартирку. Он ждал восторженного подростка из Ютуба, а встретил человека с осанкой каторжника и взглядом, который Тони слишком часто видел в зеркале после плена в Афганистане. Взглядом человека, который знает цену жизни и уже перешагнул черту. Паркер тогда не прыгал от радости, не просил автограф. Он оценивал Тони как потенциальную угрозу. Уже тогда, в спальне, Старк понял: с этим мальчишкой что-то глубоко, в корне не так. Он выглядел как ветеран, запертый в теле подростка. А Лейпциг только подтвердил эти подозрения. Бой был странным. Слишком странным. Этот «Питер Паркер» не паясничал, не шутил, не комментировал происходящее, как сделал бы любой шестнадцатилетний пацан, дорвавшийся до супергероев. Он двигался с пугающей, леденящей душу эффективностью. Кэп и его команда пытались играть в «разногласия», но Паркер... Паркер вел войну на поражение. Когда Кэп обрушил на него чертов посадочный рукав, парень даже не пикнул — он хладнокровно зафиксировал позицию, удержал многотонную конструкцию, и в его действиях не было ни капли мальчишеского азарта. Только сухой, профессиональный расчет. А финал? Когда из-за луча Вижна Воитель камнем полетел вниз, Тони физически не успевал его перехватить. Роуди должен был разбиться. Но этот малец... Датчики костюма Старка тогда зафиксировали дикую, аномальную вспышку энергии, не поддающуюся никаким законам физики. Паркер просто рванул наперерез, каким-то немыслимым образом затормозил падение Роуди, смягчил удар и фактически спас его от неминуемой смерти. При этом сам Паук скользнул в сторону так быстро, словно растворился в воздухе. Но больше всего Тони выжигала изнутри одна конкретная мысль. Воспоминание о том, как Роджерс во время боя спросил парня, зачем он здесь. И ответ Паркера, зафиксированный аудиодатчиками: «У меня не было выбора. Старк надавил. Если бы я не пошел, пострадали бы невинные». Тони помнил, как замер в тот момент. Он ведь действительно прижал пацана к стенке в той спальне. Шантажировал его тетей Мэй, раскрытием тайны, безопасностью его хрупкого мирка. Старк думал, что просто вербует амбициозного подростка, слегка манипулируя им ради общего блага. А на деле — силой притащил на передовую смертника, который отчаянно пытался спрятаться от войны, и заставил его драться, использовав его же главный триггер. — Еще раз, Пятница, — глухо произнес Старк, заставляя себя отвлечься от грызущей вины. — Выведи мне тайминг его курьерских заказов за прошлый четверг. Голографическая карта Нью-Йорка окрасилась частой сеткой красных линий. — Питер Паркер принял заказ на Манхэттене в 17:14, — отозвался ровный голос ИИ. — GPS-трекер в его личном телефоне зафиксировал перемещение в глухой переулок, после чего сигнал замер на одном месте на двадцать минут. В 17:35 телефон мгновенно появился на крыше высотки в Бруклине. Камеры зафиксировали, что коробка с едой идеально горячая, а сам Паркер сидит на краю крыши и делает домашку по геометрии, пока шкала в приложении считает время «в пути». Тони хмыкнул. Вот она, разгадка его «сверхскоростей». Малец шифруется. Создает иллюзию, что едет на заплеванном метро, пока сам перемещается между точками за доли секунды с помощью той самой странной энергии. Но уравнения упорно отказывались сходиться. — Что он делал сегодня вечером? — спросил Тони. — В 19:42 объект направился в Бруклин. Костюм Человека-Паука остался в комнате. Пункт назначения — цокольный этаж методистской церкви на 4-й авеню. Там проходит закрытое заседание группы психологической помощи для ветеранов боевых действий «Возвращение домой». Тони замер со стаканом у губ. Медленно опустил его на стол. — К ветеранам? — Официальные записи там запрещены. Однако, согласно вашему приказу о полном мониторинге безопасности, я удаленно активировала встроенный микрофон на смарт-часах, которые вы подарили объекту. Аудиопоток стабилен. Желаете прослушать? — Давай, Пятница. Врубай. В лаборатории зашипел статический шум, а затем раздался голос. Тот самый жесткий, вымотанный голос, который Тони разглядел за маской Паркера еще в Квинсе. «...Меня забрали туда совсем пацаном. Это был интернат. Закрытая школа для военных... Мне было одиннадцать. Нам никто не давал времени повзрослеть. Нас сразу бросили на мясо. Мне пришлось сжечь человека заживо. Голыми руками...» Тони нахмурился, подаваясь вперед. Экран замигал, анализируя звуковую волну. «...Сириус пришел нас вытаскивать. Он дрался как лев... А потом его просто столкнули. Один точный удар. Он упал за завесу... за чертову перегородку, и его просто не стало...» Тони слушал, и по его спине против воли поползли арктические мурашки. Имена погибших детей, взорванные стены школы, инструктор Снейп, захлебывающийся кровью от укусов собак... Все эти кусочки пазла мгновенно встали на свои места. Странный бой в Лейпциге, феноменальное спасение Роуди, мертвый взгляд в спальне — всё это обрело страшный, кристально чистый смысл. «...В финале я убил их командира. Просто вбил его в землю, со всеми его амбициями... Я просто хочу знать... Когда они отвяжутся? Я отдал им своё детство. Я начал убивать, когда едва научился писать без ошибок. Я похоронил всех, кого любил... Я каждую секунду жду, что за мной снова придут. Что какая-нибудь очередная сволочь решит использовать меня в своих целях, надавит на близких или притащит на новую грязную разборку...» Тони словно под дых ударили. «Очередная сволочь решила использовать меня в своих целях, надавит на близких...» Парень говорил про него. Про Тони Старка. Который заявился в его дом, нашел болевую точку и выдернул обратно в ад. Запись закончилась тяжелым, вымотанным вздохом. В лаборатории воцарилась гробовая тишина. Тони Старк сидел неподвижно, уставившись на мигающую точку на карте Бруклина. Он ведь сразу, с первой секунды понял, что этот парень — солдат. Но Тони даже представить не мог, через что этот ребенок прошел. Одиннадцать лет. Тайная война. Истребление близких. И этот выживший в персональном аду смертник сейчас живет в Квинсе с гражданской теткой, готовит ей ужин и таскает коробки с пиццей, судорожно пытаясь притвориться нормальным. А Тони едва не доломал его окончательно ради своих амбиций и разборок с Роджерсом. — Пятница, — тихо, почти шепотом сказал Тони, и его пальцы крепко сжали край стола. — Заблокируй все отчеты по Паркеру. Доступ только у меня. Никаких упоминаний в базах Щ.И.Т.а или Росса. Если правительство пронюхает, кого мы держим в Квинсе... — Принято, мистер Старк. Что делать с текущим мониторингом? Тони медленно поднялся, глядя на экран, где маленькая точка Питера Паркера уже возвращалась на метро обратно. Домой. К плите, картошке и тете Мэй. К своей хрупкой попытке удержать остатки рассудка. — Ничего. Не трогай его, — Тони взял со стола ключи от машины. — Но подготовь мне авто. Кажется, пришло время поговорить с нашим «стажером» без дурацких масок и недомолвок. И на этот раз вопросы задавать буду я.