45 глава:"Шопот от которого мурашки"

Огромный монстр, заворочался под грудой обломков, и его рёв сотряс стены пещеры. Мелкие духи в отверстиях застрекотали громче, их тени замелькали быстрее, и воздух стал плотным, как вода. Времени на раздумья не было. — Нужно разделиться, — вдруг сказал Юджи, и его голос прозвучал на удивление спокойно. — Я займусь этим синим идиотом. А вы — теми мелкими, что выпрыгивают из дырок. Их слишком много, и если мы не сдержим их, они нас просто задавят числом. Это серьёзная вещь. — Что?! — Асая резко повернулась к нему. — Разделиться? Юджи, ты серьёзно? Ты хочешь один против этого... этого синего недоразумения? Ты видел, какие у него зубы? Да он тебя пополам перекусит! — Именно поэтому я и хочу, чтобы ты была со мной, — ответил Юджи с той самой своей непоколебимой улыбкой. — Твой огонь — единственное, что заставляет его отступать. Но мелкие тоже опасны. И их больше. Мы не можем сражаться на два фронта одновременно — они нас просто разорвут. Нужно разделиться: кто-то отвлекает большого, кто-то сдерживает мелочь. Так у нас будет шанс. Асая сжала кулаки, чувствуя, как внутри борется страх и холодная, расчётливая решимость. Он был прав. Этот бой не выиграть вчетвером, стоя спиной к спине. Нужно было распределить силы. — Нет времени спорить, — отрезала она. — Я с Юджи. Мы займёмся этим идиотом. Нобара, Фушигуро — вы сдержите тех что выпрыгивают из норы. У вас лучше получится сдерживать толпу. Мы пробьёмся к главному. Нобара, уже вытащившая своё проклятое оружие, коротко кивнула. Её глаза горели азартом. Фушигуро стоял чуть поодаль, и когда Асая повернулась к нему, их взгляды встретились. Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом — тем самым, который всегда появлялся у него перед боем. Холодным. Сосредоточенным. Но где-то глубоко, под слоем этой холодной стали, она увидела что-то ещё. Что-то, от чего её сердце пропустило удар. Он не сказал ни слова. Просто кивнул — коротко, сдержанно. И этого было достаточно. Асая поджала губы и отвернулась, чувствуя, как внутри разгорается пламя. Она не подведёт. Не сегодня. Она шагнула вперёд, и её ладони вспыхнули алым. Огонь заплясал на кончиках пальцев, разрастаясь, набирая силу. Она видела, как монстр выбирается из-под завала, как его пасть растягивается в уродливой ухмылке. И тогда она ударила. Поток алого пламени сорвался с её ладоней и понёсся вперёд — ревущий, неукротимый, ослепительный. Он врезался в морду монстра, и тот взревел, отшатываясь назад. Его огромное тело, потеряв равновесие, покатилось по земле, сметая всё на своём пути. Камни трескались, пыль вздымалась в воздух, а пещера наполнилась запахом гари и палёной плоти. — Юджи! Давай! — крикнула Асая, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. Итадори уже был тут как тут. Он сорвался с места и врезался в монстра сбоку, нанося серию быстрых, оглушительных ударов. Бой продолжался. Юджи не терял ни секунды. Он бросился на монстра сбоку, целясь в его незащищённый бок. Его кулак, окружённый тёмной, пульсирующей проклятой энергией, врезался в рёбра твари. Раздался хруст. Монстр завизжал — пронзительно, оглушительно, — и попытался ударить Юджи лапой в ответ. Но тот уже был в воздухе: высокий прыжок, разворот, и новый удар — прямой в морду. Голова твари дёрнулась, и она, споткнувшись, начала заваливаться на бок. — Асая, в сторону! — крикнул Юджи, и она мгновенно отскочила, уходя с линии атаки. Он приземлился прямо перед мордой монстра и нанёс серию быстрых, оглушительных ударов. Один — в челюсть. Второй — в висок. Третий — снова в грудь. Четвёртый — с разворота, усиленный всей его проклятой энергией. Каждый удар отдавался глухим стуком, каждый заставлял тварь отступать, отшатываться, терять равновесие. Пятый удар пришёлся прямо в центр морды. Монстр взвизгнул в последний раз и отлетел к стене, врезаясь в неё с такой силой, что по пещере прокатилась дрожь. Монстр, всё ещё погребённый под грудой обломков, вдруг зашевелился. Камни, только что рухнувшие на него, начали разлетаться в стороны, и через мгновение тварь снова стояла на своих четырёх лапах. Её зелёная шкура была покрыта подпалинами, из рваных ран сочилась тёмная, вязкая жидкость, но она всё ещё улыбалась — широко, жутко, обнажая ряды кривых зубов. — Вау! — прогремел он, и её голос эхом разнёсся по пещере. — Да вы, ребята, сильные! Очень сильные! С вами будет весело! Давно мне не попадались такие игрушки! Давайте играть! Давайте веселиться! Я ещё не наигрался! Асая и Юджи переглянулись. Они оба тяжело дышали, их лица были покрыты грязью и царапинами, а одежда порвана. Но в глазах у них горел тот самый огонь — упрямый, несгибаемый, — который появляется только у тех, кто готов идти до конца. Юджи чуть заметно кивнул ей, и она поняла без слов. Асая ответила ему тем же. Они снова повернулись к монстру, и их руки уже наливались силой. — Вместе? — бросила Асая, не отрывая взгляда от твари. — Вместе, — ответил Юджи. Они сорвались с места одновременно. Юджи бежал чуть впереди, его кулаки вспыхнули тёмной, пульсирующей проклятой энергией. Асая — чуть позади, с ладонями, объятыми алым пламенем. Монстр, увидев их приближение, захохотал и бросился навстречу, но они уже действовали как единое целое. Первый удар нанёс Юджи — резкий, хлёсткий, прямо в челюсть. Голова твари дёрнулась в сторону, и в этот момент Асая ударила с другой стороны. Её пламя обрушилось на шею монстра, заставляя его взреветь от боли и отшатнуться. Юджи тут же воспользовался моментом: он поднырнул под огромную лапу, которая попыталась его смахнуть, и нанёс удар коленом в рёбра твари. Хруст. Визг. Тварь замахнулась на него когтистой лапой, но Асая уже была рядом. Она выбросила руку вперёд, и огненный щит вспыхнул между монстром и Юджи. Когти вонзились в пламя, и тварь взвыла, отдёргивая обожжённую конечность. Юджи не терял ни секунды. Он прыгнул вверх, оттолкнувшись от огненного щита как от трамплина, и нанёс удар сверху — прямой в макушку. Монстра прижало к земле, а Асая уже заходила с фланга. Она вложила в этот удар всё, что у неё осталось: и свою силу, и свою ярость, и свою боль. Огненный поток ударил в бок твари, заставляя её опять покатиться по земле. Но монстр, несмотря на град ударов, всё ещё был опасен. Он резко взмахнул лапой, и Юджи, не успев увернуться, получил удар прямо в грудь. Его отбросило назад, и он, пролетев несколько метров, рухнул на землю, подняв облако пыли. — Юджи! — закричала Асая, и её голос сорвался от ужаса. Она рванулась к нему, но он уже поднимался, потирая ушибленную грудь. Его лицо было искажено болью, но он улыбался. — Я в порядке! — крикнул он, отряхиваясь. Асая развернулась к монстру, и её глаза вспыхнули алым. Она не позволит этой твари навредить её друзьям. Она не позволит ей победить. Не сегодня. Не сейчас. Никогда. И с этим решением она снова бросилась в бой. ********************************************* Монстр, всё ещё не побеждённый, внезапно замер. Его пасть начала раздуваться, а из глотки вырвался низкий, булькающий звук. Асая и Юджи едва успели переглянуться, как тварь с оглушительным рёвом выплюнула в них огромный поток тёмно-красной, почти чёрной жидкости. Кровь. Густая, вязкая, обжигающая — она летела прямо в них, и воздух вокруг неё дрожал от жара. Земля зашипела там, куда она попала, прожигаемая до самого камня. — Что это за фигня у него изо рта?! — заорал Юджи, отпрыгивая в сторону. — Не знаю! — крикнула Асая, перекатываясь за ближайший валун. — Но, кажется, оно сейчас нас поджарит! Тварь вертелась на месте, выплёвывая струю за струёй. Камни плавились, воздух наполнился едким, тошнотворным запахом горелой плоти и расплавленного камня. Асая и Юджи уворачивались из последних сил, бросаясь в стороны, прячась за обломками скал. Один плевок просвистел в сантиметре от лица Асаи, и она почувствовала, как жар опалил ей ресницы. На стене, куда попала кровь, осталась глубокая, дымящаяся выбоина. Ткань на её рукаве начала тлеть от близкого попадания, и она быстро сбила пламя ладонью, чувствуя, как страх ледяной рукой сжимает сердце. — Юджи, это кровь! Настоящая кровь! — крикнула она. — Вижу! — отозвался он, перекатываясь через плечо. — Не знаю, как это работает, но он управляет ею! Если эта гадость попадёт на нас — будет очень больно! Он рванулся вперёд, пытаясь сократить дистанцию, но синее чудовище, проворное для своих размеров, отпрыгнуло назад, одновременно плюнув новой порцией крови. Юджи резко ушёл в сторону, и струя, пролетев мимо, врезалась в стену позади него. Камень зашипел, пошёл пузырями, и по нему расползлась глубокая оплавленная борозда. — Да что ж такое! Оно плюётся, как верблюд! — выдохнул Юджи. — Это не смешно! — рявкнула Асая, снова уворачиваясь. Её лёгкие горели, мышцы ныли, адреналин начинал уступать место усталости. Но она не могла остановиться. Тварь явно наслаждалась их беспомощностью, прыгая с места на место, ловко уворачиваясь от ответных атак и заливая всё вокруг своей обжигающей кровью. Один раз Асая поскользнулась на мокром от крови камне и чуть не упала — Юджи схватил её за руку и рывком поставил на ноги, но в следующую секунду им снова пришлось разбегаться. — Это не просто кровь! — вдруг осенило Асаю. — Он использует её как оружие! — Я уже понял! — отозвался Юджи. — Только что нам с этого?! Как его остановить?! Асая не успела ответить. Тварь замерла, сделала глубокий вдох, и её рот начал раздуваться ещё больше. Глаза монстра налились кровью, и он с оглушительным рёвом выплюнул огромный, вращающийся поток, который понёсся прямо на них. Асая едва успела броситься в сторону — поток ударил в стену позади неё, и та буквально взорвалась, разлетаясь осколками. Один из осколков вонзился ей в щёку, и по лицу потекло тёплое. — Асая! — крикнул Юджи. — Я в порядке! — рявкнула она, вытирая кровь. — Продолжай! Но монстр не давал передышки. Он снова плевался, целясь в Юджи, и тот, уворачиваясь, закричал: — Да что ж ты такой злой-то?! Я тебе что сделал?! Я просто мимо проходил! Тварь только расхохоталась в ответ и плюнула снова. Асая поняла, что они не могут вечно уворачиваться. Нужно было что-то менять. Она сжала кулаки, и её ладони снова вспыхнули алым. Если кровь — это оружие, значит, его можно сжечь. Нужно только подобраться поближе. — Юджи, отвлеки его. Я пробьюсь. Юджи кивнул, и в его глазах блеснула та самая, непоколебимая решимость. Монстр всё плевался, его кровь прожигала землю, стены, воздух — всё, до чего могла дотянуться. Воздух стал плотным и тошнотворным от запаха гари, расплавленного камня и чего-то ещё — чего-то, что напоминало запах смерти. Асая и Юджи были на пределе, их лёгкие горели, мышцы ныли, а глаза слезились от едкого дыма. Каждый новый плевок заставлял их бросаться в разные стороны, и с каждым разом им казалось, что в следующий раз они не успеют. — Да что ж ты такой злой-то?! — заорал Юджи в очередной раз, перекатываясь через плечо. — Я тебе что сделал?! Ты вообще знаешь, сколько калорий я сегодня сжёг?! Это нечестно! — Он не понимает, что ты говоришь! — крикнула Асая, уклоняясь от нового плевка. Кровь просвистела в сантиметре от её виска, и воздух вокруг её лица на мгновение стал обжигающе горячим. — А мне всё равно! — отозвался Юджи. — Может, он поймёт мой тон! Тварь снова расхохоталась — низко, раскатисто, — и в этот раз её смех был полон такого искреннего, почти детского веселья, что Асае стало не по себе. Она играла с ними. Как кошка с мышами. И эта игра доставляла ей удовольствие. Асая стиснула зубы и уже приготовилась к новой атаке, как вдруг мир замер. Раздался крик. Не её. Не Юджи. Голос Фушигуро, полный ужаса и отчаяния, разорвал тишину пещеры, как удар грома: — Кугисаки! Асая резко обернулась, и её сердце пропустило удар. На другом конце пещеры, в нескольких десятках метров от них, Нобара начала исчезать. Будто сама пещера, сама тьма решила поглотить её. Чёрная пелена, клубящаяся и живая, поднималась от земли, обвивая её ноги, талию, плечи — словно огромная голодная пасть, которая засасывала её в себя. Нобара пыталась вырваться, её руки тянулись к Фушигуро, который стоял ближе всех. Он рванулся к ней — отчаянно, безрассудно, — выбросил руку вперёд, пытаясь схватить её, удержать, спасти. Но было поздно. Тьма сомкнулась вокруг Нобары, и она исчезла — просто растворилась в этой чёрной, клубящейся пустоте. — НЕТ! — крик Асаи сорвался с губ прежде, чем она успела подумать. Она дёрнулась вперёд, но ноги будто приросли к земле. Она не могла поверить своим глазам. Снова. Снова, как тогда, в тюрьме. Снова Нобара исчезала, и снова они ничего не могли сделать. А синее чудовище, только что пытавшееся их убить, вдруг замерло. Его маленькие глазки уставились на то место, где только что стояла Нобара, а потом — на чёрную пелену, которая всё ещё вибрировала в воздухе, как незакрытая рана. И его пасть растянулась в уродливой, радостной ухмылке. — Ой! Брат! — взвизгнуло оно, и его голос был полон искреннего, почти детского восторга. — Мой брат пришёл! Мой брат! С вами скучно, вы просто бегаете и уворачиваетесь! А брат — он весёлый! Я к нему! И прежде чем кто-либо успел что-то сделать, тварь сорвалась с места. Её огромное тело, только что казавшееся неповоротливым, двигалось с пугающей, неестественной скоростью. Она прыгнула — один огромный, невероятный прыжок, — и исчезла в чёрной пелене, даже не замедлившись. Тьма колыхнулась, принимая её, и сомкнулась за ней — так же бесшумно, как и за Нобарой. В пещере воцарилась тишина. Гробовая. Звенящая. Абсолютная. Асая стояла, не в силах пошевелиться. Её сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами всё ещё стояла картина: Нобара, исчезающая в темноте, и это чудовище, радостно скачущее за ней. Юджи рядом тяжело дышал, его лицо было бледным, а кулаки — сжатыми до побелевших костяшек. Фушигуро стоял у стены, глядя в пустоту, туда, где только что исчезла Нобара. Его лицо было непроницаемым, но Асая видела, как дрожат его пальцы. Она знала, что он чувствует. Знала, что он винит себя. Как всегда. Они стояли втроём перед колышущейся чёрной пеленой портала — три фигуры, залитые тусклым, болезненным зеленоватым светом, что сочился из сотен отверстий в каменных стенах. Тьма внутри портала пульсировала, как живое сердце, и от неё веяло холодом — тем самым, древним, от которого волосы на затылке вставали дыбом. Этот холод пробирался под одежду, под кожу, в самые кости, и Асае казалось, что она чувствует его вкус — горький, металлический, как кровь на губах. Где-то там, в этой темноте, исчезла Нобара. И где-то там же, минуту назад, скрылся синий монстр, радостно взвизгнув «Брат!». — Хомура, Итадори! — голос Фушигуро разрезал тишину, как лезвие клинка. Он стоял, уже развернувшись к полчищам тварей, что снова начинали выползать из своих нор. Его пальцы крепче сжали рукоять — костяшки побелели от напряжения, а вены на предплечьях вздулись. Асая видела, как напряжены его плечи, как вздымается и опускается грудь под тканью куртки. Он был готов к бою. Один. — Идите за ней! Я не знаю, куда ведёт эта чёрная дыра и что ждёт вас там, но Нобара в большой опасности. Нужно торопиться. Вы нужны ей. Идите! Юджи, не колеблясь ни секунды, рванулся вперёд. Он был верен своему слову и своему долгу — помочь другу, несмотря ни на что. Чёрная пелена колыхнулась, принимая его — она обхватила его тело, как голодная пасть, и сомкнулась за ним с тихим, почти неслышным хлюпаньем. На мгновение в пещере стало тихо. Только потрескивание камней да далёкий, едва слышный стрекот мелких духов, что всё ещё прятались в своих норах. Асая не двинулась с места. Она смотрела, как Юджи исчезает в темноте, но её ноги будто приросли к земле — налились свинцом, отказались слушаться. Её сердце колотилось где-то в горле, гулко и быстро, а перед глазами стояла одна картина: Фушигуро, один, против целой орды. Она перевела взгляд на него и увидела, как он повернулся к ней спиной — полностью, безоговорочно, — вставая лицом к полчищам тварей. Из стен. Из потолка. Из каждой трещины в камне. Они лезли отовсюду — маленькие, уродливые, с горящими зелёными глазами и клацающими пастями. Их стрекотание сливалось в один непрерывный, сводящий с ума гул. Он готовился к бою. Один. И даже не обернулся, чтобы проверить, ушла ли она. И это было последней каплей. — Почему ты еще тут? — его голос прозвучал резко, когда он краем глаза заметил, что она всё ещё здесь. Он обернулся, и в его тёмных глазах была настоящая буря — ярость, страх, непонимание, всё смешалось в один гремучий коктейль. Его челюсть была сжата так, что желваки заходили на скулах, а на лбу залегла та самая глубокая морщинка, которая появлялась только в моменты крайнего напряжения. — Асая, иди! Ты нужна им! Нобара нуждается в тебе! Юджи нуждается в тебе! Уходи! — Мегуми, я... — слова застряли в горле, как острые осколки стекла. Она смотрела на его лицо — на сжатую челюсть, на тёмные, горящие глаза, на капельку пота, стекающую по его виску, — и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком. — Я не могу. Он резко выдохнул — этот выдох был полон такого раздражения, такой бессильной ярости, что она почти отступила. Почти. Но не отступила. — Чёрт возьми, Асая! Ты нужна им! Ты понимаешь это?! Если с Нобарой что-то случится, ты себе этого не простишь! Иди! Сейчас же! — А тебе?! — её голос сорвался на крик, и она шагнула к нему, сокращая расстояние до минимума. Её глаза горели, а кулаки сжимались от ярости и боли. Она чувствовала, как дрожат её пальцы, как колотится сердце, как воздух между ними накаляется до предела. — Почему ты никогда не думаешь о себе?! Почему ты всегда решаешь всё один?! Неужели ты думаешь, что я настолько беспомощна?! Что я ничего не умею?! Что я не могу помочь тебе?! Он замолчал. Просто смотрел на неё — и в его глазах, только что полных ярости, что-то дрогнуло. Что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Его губы, сжатые в тонкую линию, чуть приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он не ожидал этого. Не ожидал, что она будет спорить. Не ожидал, что она останется. — Значит, ты не уйдёшь, — произнёс он наконец, и в его голосе было что-то странное — не вопрос, не утверждение, а что-то среднее. Что-то, похожее на капитуляцию. Асая выдержала его взгляд. Её губы изогнулись в той самой дерзкой, вызывающей усмешке, которую он так хорошо знал. Той самой, которая всегда бесила его до скрежета зубов и одновременно заставляла оставаться рядом. — А у тебя были сомнения? — её голос прозвучал низко, с той самой хрипотцой, которая появлялась у неё только в моменты крайнего напряжения. Она чуть склонила голову набок, глядя на него с вызовом. Её волосы, растрёпанные и грязные после падения, упали на лицо, но она не стала их убирать. — Серьёзно, Фушигуро? Ты до сих пор не понял? Я не уйду. Сколько раз тебе это повторять? Он не ответил. Только смотрел на неё, и в его глазах что-то менялось. Стена давала трещину. Асая медленно вытащила свой клинок из ножен на поясе. Сталь блеснула в тусклом свете пещеры — холодная, острая, готовая к бою. Она встала рядом с ним, плечом к плечу, чувствуя тепло его тела даже сквозь ткань куртки, и окинула взглядом полчища тварей, что уже начали окружать их. Их были десятки. Может быть, сотни. Они лезли из каждой щели, из каждой норы, из каждой трещины в камне. Их глаза горели зелёным, а пасти клацали в предвкушении. — Мне кажется, в прошлый раз мы проиграли, — произнесла Асая, глядя на приближающихся тварей. Её голос прозвучал на удивление спокойно, но в нём была та самая дерзкая, язвительная нотка, которую он так хорошо знал. Она чуть повернула голову к Фушигуро и одарила его той самой ухмылкой — нахальной, самоуверенной, совершенно невыносимой. — Что думаешь, в этот раз будет лучше? Он посмотрел на неё — на эту невозможную, упрямую, бесконечно раздражающую девушку, которая снова отказалась уходить. Его глаза скользнули по её лицу — по свежей царапине на щеке, по спутанным волосам, по дерзкой ухмылке. И вдруг — впервые за долгое время — уголок его губ дрогнул. Почти незаметно. Почти. — А по-моему, мы научились работать в команде, — продолжила она, и её тон стал ещё более дерзким, почти пошлым в своей самоуверенности. Она играла с ним. Даже сейчас. Даже перед лицом смерти. — Разве нет? Он лишь хмыкнул в ответ — коротко, сдержанно, но в этом звуке было что-то, от чего её сердце забилось быстрее. Его клинок уже занял боевую позицию. И в этом простом движении было больше, чем в тысяче слов. Они встали спиной к спине — она чувствовала его тепло, его дыхание, его присутствие, — и это давало ей силы. Твари приближались. Их стрекотание становилось громче, их глаза горели ярче. Бой начинался. Но в этот раз они были вместе. ********************************************* Тишина в пещере была почти осязаемой — густой, вязкой, нарушаемой лишь редким потрескиванием остывающих камней да слабым, едва слышным гулом, исходящим от самого кокона. Асая всё ещё тяжело дышала, её клинок был опущен, но пальцы крепко сжимали рукоять, готовые в любой момент снова вспыхнуть пламенем. Воздух вокруг них был пропитан запахом гари, палёной плоти и чего-то ещё — чего-то сладковатого и тошнотворного, что сочилось из жёлтого кокона на стене. Фушигуро стоял рядом, и их плечи почти соприкасались. Асая чувствовала тепло, исходящее от него, слышала его дыхание — всё ещё рваное после боя, но постепенно выравнивающееся. Он смотрел на кокон, не отрываясь, но его мысли были где-то далеко. Она видела это по тому, как напряжена его челюсть, как сжаты его губы, как побелели костяшки пальцев, сжимавших рукоять клинка. Он о чём-то думал. О чём-то, что пугало его больше, чем все эти твари вместе взятые. «Цумики, — билось в его голове. — Она была здесь. Ходила на этот мост. Может быть, видела это место. Может быть, знала о нём. Если я убью всех этих тварей, если уничтожу этот кокон... может быть, это как-то поможет ей? Может быть, тогда всё закончится, и я смогу убедиться, что с ней всё в порядке?» Он сжал рукоять крепче. Мысли продолжали крутиться, не давая покоя, перескакивая с одного на другое, словно искры от костра. «Но почему? Почему это началось именно сейчас? Эти убийства, эти проклятия... они же не случайны. Что-то спровоцировало их. Что-то, что случилось недавно. Что-то...» Он замер. Его дыхание остановилось. А потом кусочки пазла, разбросанные в его голове, вдруг начали складываться — быстро, пугающе, неумолимо. «Июнь. Всё началось в июне. Убийства, странные происшествия, проклятия, которые стали появляться чаще и чаще... И Юджи. Юджи стал учиться с нами с июня. Он съел палец Сукуны именно тогда. Вот чёрт...» Кровь застучала в его висках. «Пальцы Сукуны. Они начали проявляться, начали притягивать к себе проклятия. Его энергия — энергия Короля Проклятий — она была слишком сильной. Слишком тёмной. Слишком... притягательной для тех, кто питается тьмой. Она пробудила всё зло, что дремало поблизости. Все эти твари, все эти духи, этот мост, эти смерти... всё это началось из-за него. Из-за Сукуны. Из-за того, что Юджи стал сосудом». «Оно притягивается. Притягивается к Юджи. К Сукуне. К его энергии. И если это так... значит, здесь тоже есть палец. Один из пальцев Сукуны. Он здесь. В этом коконе. Или в этой пещере. Или...» Он медленно перевёл взгляд на кокон, и его сердце пропустило удар. «Вот оно что. Это не просто проклятие. Это нечто большее. Оно питается его энергией. Его силой. Оно выросло здесь, потому что палец Сукуны был где-то рядом. И если мы уничтожим его... может быть, мы уничтожим и часть его влияния». Асая, стоявшая рядом, заметила, как он замер. Она повернула голову и посмотрела на него. В тусклом свете, исходящем от кокона, его лицо казалось высеченным из мрамора — бледное, неподвижное, с широко распахнутыми глазами, в которых застыло осознание. Он выглядел так, будто только что увидел призрак. — Мегуми? — тихо позвала она, и её голос прозвучал мягче, чем она хотела. — Что случилось? Ты что-то понял? Он медленно повернул голову к ней. Их взгляды встретились — её, янтарно-розовые, полные тревоги и готовности, и его, тёмные, в которых бушевала буря. Она видела, как в его глазах отражается слабый, болезненный свет кокона — и как в них разрастается мрачная, пугающая уверенность. Он смотрел на неё, но в то же время — сквозь неё, будто видел что-то, чего она не могла увидеть. — Это всё из-за Сукуны, — произнёс он тихо, но каждое слово падало тяжело, как камень. — Все эти убийства, эти проклятия... они начались в июне. Когда Юджи стал сосудом. Его энергия пробудила всё зло, что было здесь. И теперь оно притягивается к нему. К Сукуне. К его пальцам. Асая почувствовала, как внутри всё холодеет. Она знала, о чём он говорит. Она знала эту энергию. Знала эту тьму. Она чувствовала её в себе — каждый день, каждую ночь, каждую секунду. Сукуна был повсюду. И теперь, кажется, он добрался даже сюда. Фушигуро снова перевёл взгляд на кокон, и его голос стал ещё тише, но в нём зазвенела та самая сталь: — И я уверен, что один из этих пальцев здесь. Где-то в этой пещере. Может быть, даже внутри этого кокона. Асая смотрела на кокон — на этот жёлтый, пульсирующий шар, из которого сочилась какая-то мерзкая слизь, — и понимала, что он прав. Это не просто проклятие. Это нечто большее. Нечто, связанное с Сукуной. С тем, что она носила в себе. С тем, что пугало её больше всего на свете. Она сглотнула, чувствуя, как страх поднимается изнутри — липкий, холодный, парализующий. Но рядом с ней стоял Фушигуро. И его плечо касалось её плеча. И это давало ей силы. — Тогда нам нужно уничтожить его, — сказала она, и её голос был твёрже, чем она сама ожидала. — Сейчас же. Фушигуро кивнул. И они вместе сделали шаг к кокону. ********************************************* ❗от лица Асаи❗ Я резко ушла в сторону, чувствуя, как воздух рассекается в сантиметре от моего лица — очередной удар Чрева, быстрый, почти невидимый, рассекающий пространство с влажным, свистящим звуком. Мои ноги скользнули по каменной крошке, и я едва удержала равновесие, вскидывая клинок перед собой. Фушигуро был слева от меня — я видела его краем глаза, слышала, как он движется, как его клинок встречается с когтями этой твари. Мы работали в паре, как и договаривались. А потом всё произошло слишком быстро. Чрево вдруг исчезло из моего поля зрения — просто размылось в воздухе, как будто его и не было. Я не успела даже вскрикнуть, не успела предупредить. Оно оказалось с другой стороны — совершенно с другой стороны, — двигаясь с неестественной, пугающей скоростью. Его огромный, шипастый кулак, покрытый острыми наростами, обрушился прямо на Фушигуро. Удар пришёлся в лицо — в самое лицо, — с такой чудовищной силой, что я услышала хруст. Не просто треск — настоящий, влажный, отвратительный хруст ломающихся костей. Звук, от которого кровь застыла в жилах. Его тело оторвалось от земли, как тряпичная кукла, и пролетело несколько метров. Он врезался в груду каменных обломков у дальней стены — сначала головой, потом спиной, потом всем телом. Я услышала, как камни трещат под этим ударом, как что-то ломается — то ли кости, то ли сама порода. Голова Мегуми мотнулась назад и ударилась о выступ скалы с глухим, тошнотворным стуком. Кровь брызнула на камни — алая, яркая, — оставляя на серой поверхности длинные, стекающие вниз дорожки. Его тело сползло вниз, оседая у подножия этой груды, как сломанная кукла, которую выбросили за ненадобностью. Голова безвольно упала на грудь, и тёмные струйки крови побежали по его вискам, по скулам, по шее, пропитывая воротник куртки. Камни вокруг него были буквально в крови — алые брызги на сером камне, как мазки кисти безумного художника. — Мегуми! — его имя вырвалось из моего горла раньше, чем я успела подумать. Крик получился хриплым, надтреснутым, полным такого ужаса, какого я никогда раньше не испытывала. Он не двигался. Совсем не двигался. Его глаза были закрыты, лицо залито кровью — она текла из рассечённой брови, из разбитого носа, из глубокой раны на виске. Я видела, как его грудь едва заметно поднимается и опускается, и это было единственным, что не давало мне рухнуть на колени прямо там. Я дёрнулась к нему, но Чрево снова понеслось на меня — огромное, быстрое, неумолимое, с этой жуткой, довольной ухмылкой на морде. Я едва успела увернуться, чувствуя, как когти просвистели в миллиметре от моей щеки, оставив на коже тонкую, саднящую царапину. Адреналин вспыхнул в крови — горячий, обжигающий, — и я, не раздумывая, взмахнула клинком, вкладывая в этот удар всю свою ярость, весь свой страх, всё своё отчаяние. Лезвие встретилось с плотью, и рука Чрева — та самая, которой оно только что ударило Мегуми, — отделилась от тела и упала на землю с влажным, отвратительным шлепком. Тёмная, вязкая кровь брызнула на камни, зашипев, как кислота. Чрево отскочило назад, уставившись на обрубок. Я тяжело дышала, сжимая клинок обеими руками, готовая к новой атаке. А потом это чудовище вдруг склонило голову набок и улыбнулось — той самой мерзкой, издевательской улыбкой. — Оу, — произнесло оно, и его голос был полон искреннего, почти детского удивления. — Кажется, проблема. И в следующую секунду из обрубка выросла новая рука — с таким же шипастым кулаком, с такими же острыми когтями. Мышцы и кости формировались прямо на глазах, с влажным, хлюпающим звуком, от которого меня затошнило. — Проблема решена! — радостно объявило Чрево. — Можем играть дальше! Я смотрела на него, и внутри всё холодело. Мои пальцы сжимали рукоять клинка до боли, до побелевших костяшек, до дрожи в запястьях. Но мой взгляд снова метнулся к Фушигуро. Он всё ещё лежал там, у стены, не двигаясь. Кровь всё ещё текла из раны на голове, собираясь в тёмную лужицу под ним. Его лицо было бледным — слишком бледным, — и только слабое, едва заметное движение груди говорило о том, что он ещё дышит. Чёрт возьми. Чёрт возьми, только не это. Пожалуйста, только не это. Мне было страшно. Безумно страшно. Страшно не за себя — за него. За то, что он не очнётся. За то, что удар был слишком сильным. За то, что я не успела его предупредить. За то, что я могу потерять его здесь, в этой проклятой пещере, среди этих тварей, так и не сказав ему... Я даже не знала, что именно не сказала. Просто чувствовала — есть что-то, что он должен знать. Что-то важное. Что-то, ради чего я не могла позволить ему умереть. Я сжала клинок и бросилась на Чрево. Серия ударов — быстрых, яростных, отчаянных. Клинок рассекал воздух, но это существо уворачивалось с той же пугающей лёгкостью, уклоняясь, отпрыгивая, смеясь надо мной. Оно играло со мной. Как кошка с мышью. Тогда я вложила в следующий удар всё, что у меня осталось. Пламя вспыхнуло на лезвии — алое, ревущее, — и сорвалось вперёд, ударяя монстра прямо в бок. Оно взвыло — низко, утробно, — и отлетело назад, врезаясь в стену с такой силой, что камни посыпались сверху, погребая его под собой. Я не стала ждать. Я рванулась к Мегуми. Мои ноги скользили по камням, кроссовки цеплялись за обломки, но я бежала, не чуя под собой земли, и рухнула на колени рядом с ним. Мои руки дрожали, когда я коснулась его лица — осторожно, почти невесомо, боясь причинить ещё больше боли. Его кожа была холодной и липкой от крови. — Мегуми! — мой голос сорвался, превратившись в хрип. — Мегуми, смотри на меня! Смотри на меня, чёрт возьми! Ты в порядке? Очнись! Давай же! Он не отвечал. Его глаза были закрыты, ресницы не дрожали. Кровь всё ещё текла из раны на виске, и я прижала ладонь к его голове, пытаясь остановить её. Мои пальцы стали липкими и тёплыми от его крови. Я чувствовала, как его сердце слабо бьётся под моей ладонью — едва ощутимо, как далёкое эхо, но бьётся. Он был весь в крови. Камни вокруг него были в крови — алые брызги на серой породе, стекающие вниз дорожки, целые лужицы, собравшиеся в трещинах и выбоинах. Его голова была рассечена — я видела глубокую рану на виске, из которой всё ещё толчками вытекала тёмная, почти чёрная кровь. Волосы слиплись и прилипли ко лбу, лицо было бледным, почти серым, и только слабое, едва заметное движение груди говорило о том, что он ещё жив. Его куртка пропиталась кровью насквозь, и ткань стала тяжёлой и липкой. — Давай же, Мегуми, чёрт возьми! — мой голос сорвался, превратившись в хриплый, отчаянный крик. Я схватила его за куртку, за воротник, пытаясь встряхнуть, привести в чувство. Мои пальцы сжимали ткань с такой силой, что костяшки побелели. — Приди в себя! Мы уничтожим его, слышишь?! Мы закончим эту серию проклятий! Пора забрать этот чёртов палец Сукуны! Ну давай же, Фушигуро! Я трясла его за грудки, и мои руки оставляли кровавые отпечатки на его куртке. Мои глаза жгло от подступающих слёз, но я не позволяла им пролиться. Не сейчас. Не здесь. Только не перед ним. Я уже открыла рот, чтобы закричать снова, как вдруг услышала — едва различимое, почти невесомое: — Аса... я... Я замерла. Его губы — разбитые, окровавленные — чуть шевельнулись. Он пытался что-то сказать. Пытался открыть глаза. Его ресницы дрогнули, и на мгновение я увидела его взгляд — мутный, расфокусированный, но живой. — Господи, Фушигуро, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от облегчения и страха одновременно. — Ну ты и придурок. Давай же... Я не успела договорить. Сзади раздался грохот — оглушительный, сотрясающий стены пещеры. Камни, под которыми было погребено Чрево, взорвались, разлетаясь в разные стороны, как шрапнель. Осколки породы ударили по стенам, по потолку, несколько из них просвистели мимо моей головы, и я инстинктивно пригнулась. Пыль взметнулась в воздух, застилая обзор. А потом оно возникло прямо передо мной. Чрево. То самое — огромное, почти белое, с неестественно гладкой, будто резиновой кожей, которая блестела в тусклом свете пещеры. Его тело было гротескным, искажённым — слишком длинные конечности, слишком широкая грудь, слишком маленькая голова с огромным, растянутым в жуткой ухмылке ртом. Глаза — два тёмных провала, в которых не было ни зрачков, ни белков, только пустота. Тот самый рот, что растягивался почти от уха до уха, обнажая ряды кривых, острых зубов. Точь-в-точь как тогда, в тюрьме. Оно ничуть не изменилось — такое же жуткое, такое же неумолимое, такое же... игривое. — О, мы снова вместе! — пропело оно, и его голос был полон искреннего, почти детского восторга. — Как я рад! А я уж думал, ты забыла про меня! Но нет — ты пришла! Пришла поиграть! Его рука — длинная, неестественно гибкая, с острыми когтями на концах — метнулась вперёд и сомкнулась вокруг моей шеи. Пальцы сжались с такой силой, что я почувствовала, как хрустят мои позвонки. Горло горело огнём, дыхание перекрыло мгновенно — я даже вскрикнуть не успела. Только захрипеть, вцепившись ногтями в его руку, пытаясь разжать эту стальную хватку. Но мои усилия были тщетны. Его плоть была твёрдой, как камень, и мои ногти лишь скользили по ней, не оставляя даже царапин. — Какая ты милая, когда злишься, — проворковало Чрево, глядя на меня сверху вниз. — Особенно когда пытаешься вырваться. Это так... забавно. Оно со всей силы ударило меня спиной о каменную стену. Я почувствовала, как воздух вылетает из лёгких, как острая боль пронзает позвоночник. Камни впились в спину, разрывая куртку, царапая кожу до крови. Перед глазами заплясали белые искры. Но Чрево не остановилось. Оно оторвало меня от стены и снова швырнуло — на этот раз о другую стену, всем телом, как тряпичную куклу. Что-то хрустнуло в плече, и боль стала ещё более острой, ещё более невыносимой. Я попыталась закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Его пальцы сжимались всё сильнее, и я чувствовала, как темнота подбирается откуда-то с краёв, сужая поле зрения до узкого туннеля. — Знаешь, что будет весело? — Чрево наклонилось ближе, и его лицо — это жуткое, ухмыляющееся лицо — оказалось в нескольких сантиметрах от моего. — Когда вы все умрете! Оно подняло меня вверх — всё так же держа за шею, — и мои ноги беспомощно болтались в воздухе. А потом со всей силы, с чудовищной скоростью, оно швырнуло меня вниз. Прямо на камни. Прямо на острые обломки, усеивавшие пол пещеры. Мир взорвался болью. Я почувствовала, как моё тело ударяется о землю, как острые камни впиваются в спину, в рёбра, в затылок. Что-то хрустнуло — кажется, ребро. Кровь хлынула изо рта, заполняя горло металлическим вкусом. Я попыталась вдохнуть, но воздух не шёл — только боль, только темнота, только этот ужасный, издевательский смех, разносящийся по пещере. Чрево всё ещё держало меня, прижимая к земле, стоя надо мной и глядя сверху вниз с этой своей невыносимой, торжествующей ухмылкой. Его пальцы на моей шее чуть ослабли — ровно настолько, чтобы я могла дышать, но не могла пошевелиться. — Вот же, — прохрипела я, чувствуя, как кровь стекает по губам, как адреналин всё ещё бурлит в крови, несмотря на боль. — Попала.. Мои пальцы вцепились в его руку — ту самую, что сжимала моё горло, — пытаясь отодрать её, разжать эту железную хватку. Я царапала его плоть ногтями, но она была твёрдой, как камень, и мои усилия не оставляли на ней даже следа. Ноги беспомощно болтались в воздухе, и я попыталась ударить его — сначала коленом, потом пяткой, — но Чрево лишь смеялось, глядя на мои потуги. — Ну давай же, — прохрипела я, чувствуя, как голос срывается, как воздух со свистом выходит из лёгких. Перед глазами плясали тёмные точки, но я продолжала бороться. — Я должна... я ведь что-то могу... чему-то же я училась... Я снова ударила его ногой — на этот раз целясь в живот, — но Чрево даже не пошатнулось. Оно лишь склонило голову набок, разглядывая меня с тем же жутким, почти детским любопытством. — Почему вы так цепляетесь за жизнь, жалкие людишки? — произнесло оно задумчиво, и его голос был полон искреннего непонимания. — По мне, она вам вообще не нужна. Короткая, хрупкая, полная боли. Зачем вы так держитесь за неё? Зачем вы так держитесь за то, что всё равно закончится? Я не ответила. Не могла. Только продолжала брыкаться, чувствуя, как силы покидают меня с каждой секундой. И вдруг я заметила — оно занесло вторую руку. Длинные, острые когти блеснули в тусклом свете, и я поняла: сейчас оно ударит. Сейчас оно прикончит меня. Я задёргалась ещё сильнее, пытаясь хоть как-то высвободиться, но хватка на моей шее стала только крепче. А потом раздался звук. Громкий, резкий, разрезающий воздух — свист металла. И рука Чрева, та самая, что была занесена надо мной, вдруг отделилась от тела и рухнула на камни прямо рядом с моей головой. Я вздрогнула, чувствуя, как кровь монстра брызнула мне на лицо — тёмная, вязкая, обжигающая. Я обернулась — насколько могла, с его пальцами на моей шее, — и увидела его. Фушигуро. Он стоял там, позади меня, и его клинок, всё ещё занесённый для удара, блестел в тусклом свете. Его лицо было залито кровью, волосы слиплись и прилипли ко лбу, куртка порвана и пропитана алым. Но он стоял. Он был на ногах. И его глаза — тёмные, глубокие — горели той самой, ни с чем не сравнимой решимостью. Чрево не успело даже осознать, что произошло, а Фушигуро уже нанёс второй удар — быстрый, точный, безжалостный. Лезвие рассекло воздух и вторую руку монстра — ту самую, что держала мою шею. Хватка мгновенно исчезла, и я рухнула на землю, хватая ртом воздух. Горло горело, перед глазами всё плыло, но я была жива. Я была свободна. А Фушигуро уже двигался дальше. Он нанёс удар прямо в живот Чрева — с такой силой, что монстр пошатнулся и отступил на несколько шагов. И в тот же миг из теней за его спиной вырвалась Гончая — огромная, чёрная, с горящими глазами. Она набросилась на Чрево, вцепилась в него зубами и потащила по земле, заставляя отступать всё дальше и дальше. — О! С вами весело! — донеслось до меня сквозь шум борьбы. Чрево, даже будучи атакованным, продолжало смеяться. — Весело! Вы такие забавные! Я так рад, что вы пришли! ******************************************** Я лежала на холодных камнях, хватаясь руками за шею, пытаясь вдохнуть. Горло горело так, будто его сдавили раскалёнными щипцами, каждый вдох давался с трудом, с хрипом, с болью. Перед глазами всё ещё плясали тёмные точки, а в ушах стоял звон — последствие того, что Чрево чуть не раздавило мне трахею. Пальцы дрожали, когда я ощупывала шею — кожа была горячей и воспалённой, и я точно знала, что завтра там будут синяки. Если это «завтра» вообще наступит. — Чёрт, — прохрипела я, пытаясь приподняться на локте. Голос звучал как карканье вороны — низкий, надтреснутый, совершенно не похожий на мой собственный. — Шея. Господи! Какая же хватка у этой твари сильная... Я закашлялась, чувствуя, как горло саднит при каждом движении. Из глаз брызнули слёзы — не от боли, а от рефлекса, — и я зажмурилась, пытаясь прийти в себя. Где-то там, в глубине пещеры, Гончая всё ещё сражалась с Чревом. Я слышала её рычание, слышала грохот камней и весёлый, издевательский смех этого чудовища. Но прямо сейчас всё моё внимание было приковано к фигуре, стоявшей надо мной. Фушигуро возвышался надо мной, как скала. Весь в крови, израненный, с окровавленным клинком в руке. Его лицо было покрыто ссадинами, глубокими порезами, кровь всё ещё сочилась из раны на виске, стекая по скуле и капая на камни. Волосы слиплись и прилипли ко лбу. Но он стоял. Он держался. И смотрел на меня сверху вниз с тем самым непроницаемым выражением лица, за которым, я знала, скрывалось беспокойство. — Ты как? — спросил он, и в его голосе была та самая холодная сталь, которая всегда появлялась у него в бою. — Нормально, — прохрипела я, пытаясь сесть. Мои руки всё ещё дрожали, а шея отзывалась болью при каждом движении. — Было бы лучше, если бы ты не валялся там в отключке, как спящая красавица. Серьёзно, Фушигуро, что это было? Я думала, ты там умер. Он не ответил на мой выпад. Вместо этого его взгляд скользнул по моей шее, по красным отметинам, которые оставили пальцы Чрева, и я заметила, как его челюсть сжалась, а пальцы на рукояти клинка побелели. — Я не знаю, справится ли Гончая одна, — произнёс он, и его голос прозвучал глухо, но в нём была та самая сталь, которая всегда появлялась перед боем. — Давай, вставай. Нужно закончить с ним. Он протянул мне руку. Я посмотрела на неё — на его ладонь, покрытую кровью и ссадинами, на длинные пальцы, сжимавшие рукоять клинка всего мгновение назад, — и замерла. В какой момент я стала реагировать так на любые его жесты? Это был обычный боевой жест, самый обычный — он протянул бы руку любому из команды. Юджи. Нобаре. Даже Тодо, наверное, если бы тот был рядом. Это ничего не значило. Абсолютно ничего. Но моё сердце заколотилось с такой силой, что я услышала его стук в ушах. Гулкий. Быстрый. Оглушительный. Почему? Почему именно сейчас? Почему, когда вокруг нас рушится пещера, когда Чрево где-то там сражается с Гончей, когда каждая секунда на счету, — моё глупое, безрассудное сердце решает пропустить удар из-за простой протянутой руки? Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт возьми. Не сейчас. Не до этого. Нужно отбросить все эти эмоции, все эти чувства, запереть их где-то глубоко и просто действовать. Как он. Как всегда. Я резко, быстрым движением схватила его за ладонь, сплетая свои пальцы с его. Я почувствовала, как он вздрогнул — едва заметно, почти неуловимо. Его пальцы дрогнули в моей хватке, и на одно короткое, бесконечное мгновение он замер. Его взгляд метнулся к моему лицу — быстрый, острый, изучающий. Но он ничего не сказал. Вместо этого он дёрнул меня на себя. Возможно, слишком быстро. Возможно, слишком сильно. Я не успела даже вдохнуть — меня буквально подбросило вверх, и я налетела на него, чуть не сбивая с ног. Я услышала звон его клинка, задетого при падении, и в следующую секунду поняла, что одной рукой он всё ещё держит мою ладонь, а вторая — вторая легла на мою талию, удерживая меня от падения. Он сам пошатнулся, но устоял — крепко, как скала. И сейчас это выглядело довольно-таки двусмысленно. Я подняла глаза. Его лицо было так близко — в нескольких сантиметрах, не больше, — что я могла разглядеть каждую ресницу, каждую капельку крови на его скуле, каждую тень под его воспалёнными глазами. Мои ладони упирались в его грудь — я чувствовала, как колотится его сердце, быстро и гулко, прямо под моими пальцами. Я была прижата к нему вплотную, и его рука на моей талии всё ещё держала меня, не давая упасть. Я застыла. Просто застыла, не в силах пошевелиться. — Осторожнее, — произнёс он, и его голос был всё таким же ровным, безэмоциональным. Но его пальцы на моей талии чуть сжались, прежде чем он убрал руку. — Чуть нас обоих не свалила. — А ты мог бы быть понежнее, — ответила я, и мой голос, всё ещё хриплый после удушья, звучал с той самой дерзкой издёвкой, которая всегда была моей защитой. — А не таким грубым и властным. Ничего, что меня только что чуть не придушили, если ты вдруг забыл. Он не ответил на мою издёвку. Просто смотрел на меня — долгим, изучающим взглядом, — и в его глазах было что-то, чего я никогда раньше не видела. Что-то, от чего моё сердце забилось ещё быстрее. Это было непривычно. Странно. Неправильно. Для нас обоих. Мы никогда не были так близко — ни физически, ни... как-то иначе. И сейчас, стоя посреди разрушенной пещеры, covered в крови и грязи, мы оба не знали, что с этим делать. Где-то впереди Гончая взвыла, и момент был разрушен. Фушигуро отвёл взгляд первым, и его лицо снова стало той самой непроницаемой маской. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи, и повернулась к Чреву. Мы снова встали в боевую стойку. Чрево, только что отбившееся от Гончей, отбросило её в сторону мощным ударом, и та, жалобно взвизгнув, отлетела к стене. Она была ещё жива, но явно выдохлась. Я видела, как она пытается подняться, но лапы дрожали, и она снова рухнула на камни. Чёрт. Ещё одна тварь, которую мы не могли контролировать. Ещё одна битва, которую мы могли проиграть. — Я думала, твои Гончие могут изгнать проклятие, — выдохнула я, глядя на Чрево, которое снова начало приближаться к нам. — Видимо, что нет. — Обычное проклятие — могут, — ответил Фушигуро, и его голос был напряжённым. — Но у этого есть палец Сукуны. Оно намного сильнее. — Да-да, всё ясно, Фушигуро, — я не удержалась от усмешки, хотя ситуация была совсем не весёлой. — Конечно. Просто ты, мне кажется, стал слишком слабее, чем был раньше. Он лишь фыркнул в ответ, но ничего не сказал. А в следующую секунду Чрево рвануло на нас. Я едва успела пригнуться — его рука просвистела буквально в сантиметре над моей головой, и я почувствовала, как воздух рассекается от этого удара. Волосы взметнулись, и я, не раздумывая, перекатилась в сторону, пытаясь нанести ответный удар ногой прямо в бок этой твари. Но Чрево снова исчезло — просто размылось в воздухе, телепортировавшись на несколько метров назад. Моя нога ударила в пустоту, и я, потеряв равновесие, едва не упала. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Я схватила клинок, который едва не выронила, и выпрямилась. — Нужно что-то придумать, Фушигуро, — выдохнула я. — Мы не сможем играть в эти прятки вечно. Он коротко кивнул. Его взгляд на мгновение встретился с моим — быстрый, острый, оценивающий. В этом взгляде был безмолвный вопрос: «Ты в порядке? Ты готова?» И я ответила ему таким же коротким кивком. Да. В порядке. Готова. Мы, не сговариваясь, встали спиной к спине. Я почувствовала его тепло — даже сквозь ткань куртки, даже сквозь кровь и грязь. Его спина была напряжена, и я знала, что моя — тоже. Мы оба сканировали пространство, выискивая малейшее движение. Его дыхание было ровным, размеренным, и я чувствовала, как его грудная клетка поднимается и опускается, касаясь моей спины. Это было странное, непривычное ощущение — стоять так близко, чувствовать каждое его движение, каждый вдох. Но именно это давало мне силы. Именно это напоминало: мы вместе. Мы справимся. — Оно слишком быстрое, — произнёс Фушигуро. — Нужно лишить его скорости. Замедлить. Атаковать по ногам. — Поняла, — ответила я. — По ногам. В следующую секунду Чрево снова рвануло на нас, и Фушигуро вдруг резко толкнул меня плечом в сторону — сильно, но не грубо, — убирая с линии атаки. Я отлетела на пару шагов, едва удержавшись на ногах, а он уже наносил удар — быстрый, точный, прямо по ноге монстра. Лезвие клинка вонзилось в плоть, и Чрево взвыло — не так весело, как раньше, а по-настоящему, от боли. Оно отскочило назад, прыгая на одной ноге, и из раны хлестала тёмная кровь. — Ой! — воскликнуло оно, и его голос был полон искреннего, почти детского удивления. — Больно! Больно! Больно! Так нечестно! Вы ударили меня! Мне больно! — Что нам делать? — спросила я, глядя на Фушигуро. — Оно всё ещё стоит. И, кажется, сейчас снова нападёт. Он посмотрел на меня — на этот раз долгим, изучающим взглядом, — и в его глазах я увидела что-то, что заставило моё сердце сжаться. Не страх. Не сомнение. Доверие. Он смотрел на меня так, будто знал — я справлюсь. Будто верил в меня. Будто мы действительно были командой. — Продолжать атаковать, — ответил он. — Если мы замедлим его достаточно, у нас будет шанс. Готова? — Всегда готова, — ответила я, сжимая клинок. Мои пальцы на рукояти дрожали, но я знала — он видит это. И он не осуждает. Он просто кивает и снова встаёт в стойку рядом со мной. И мы снова бросаемся в бой. Вместе. Плечом к плечу. Спиной к спине. Как и должны. Пламя вспыхнуло в моих руках — яростное, хищное, ослепительно алое. Оно вырвалось из моих ладоней, как живое существо, которое долго ждало своего часа, и теперь, наконец-то, было готово пожрать всё на своём пути. Языки огня заплясали на кончиках пальцев, разрастаясь, набирая силу, и их жар был так силён, что воздух вокруг меня задрожал и пошёл рябью. Я чувствовала, как этот жар согревает моё лицо, как он проникает под кожу, как он разгоняет кровь по венам, смешиваясь с адреналином. Впервые за этот бесконечный, изматывающий бой я ощутила что-то, похожее на уверенность. Огонь всегда был моей стихией. Огонь всегда был моим спасением. — А что, если её поджарить? — произнесла я, глядя на Чрево, которое всё ещё прыгало на одной ноге, пытаясь увернуться от нас. Мой голос прозвучал низко, с той самой опасной хрипотцой, которая появлялась только в моменты, когда я была готова убивать. — Как думаешь, жареное проклятие сейчас в тренде? — Тебе нужно стать серьёзнее, Асая, — отозвался Фушигуро, и в его голосе была та самая знакомая, раздражённая сталь. — Хватит уже своих шуток. Мы в бою, если ты не заметила. — По-моему, ты слишком нудный, Фушигуро, — я не удержалась от ухмылки, хотя в моих глазах горел огонь. — Поэтому у тебя нет друзей. — У меня есть друзья, — отрезал он, и я услышала, как он сжимает рукоять клинка крепче. — Это вынужденные друзья, — парировала я. — Мы тебе, Нобара, Юджи — мы команда. У нас не было выбора. — Закрой варежку, — бросил он. — Серьёзно. Я лишь хмыкнула в ответ, но уголки моих губ дрогнули. Он не злился по-настоящему. Я знала это. Он просто не умел по-другому. И это было... почти мило. Почти. Если бы не тот факт, что нас окружали полчища тварей и одно гигантское, регенерирующее чудовище. А потом я рванула вперёд. Пламя в моих руках взревело, и я, вложив в этот бросок всю свою скорость, всю свою ярость, всё своё отчаяние, понеслась на Чрево. Мои кроссовки скользили по каменной крошке, но я не замедлялась. Я перехватила свой клинок, и в следующую секунду пламя с моих пальцев перетекло на лезвие — жидкое, обжигающее, почти жидкое. Сталь вспыхнула алым — ослепительно ярко, до рези в глазах, — и я почувствовала, как оружие в моих руках стало горячее, живее, будто само пламя было его продолжением. Будто клинок и я были одним целым. — Давай-ка, — выдохнула я, замахиваясь. — Пожарим это проклятие! Я ударила первой. Огненный поток сорвался с лезвия и понёсся прямо в грудь Чрева — ревущий, неукротимый, ослепительный. Оно попыталось увернуться — дёрнулось в сторону с неестественной, пугающей скоростью, — но пламя задело его плечо, и ткань, из которой состояло его тело, задымилась, пошла пузырями, прожигаемая насквозь. Я увидела, как кожа на его плече вспыхнула и начала плавиться, обнажая что-то тёмное и пульсирующее под ней. Запах горелой плоти ударил в ноздри — едкий, тошнотворный, ни с чем не сравнимый. Чрево взвыло. Я не остановилась. Следующий удар — клинком, и лезвие, объятое огнём, описало широкую дугу, рассекая воздух с тихим, угрожающим свистом. Оно отсекло руку Чрева чуть ниже плеча — чисто, как масло. Та самая конечность, которую я уже рубила раньше, снова упала на камни с влажным, отвратительным шлепком, но на этот раз из обрубка не хлынула кровь — рана была прижжена, края плоти обуглились и дымились. Плоть не регенерировала. Огонь мешал ему. Огонь был его слабостью. Чрево отскочило назад, и его вопль эхом разнёсся по пещере. Его лицо — это жуткое, растянутое в ухмылке лицо с пустыми глазницами и огромным ртом — на мгновение исказилось от настоящей, неподдельной боли. Оно смотрело на обрубок, на обугленную плоть, из которой ничего не росло, и его ухмылка медленно сползала, сменяясь гримасой ужаса. — Горячо! Горячо! — заверещало оно, хватаясь за обрубок. Его голос сорвался на визг, высокий и пронзительный, режущий уши. — Ай! Горит! Горит! Горит! Так нечестно! Вы меня жжёте! Мне больно! Мне очень, очень больно! Я смотрела на него, тяжело дыша. Пламя всё ещё плясало на лезвии моего клинка, готовое к новой атаке, и его отблески играли на моём лице, делая меня похожей на демона. Чрево попыталось восстановить руку — я видела, как из обрубка начали расти новые мышцы, как формировались кости, — но процесс шёл медленно. Очень медленно. Пламя, которым я прижгла рану, не давало ему регенерировать с привычной скоростью. Огонь был его слабостью. И я намеревалась использовать это. — Огонь, — произнесла я, и мой голос прозвучал ниже, чем обычно, полный той самой холодной, пугающей решимости. Я шагнула вперёд, и Чрево отступило ещё на шаг. — Значит, ты не любишь огонь, да? Он мешает твоим планам? Чрево не ответило. Вместо этого оно начало отступать — прыгая назад, в темноту пещеры, прячась в тенях. Его смех стих, сменившись тихим, испуганным бормотанием. Я сделала шаг вперёд, готовая преследовать его, как вдруг замерла. Что-то изменилось. Что-то внутри меня. Я почувствовала это — внезапную, резкую вспышку. Не просто боль — что-то гораздо хуже. Злость. Потеря. Отчаяние. Такое глубокое, такое всепоглощающее, что моё сердце сжалось в ледяной ком, а дыхание перехватило. Это было не моё. Это было чужое — пришедшее откуда-то извне, пронзившее меня насквозь, как удар молнии в самое сердце. Эмоции, которые не принадлежали мне, но ощущались так ярко, так остро, будто были моими собственными. Я чувствовала их страх. Их ярость. Их готовность сражаться до конца. И их боль. Острую, разрывающую боль, от которой у меня самой подкосились ноги. Клинок выпал из моих рук. Я даже не заметила этого — просто пальцы разжались сами собой, и сталь со звоном ударилась о камни, эхом разнёсшимся по пещере. Мои руки метнулись к груди, прижимаясь к ней с такой силой, будто я пыталась удержать что-то, что рвалось наружу, что-то, что не должно было вырваться. Это было странное, непонятное ощущение — будто что-то давит изнутри, душит, не даёт дышать. Какая-то странная, чужеродная вспышка прошлась по моему телу, оставляя после себя холод и пустоту. Мои колени дрожали, а перед глазами всё плыло. — Хомура? — голос Фушигуро прозвучал где-то рядом, но я едва слышала его сквозь шум собственной крови в ушах. — Что с тобой? — Я не знаю, — прошептала я, и мой голос дрожал, срывался. Язык заплетался, мысли путались, и я не могла собрать их в кучу. — Что-то... что-то случилось. Я не знаю, как это объяснить. Что-то не так. Совсем не так. Это очень... очень больно. Будто что-то разрывается. Будто я чувствую их. Юджи. Нобару. Их боль. Их страх. Что-то происходит с ними, Мегуми. Что-то ужасное. Я резко огляделась по сторонам, будто ожидая увидеть их — Юджи и Нобару — прямо здесь, в этой пещере. Мои глаза метались от стены к стене, от тени к тени, но их не было. Только камни. Только кровь на полу — наша и проклятий. Только Чрево, которое пряталось в темноте и улыбалось своей жуткой, всезнающей улыбкой. Оно подняло оставшуюся руку — ту, что ещё не была отрублена, — и медленно, издевательски помахало нам. Его пустые глазницы смотрели прямо на меня, и в них было что-то, от чего кровь стыла в жилах. Торжество. Предвкушение. Оно знало. Знала, что происходит с нашими друзьями. И наслаждалось этим. — Юджи и Нобара, — прошептала я, и мои пальцы сильнее сжались на груди. — Что-то не так. Что-то пошло не по плану. Я чувствую это. Чёрт возьми, что происходит?! — В смысле? — его голос стал напряжённее. — Ты можешь объяснить? — Я не знаю! — мой голос сорвался на крик, и эхо заметалось между каменных стен. — Это как... как какая-то ударная волна. Как будто кто-то ударил меня изнутри. Я не понимаю. Я никогда такого не чувствовала. Что-то не так с ними. У них серьёзные проблемы. Очень серьёзные. Я знаю это. Я чувствую это каждой клеточкой. Я снова посмотрела на Чрево. Оно всё так же пряталось в тенях, но теперь его ухмылка стала шире, обнажая ряды кривых зубов. Оно подняло оставшуюся руку и снова помахало нам — медленно, издевательски. — Иди, — вдруг произнёс Фушигуро. Я резко повернулась к нему. Его лицо было серьёзным, сосредоточенным, а глаза — тёмными, как ночь. — Что? Ты шутишь? — Я серьёзно, Асая, — он смотрел на меня, и в его взгляде была та самая холодная, непоколебимая решимость, которую я видела у него только в самые критические моменты. — Если это так, если у них действительно огромные проблемы, если они вляпались во что-то серьёзное — ты нужна им. Иди к ним. Он стоял напротив меня — высокий, широкоплечий, — и мне приходилось задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Его фигура возвышалась надо мной, отбрасывая длинную тень на каменный пол пещеры, и в этом было что-то почти символическое. Он всегда был таким — тем, кто прикрывает собой, тем, кто принимает удары на себя, тем, кто никогда не просит о помощи. И сейчас он отсылал меня. Снова. Чтобы защитить. Чтобы спасти других. Чтобы остаться одному. Как всегда. Как всегда, чёрт возьми. — А ты? — прошептала я, и мой голос дрогнул. — Мегуми, ты... ты не справишься один. Это чудовище... оно слишком сильное. Ты видел, на что оно способно. Оно отращивает конечности, как ящерица. Оно смеётся над нами. Я не могу просто... я не могу оставить тебя здесь. Не сейчас. Не после всего. — Я знаю, что делаю, — перебил он, но в его голосе не было раздражения. Только уверенность. Только спокойствие, от которого мне становилось ещё страшнее. — Я справлюсь. А ты нужна им. Юджи и Нобаре. Ты — единственная, кто может им помочь. Если ты почувствовала их боль, значит, связь между вами сильнее, чем мы думали. Ты нужна им там, Асая. Только ты. — Но... — я открыла рот, пытаясь возразить, пытаясь найти слова, которые заставили бы его передумать. Но их не было. Я не знала, что сказать. Я не знала, как достучаться до него. Он снова строил эту стену. Снова прятался за своей холодной, непробиваемой бронёй. И это бесило меня. И это разбивало мне сердце. Потому что я видела за этой стеной — видела его настоящего. Видела его страх. Видела его боль. Видела его нежелание отпускать меня. Но он всё равно это делал. Потому что считал, что так правильно. Потому что не умел по-другому. Я хотела возразить. Хотела закричать, что он идиот, что он не может так со мной поступать, что он не имеет права решать всё за меня. Хотела ударить его — не от злости, а от отчаяния, — чтобы он понял, чтобы он почувствовал, как мне больно. Но слова застряли в горле, а перед глазами всё расплывалось от подступающих слёз. И тогда он сделал то, чего я не ожидала. Совершенно не ожидала. Его рука метнулась вперёд и схватила мои пальцы. Не запястье — ладонь. Его пальцы — грубые, мозолистые от постоянных тренировок с оружием, покрытые кровью и грязью — переплелись с моими. Я вздрогнула от неожиданности, и мои глаза расширились. Это было первое. Первое по-настоящему осознанное прикосновение — не случайное, не в бою, не по необходимости. Он взял мою руку сам. Добровольно. Осознанно. — Хомура, — произнёс он, и его голос был тихим, но в нём звучала та самая сталь. Его пальцы чуть сжались вокруг моих, и я почувствовала его тепло. Настоящее, живое тепло, разливающееся по моей ладони, поднимающееся вверх по руке. — Пожалуйста. Хотя бы раз сделай то, что я тебя прошу. Серьёзно. Помоги им. Я справлюсь здесь. Мы встретимся, когда всё закончится. Я замерла. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми — большие, широкие, немного мозолистые. Грязные, покрытые кровью и ссадинами, но это никак не смущало меня. Наоборот. Это было самое настоящее, самое честное прикосновение, которое я когда-либо чувствовала. Его тепло разливалось по моей ладони, поднималось вверх по руке, и я чувствовала, как моё собственное сердце начинает биться спокойнее. Это было странное, необъяснимое чувство — будто через это простое прикосновение он передавал мне свою силу. Свою уверенность. Свою веру в меня. Мои пальцы, до этого безвольно висевшие в его хватке, дрогнули. А потом — медленно, неуверенно — сжались вокруг его ладони в ответ. Я почувствовала, как его пальцы дрогнули в ответ, и в этом было что-то такое интимное, такое личное, что у меня перехватило дыхание. Мы стояли посреди разрушенной пещеры, covered в крови и грязи, окружённые тьмой и проклятиями. Но в этот момент — в это единственное, бесконечное мгновение — были только мы. Только он и я. Только наши переплетённые пальцы. Только его обещание, которое я знала, он сдержит. Я смотрела на наши руки, на то, как его пальцы сжимают мои, и не могла поверить. Он впервые сам коснулся меня. Впервые не оттолкнул. Впервые позволил себе быть ближе. И от этого простого жеста у меня перехватило дыхание. Я подняла глаза на него и встретилась с его взглядом. В его глазах больше не было ни холода, ни отстранённости. Только тепло. Только спокойствие. Только уверенность, которую он передавал мне через это прикосновение. — Обещай мне, — прошептала я, и мой голос дрожал так, что я сама едва узнала его. — Обещай, что вернёшься. Что не умрёшь здесь. Что мы встретимся снова. Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его глазах — тёмных, глубоких, как само небо перед грозой, — было что-то, от чего моё сердце забилось ещё быстрее. Он стоял буквально в шаге от меня, и я чувствовала тепло, исходящее от его тела. Чувствовала его запах — хвои, крови и чего-то ещё, что я могла бы узнать из тысячи. А потом он наклонился к моему лицу. Медленно. Очень медленно. Так медленно, что я могла сосчитать каждое движение его ресниц, каждую тень, пробегающую по его скулам. Моё дыхание перехватило. Сердце забилось с такой силой, что я услышала его стук в ушах — гулкий, быстрый, оглушительный. Мои руки, всё ещё лежавшие в его ладони, стали влажными от пота. Он был так близко. Слишком близко. Его лицо — покрытое ссадинами, с запёкшейся кровью на скуле и на лбу, — было прямо перед моим. Я видела каждую чёрточку, каждую царапину, каждую капельку пота, смешанную с кровью. Его волосы, обычно которые были в беспорядке, сейчас были спутаны и перепачканы — тёмные пряди прилипли ко лбу, и даже сквозь всю эту грязь и кровь он был... красив. Безумно красив. Так, что у меня перехватывало дыхание. Я помнила, как целовала его тогда. Но тогда всё было по-другому — жест отчаяния, способ спасти его жизнь. А сейчас... сейчас всё было иначе. Моё сердце безумно колотилось, руки дрожали, а мысли разбегались, как испуганные птицы. Я не знала, что он сделает. Я безумно боялась. И безумно хотела. Хотела, чтобы он коснулся меня. Хотела, чтобы он поцеловал меня — по-настоящему, не для спасения, а потому что сам этого хотел. Его губы приблизились — и замерли в каких-то пяти-шести сантиметрах от моих. Я чувствовала его дыхание на своей коже — горячее, рваное. Мои глаза бегали по его лицу, не зная, на чём остановиться. На его глазах, которые смотрели прямо на меня, даже не моргая. На его длинных ресницах, которые отбрасывали тени на скулы. На его разбитых губах, которые были так близко, что я могла бы коснуться их, просто подавшись вперёд. Моё сердце было готово выскочить из груди. Я нервничала. Я переживала. Я хотела. И вдруг он резко сместился в сторону — не отстранился, а просто изменил траекторию, — и его губы оказались прямо у моего уха. Я вздрогнула всем телом, чувствуя, как по коже пробегает дрожь. Его дыхание было горячим и влажным, касаясь моей шеи, заставляя волоски вставать дыбом. А когда он заговорил, его голос был тихим, почти шёпотом — низким, интимным, проникающим прямо в душу: — Обещаю. Мы встретимся здесь, когда всё закончится. Мурашки побежали по моему телу — от его шёпота, от его близости, от того, как его губы почти касались моего уха. Я стояла, буквально прилипнув к нему, всё ещё держа его за руку, и не могла пошевелиться. Моё сердце колотилось где-то в горле, а по спине бежали мурашки — одна волна за другой. Он был так близко. Слишком близко. И в то же время — бесконечно далеко. Он медленно отстранился, и его глаза снова встретились с моими. В них больше не было ни холода, ни отстранённости. Только тепло. Только решимость. Только обещание, которое он дал мне. И я знала — он его сдержит. Потому что он никогда не нарушал своих обещаний. Потому что он был Фушигуро Мегуми. И он был тем, ради кого я должна была сейчас уйти.