46 глава:"Кровь разложения"

❗месяц назад❗ Лето в этом году выдалось невыносимо душным. Даже здесь, в центре города, где высокие здания обычно отбрасывали спасительную тень, воздух был густым и тяжёлым, пропитанным запахом разогретого асфальта и выхлопных газов. Миражи дрожали над раскалённой дорогой, а витрины магазинов слепили отражённым солнцем. Цикады трещали в кронах деревьев так громко, будто пытались перекричать саму жару. Мы сидели вчетвером на деревянной лавочке под старым раскидистым дубом, что рос прямо напротив небольшого уютного кафе с яркой вывеской «Sakura Sweets». Его ветви давали хоть какое-то подобие тени, но даже она не спасала от духоты. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на асфальте золотые узоры, которые дрожали от потоков горячего воздуха, поднимающихся от земли. — Господи, ну и жара, — простонала Нобара, обмахиваясь ладонью. Её волосы, обычно аккуратно собранные в высокий хвост, растрепались и прилипли к влажным вискам. Она уже давно скинула верхнюю часть формы и осталась в одной лёгкой майке с короткими рукавами, которая тоже прилипла к спине. На её лице застыло выражение вселенской муки. — Это дурацкое лето меня убивает. Серьёзно. Ещё немного, и я тут растаю. Прямо на этой лавочке. Превращусь в лужу. Будет лужа Кугисаки. — Зато какая живописная, — лениво отозвался Годжо, развалившийся на другом конце лавочки. Он был в своей неизменной белой рубашке с расстёгнутым воротником, открывавшим ключицы, и в тёмных очках, которые прятали его глаза от солнца. Его волосы, как всегда, стояли дыбом, и он выглядел так, будто жара ему вообще нипочём. — Я бы даже сфотографировал. Для истории. — Для истории лучше сфотографировать, как вы наконец-то начнёте вести уроки нормально, — фыркнула Нобара. — Обижаешь, Кугисаки. Я и так идеальный учитель. Меня даже студенты любят. Правда, Хомура? — Ага, — ответила я, не открывая глаз. Я сидела, откинувшись на спинку лавочки и подставив лицо лёгкому ветерку, который изредка прорывался сквозь крону дуба. Свою куртку я тоже сняла — теперь на мне была только белая рубашка с короткими рукавами, но даже в ней было невыносимо жарко. Ткань прилипала к спине, а по вискам стекали капельки пота, оставляя влажные дорожки на коже. — Вот видишь! — Годжо торжествующе указал на меня пальцем. — Хомура подтверждает. А она у нас самый честный человек в команде. — Она просто хочет, чтобы вы отстали, — заметил Юджи, который сидел на корточках рядом с лавочкой и лениво ковырял палочкой трещину в асфальте. Его розовые волосы, обычно такие яркие, сейчас потускнели от пыли и пота. Красная толстовка была небрежно брошена на спинку скамейки, а сам он был в одной белой футболке с каким-то дурацким принтом в виде улыбающегося онигири. — Хорошо бы сейчас мороженого, — вздохнул Юджи, глядя на кафе напротив. — Или в речку. Или мороженого в речке. — Мороженое в речке — это уже суп, — заметила я, не открывая глаз. — А вот и нет! Если быстро съесть, то не суп! — Итадори, ты иногда такой гений, что мне страшно, — прокомментировала Нобара. Юджи вдруг поднялся с корточек и отряхнул руки. — Ладно, я схожу за мороженым, — объявил он. — Кому какое? — Мне шоколадное, — тут же отозвалась Нобара. — Клубничное, — добавил Годжо, даже не открывая глаз. — И не забудь двойную порцию. Я растущий организм. — Вы уже выросли, сенсей, — заметил Юджи. — Дальше только вширь. — Итадори, ты сегодня какой-то дерзкий. Это жара на тебя так влияет? — Это голод, — ответил Юджи и повернулся ко мне. — А тебе, Асая? — Любое, — ответила я. — На твой вкус. Юджи кивнул и убежал в сторону кафе. Мы остались втроём. Годжо что-то мурлыкал себе под нос — кажется, мелодию из какой-то старой рекламы, — Нобара обмахивалась ладонью и тихо проклинала солнце, а я просто сидела, прикрыв глаза, и пыталась не думать о том, как жарко. Прошло минут десять. А потом тишину разорвал запыхавшийся голос. — Эй, народ! — к нам, спотыкаясь о бордюр, бежал Юджи. Его лицо сияло так, будто он только что узнал величайшую тайну вселенной. В руках он всё ещё сжимал четыре стаканчика с мороженым, которые уже начинали подтаивать, и капли крема стекали по его пальцам. — Вы не поверите, что я видел! Серьёзно! Вы просто офигеете! — Если это опять про то, как ты съел три порции рамэна и не лопнул, — лениво отозвалась Нобара, — я тебя ударю. — Да нет же! — Юджи подбежал ближе и остановился, тяжело дыша и уперев руки в колени. — Это про Фушигуро! Мои глаза открылись сами собой. Я не планировала этого. Просто веки дрогнули, и я вдруг обнаружила, что смотрю прямо на Юджи. Моё сердце пропустило удар, а потом забилось чуть быстрее. Фушигуро. Почему это имя всегда заставляет меня реагировать? Почему я не могу просто слышать его и оставаться спокойной? — И кому это интересно? — Нобара зевнула, демонстративно прикрывая рот ладонью. — Отвянь, говорю. И никому другому не подоставай. Вон, Асае расскажи, она, может, послушает. Я, не глядя на неё, двинула её локтём в бок — ровно туда, где у неё было самое чувствительное место после вчерашней тренировки. Нобара охнула и подскочила. — Эй! За что?! — За то, что болтаешь лишнего, — ответила я ровно, всё так же глядя перед собой. Но внутри всё уже дрожало. — Так вот! — Юджи, не обращая внимания на нашу перепалку, продолжал сиять, как начищенный самовар. — Фушигуро! Он там, за кафе! Прямо вон там, за углом! С девушкой! Время на мгновение замерло. Я почувствовала, как мои пальцы, лежавшие на коленях, чуть сжались. Всего на долю секунды. Но этого было достаточно. Внутри что-то неприятно дёрнулось — словно крошечная, холодная игла вонзилась прямо в сердце. Фушигуро с девушкой. С какой-то девушкой. Которая не я. Я заставила себя не двигаться. Не показывать виду. Просто продолжала сидеть, глядя прямо перед собой, на яркую вывеску кафе, которая вдруг стала казаться размытой. Но мысли — мысли уже понеслись вскачь, и я ничего не могла с этим поделать. «С девушкой? С какой девушкой? Откуда она вообще взялась? Он никогда не говорил о том, что с кем-то встречается. Хотя... с чего бы ему мне говорить? Мы не настолько близки. Мы просто учимся вместе. Просто команда. Просто... просто всё. Он может быть с кем угодно. Это его личное дело. Меня это вообще не касается». Но почему тогда так неприятно? Почему внутри всё сжалось, будто кто-то сдавил сердце ледяной рукой? Это какая-то глупость. Полный бред. Какая мне разница, с кем он там стоит за кафе? С девушкой? Ну и пусть. Пусть хоть с десятью девушками. Мне-то что? Я смотрела на свои руки, неподвижно лежавшие на коленях, и пыталась убедить себя в том, что мне всё равно. Но пальцы, помимо моей воли, чуть подрагивали, а в груди разрасталось странное, холодное чувство. Неприятное. Тянущее. Ревность? Нет. С чего бы мне ревновать? Я стиснула зубы и заставила себя вдохнуть. Медленно. Глубоко. Просто нужно взять себя в руки и перестать думать об этом. Но внутри всё равно саднило. Нобара резко выпрямилась и уставилась на Юджи. Её глаза загорелись тем самым опасным огоньком, который не предвещал ничего хорошего. Но прежде чем она что-то сказала, её взгляд метнулся ко мне — быстрый, острый, оценивающий. Я почувствовала его кожей, как прикосновение холодного лезвия. Она видела. Видела, как я напряглась. Видела, как я сжала пальцы. И она наслаждалась этим. — Подожди, — медленно произнесла она, и её голос стал ниже, почти зловещим. — Наш Фушигуро — тот самый, который вечно хмурый, как грозовая туча, и разговаривает так, будто каждое слово стоит ему миллион, — сейчас стоит за кафе и разговаривает с девушкой? С какой девушкой? Как она выглядит? Он улыбается?! — Я не знаю, о чём они говорят! — Юджи развёл руками, и капля растаявшего мороженого упала на асфальт. — Но они стоят там, прямо за углом, и разговаривают! Она ему что-то говорит, а он хотя бы не хмурится! По-моему, у них что-то намечается! Свиданка, может! Годжо резко выпрямился и одним движением надел очки. Его губы растянулись в той самой знаменитой ухмылке, которая обычно предвещала неприятности. Он был в восторге. — Вперёд, — скомандовал он, вскакивая с лавочки с такой скоростью, будто и не было никакой жары. — Строимся быстрее! Надо за ним успеть! Я должен это видеть! Мой ученик на свидании — это исторический момент! — Да! — Нобара тоже вскочила. — Давайте быстрее, пока они не ушли! Она бросила на меня ещё один взгляд — на этот раз с той самой ехидной усмешкой, от которой мне всегда хотелось провалиться сквозь землю. Я знала этот взгляд. Она видела меня насквозь. Видела, как я напряглась. Видела, как я сжала пальцы. Видела, как я пытаюсь убедить себя в том, что мне всё равно. И она наслаждалась этим. — Асая, ты чего застыла? — её голос был полон притворного участия. — Тебе что, неинтересно? Или, наоборот, слишком интересно? — Мне всё равно, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Я поднялась с лавочки медленно, нехотя, чувствуя, как колени чуть дрожат. — Это его дело. Пусть хоть с кем угодно разговаривает. — Ну-ну, — протянула Нобара, и её ухмылка стала ещё шире. — «Всё равно». Конечно. Так всё равно, что ты сейчас губу закусила так, будто она тебя лично оскорбила. Я поспешно разжала зубы, которыми и правда прикусила нижнюю губу, и отвела взгляд. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Она всегда всё замечала. Всегда видела то, что я так отчаянно пыталась спрятать. — Давайте уже, — бросил Годжо, который уже успел отойти на несколько шагов. — А то он там, может, уже предложение делает, а мы пропускаем! — Предложение? — Нобара расхохоталась. — Фушигуро? Да он, наверное, просто спрашивает, который час! Они вдвоём рванули вперёд, и Юджи, всё ещё сжимавший подтаивающее мороженое, побежал за ними. А я медленно пошла следом, засунув руки в карманы шорт. Мне не хотелось туда идти. Совершенно не хотелось. Зачем мне это? Зачем мне смотреть, как он стоит там с какой-то девушкой? Мы просто учимся вместе. Мы просто команда. Между нами ничего нет. Мы никто друг другу. Но почему тогда так неприятно? Почему в груди что-то сжимается, а к горлу подступает ком? Почему моё сердце колотится быстрее, а ладони становятся влажными, хотя я просто иду по улице? Я не имею права чувствовать это. Он мне никто. Я ему никто. Мы просто одноклассники. Просто товарищи по команде. Просто... просто он однажды спас меня. Просто он был рядом, когда я умирала. Просто он держал меня за руку. Просто его глаза — единственное, что я видела, когда очнулась. Но это ничего не значит. Совсем ничего. Он просто выполнял свой долг. Как всегда. — Асая, шевелись! — донёсся до меня голос Нобары. Она обернулась на бегу, и даже на расстоянии я видела её ухмылку. — А то пропустишь всё самое интересное! Увидишь, как наш хмурый маг теней улыбается! Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Мне было неприятно. Безумно неприятно. И я ненавидела себя за это. Ненавидела за то, что не могу просто быть равнодушной. За то, что каждая мысль о нём отдаётся болью где-то глубоко внутри. За то, что я вообще позволила себе что-то почувствовать. ****************************************** Я не успела опомниться, как мы уже были на месте. Годжо, Нобара и Юджи рванули вперёд, как полоумные, чуть не сбив друг друга с ног на повороте, а я плелась позади, засунув руки в карманы и делая вид, что мне вообще не интересно. Но когда я завернула за угол кафе и увидела их, мои ноги сами собой замедлились, а потом и вовсе остановились. Фушигуро стоял у стены, в тени от навеса, и разговаривал с девушкой. Она была невысокой, с длинными тёмными волосами, собранными в низкий хвост, и мягкими чертами лица. На ней было лёгкое летнее платье — светлое, с мелкими цветочками, — которое колыхалось от лёгкого ветерка. Она смотрела на Фушигуро снизу вверх, улыбалась и что-то тихо говорила, иногда поправляя прядь волос за ухо. А он... он не хмурился. Вот что поразило меня больше всего. Фушигуро Мегуми, вечно хмурый, вечно отстранённый, вечно глядящий на всех так, будто они его раздражают, — сейчас стоял и слушал эту девушку с таким выражением лица, какого я у него никогда не видела. Не то чтобы он улыбался во весь рот — нет, это было бы слишком не похоже на него. Но его лицо было... мягче. Спокойнее. В его глазах не было той привычной холодной стали. Он смотрел на неё иначе. Теплее. Внимательнее. Девушка вдруг легко коснулась его плеча, поправляя что-то на его куртке — может, пылинку, может, просто так, — и что-то прошептала, наклоняясь ближе. Фушигуро кивнул в ответ — коротко, сдержанно, — но я видела, как уголок его губ чуть дрогнул. Он не отдёрнулся. Не отстранился. Позволил ей быть так близко. Мои кулаки сжались. Я почувствовала, как ногти впиваются в ладони, и заставила себя разжать пальцы. «Мне всё равно. Мне должно быть всё равно. Он мне никто. Я ему никто. Мы просто... просто...» Но почему тогда так больно? Почему так неприятно видеть его с другой? С ней он такой... хороший. Такой внимательный. Такой... не такой, как со мной. Со мной он вечно холодный, вечно отстранённый, вечно говорит односложными предложениями и смотрит так, будто я его раздражаю. А с ней — с ней он почти улыбается. С ней он позволяет касаться себя. Я заставила себя отвернуться. Но именно в этот момент его взгляд метнулся в мою сторону. Я почувствовала это кожей — его глаза нашли меня. На одно короткое, бесконечное мгновение наши взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление, может быть, что-то ещё, — но я уже отвела взгляд, делая вид, что меня здесь вообще нет. И тут же Нобара и Юджи набросились на него с двух сторон. — Эй, Фушигуро! — завопила Нобара, хватая его за рукав. — Господи, тут есть девушка! Кто эта милая леди?! — Да-да! — подхватил Юджи, хватая его за другой рукав. — Кто это?! Вы давно вместе?! Вы встречаетесь?! Мы что-то не знаем?! Что происходит?! Они вдвоём буквально окружили его, тормоша и засыпая вопросами, и Фушигуро, зажатый между ними, выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь землю. Девушка, стоявшая рядом, испуганно отступила на шаг, прижимая руки к груди. Она явно не понимала, что происходит, и переводила растерянный взгляд с Нобары на Юджи и обратно. — Кто вы? — тихо спросила она. — Что здесь происходит? — Мы его друзья! — гордо объявила Нобара. — Лучшие друзья! Можно сказать, семья! А вы, я так понимаю, та самая таинственная незнакомка, с которой наш хмурый маг теней решил... — Кугисаки, — раздался вдруг спокойный, почти ленивый голос. Годжо появился из-за угла — идеальный, как всегда: в своей безупречно белой рубашке, в классических тёмных штанах, с очками, небрежно сдвинутыми на лоб. Он выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала, а не бежал по жаре. — Ну чего вы, ребята, пристали к Фушигуро? Забыли? У нас с ним скоро занятия. — Занятия? — Нобара уставилась на него. — Какие ещё занятия? — По скрипке, — ответил Годжо, и его улыбка стала шире. — Понимаете, юная леди, Фушигуро — мой лучший ученик, можно сказать, великий мастер по скрипке. Серьёзно. Он должен представлять нашу школу на конкурсе. Очень талантливый. Правда, Фушигуро? Фушигуро посмотрел на него с таким выражением лица, будто только что увидел призрак, но уже был готов к худшему. — Да отстаньте вы от меня уже, — выдохнул он, вырываясь из хватки Нобары и Юджи. Годжо, проигнорировав его, повернулся к девушке: — Мы приятно познакомимся. Мы так редко видим Фушигуро с девушкой. С такой милой, верно? — Да-да! — подхватил Юджи. Я стояла в стороне, на пару шагов позади, и наблюдала за этим цирком, не вмешиваясь. Скрестила руки на груди, прислонилась плечом к стене кафе и делала вид, что всё это меня совершенно не касается. «Пусть разбираются сами. Мне-то что? Я тут вообще случайно». Но взгляд всё равно то и дело возвращался к нему. К Фушигуро. К тому, как он поправляет рукав после того, как его отпустили. К тому, как он избегает смотреть на меня. К тому, как его плечи напряжены, а челюсть сжата. Он знал, что я здесь. Знал — и не оборачивался. Может быть, ему было всё равно. Может быть, он даже не заметил. — Эй, Асая! — голос Годжо вырвал меня из мыслей. Он обернулся ко мне и помахал рукой. — Иди сюда! Что ты там стоишь, как неродная? Тут Фушигуро с девушкой! Можешь себе представить, у него, оказывается, есть девушка! Ты знала об этом? Я медленно оттолкнулась от стены и подошла ближе, заставляя себя улыбнуться. Надела маску — ту самую, за которой прятала всё. — Угу, — ответила я ровно, даже не взглянув на Фушигуро. Девушка, всё ещё растерянная, вдруг отступила ещё на шаг. — А... наверное, я пойду, — произнесла она тихо. — Простите, что потревожила. Фушигуро-кун, спасибо ещё раз. Правда. Она мило улыбнулась — искренне, тепло, — и, бросив последний взгляд на Фушигуро, просто развернулась и ушла. Её светлое платье мелькнуло в толпе и исчезло за углом. Повисла тишина. Нобара и Юджи переглянулись с таким видом, будто у них только что украли мечту. — Вау, — выдохнул Юджи. — Что это было? ******************************************** Нобара и Юджи ещё какое-то время стояли, глядя вслед девушке, а потом одновременно повернулись к Фушигуро с таким выражением лиц, будто он только что совершил преступление века. — Ну и? — Нобара упёрла руки в бока. — Ты так и будешь молчать? Кто это? Откуда ты её знаешь? Почему мы никогда её не видели? — Это не ваше дело, — отрезал Фушигуро, поправляя рукав, который они ему изрядно помяли. — Не наше дело?! — возмутился Юджи. — Ты — наш друг! У тебя появилась девушка, а мы ничего не знаем! Это же... это же сенсация! Годжо, всё это время наблюдавший за происходящим с лёгкой улыбкой, вдруг хлопнул в ладоши. — Так, предлагаю переместиться в кафе, — объявил он. — А то мы тут устроили цирк на улице. Заодно и пообедаем. Я угощаю. Ну, то есть угощает школьный бюджет. — Школьный бюджет — это вы, сенсей, — заметила Нобара. — Вы просто платите из своего кармана. — Тем более! — Годжо уже направлялся к входу в кафе. — Идёмте, идёмте. Фушигуро, ты тоже. Не отлынивай. Будешь рассказывать нам про свою таинственную незнакомку. Фушигуро ничего не ответил, но покорно пошёл следом. Я замыкала группу, всё ещё пытаясь разобраться в своих чувствах. Внутри было пусто и холодно. Но я заставила себя улыбнуться и войти в кафе вместе со всеми. Мы заняли столик у окна. Годжо сразу же заказал себе что-то невероятно сладкое, Нобара и Юджи уткнулись в меню, споря о том, что вкуснее, а Фушигуро сел напротив меня — и это было худшее место, которое он мог выбрать. Я старалась не смотреть на него, уставившись в меню так, будто от выбора блюда зависела моя жизнь. Когда еду принесли, разговор сам собой вернулся к девушке. — Видишь, серьёзно, она милашка, — протянул Юджи, накалывая на вилку кусок омлета. — Что за девушка, Фушигуро? У неё есть подружки? Может, познакомишь? Нобара, не долго думая, хлопнула его по затылку. — Ай! За что?! — За то, что думаешь не тем местом, — ответила она. — Вообще, видишь, Итадори, Фушигуро стесняется. Раз у него появилась девушка, это же прекрасно! Наш хмурый маг теней наконец-то хоть кому-то улыбнулся. — По-моему это вообще не ваше дело, — произнёс Фушигуро, не поднимая глаз от тарелки. — Да? — Нобара прищурилась. — Странно. По-моему, она такая милая, верно, правда, Асая? Она повернулась ко мне, и все взгляды вдруг скрестились на моём лице. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Подняла глаза и случайно встретилась взглядом с Фушигуро. Он смотрел на меня — пристально, изучающе, — и в его тёмных глазах было что-то, чего я не могла понять. — Да, — ответила я, отводя взгляд. — Милая. Повисла короткая пауза. А потом Нобара вдруг вскочила, хватая Юджи за рукав. — Эй, Юджи, смотри! — закричала она, указывая куда-то в окно. — Ты видишь это?! Там, по-моему, какое-то мороженое необычное! Я должна его попробовать! — Где?! — Юджи подскочил, разворачиваясь. — Я первый! — Ага, давай, догони меня, черепаха! Она рванула к выходу, и Юджи, не раздумывая, побежал за ней. Через секунду они оба скрылись за дверью, оставив нас с Фушигуро вдвоём за столом. Годжо к тому моменту уже куда-то исчез — кажется, отошёл к стойке поболтать с бариста. Мы остались одни. Тишина давила. Я смотрела в свою тарелку, не решаясь поднять глаза. А потом вдруг услышала собственный голос — тихий, почти чужой: — Она у тебя милая. Слова сорвались с губ прежде, чем я успела их остановить. Прозвучали тихо, почти невесомо, но в наступившей тишине кафе они ударили, как колокол. За соседним столиком на мгновение прервалась беседа — девушка с розовыми волосами бросила на нас короткий, любопытный взгляд, но тут же отвернулась. Парень в зелёном фартуке за стойкой перестал взбивать молоко и поднял голову, прислушиваясь. Даже музыка из динамиков, лившаяся мягким фоном, казалось, стала тише. А я тут же пожалела о сказанном, но было поздно — звук уже разнёсся, и воздух между нами стал плотнее. Фушигуро поднял голову от своей тарелки. Медленно. Его глаза — тёмные, глубокие, цвета крепкого чая — встретились с моими, и я увидела в них что-то, от чего моё сердце пропустило удар. Не раздражение. Не холод. Что-то другое. Что-то, что он, как всегда, прятал за своей непроницаемой маской. — А я разве рассказывал про это? — его голос прозвучал ровно. Без злости. Без вызова. Просто вопрос. Вилка в его пальцах замерла над тарелкой, и он отложил её в сторону — медленно, почти лениво, но в этом жесте была какая-то окончательность. Он отодвинул тарелку и полностью сосредоточился на мне. Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Солнечный свет из окна падал на стол между нами, рисуя длинные золотые полосы, и в этом свете танцевали крошечные пылинки. Мои пальцы, лежавшие на коленях под столом, сжались в замок. — Нет, — ответила я, отводя взгляд и уставляясь на своё отражение в стакане с водой. — Просто... наверное, её напугали Годжо, Нобара и Юджи. Ну, когда набросились с вопросами. Она выглядела растерянной. Я бы на её месте, наверное, вообще убежала бы. — Возможно, — согласился он. — Но она не убежала. Она довольно... смелая. Я невольно поджала губы. «Смелая». Он назвал её смелой. Это слово застряло у меня в голове, как заноза. Повисла пауза. Тяжёлая, вязкая, пропитанная чем-то недосказанным. За окном медленно проплывали облака, и их тени скользили по нашему столу. Где-то в углу компания подростков взорвалась очередным приступом смеха, а пожилая женщина перевернула страницу своей газеты с тихим шелестом. Я смотрела на свои руки, на побелевшие костяшки, на крошечную царапину на большом пальце — след от вчерашней тренировки, — и пыталась найти слова. Но их не было. Вернее, они были — те самые, что жгли меня изнутри, — но я не могла их произнести. Потому что стоило мне открыть рот, и я бы выдала себя с головой. — Почему ты не рассказал, что у тебя есть девушка? — наконец произнесла я, и мой голос был тихим, почти шёпотом. Я всё ещё не могла поднять на него глаза. — Я никогда тебя раньше с ней не видела. Фушигуро помедлил. Я слышала, как он вздохнул — коротко, почти неслышно. А потом он заговорил, и в его голосе больше не было ни холода, ни отстранённости. Только спокойная, уверенная прямота. — Она не моя девушка, — ответил он ровно. Я замерла. Мои пальцы, только что сжимавшиеся в кулаки, вдруг ослабли. Внутри что-то дрогнуло — то самое, что сжималось в груди весь этот бесконечный день. «Не его девушка. Я не ожидала, что почувствую такое облегчение. Это было глупо. Нелогично. Совершенно не в моём характере. Но это было правдой. Тёплая волна разлилась по телу, смывая холод, что сковал меня с того самого момента, как Юджи произнёс: «Фушигуро с девушкой». — Это просто знакомая, — продолжил он, и его голос был спокойным, как штиль перед бурей. — Ей нужна была помощь. Она встретила меня на улице, попросила кое-что. А эти придурки уже что-то выдумали и напугали её до смерти. Я закусила губу, пытаясь скрыть дурацкую улыбку, которая норовила расползтись по моему лицу. «Просто знакомая. Просто помощь». Я опустила глаза, пряча их от него. Мне казалось, что если он увидит их сейчас, то поймёт всё. Поймёт то, что я сама ещё не до конца понимала. Моё отражение в стакане с водой выглядело до отвращения довольным. Но он уже смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд кожей — тёплый, изучающий, проникающий прямо в душу. Он прожигал меня насквозь, и от него невозможно было спрятаться. И когда я наконец решилась поднять голову, наши глаза встретились. В его взгляде было что-то новое. Что-то, чего я никогда раньше не видела. Или, может быть, просто не замечала. Лёгкая, едва заметная искра. Удовлетворение? Любопытство? Он словно ждал этого момента. Ждал, когда я спрошу. — Это ведь то, что ты хотела услышать, да? — произнёс он тихо. — Что она со мной не близка. Я замерла. Его слова застали меня врасплох, ударили прямо в сердце, и на мгновение мне показалось, что всё вокруг исчезло. Не было ни кафе, ни людей за соседними столиками, ни музыки. Только мы. Только он, смотрящий на меня этим невозможным, проницательным взглядом. Мои щёки вспыхнули, и я почувствовала, как жар разливается по всему телу, поднимаясь от шеи к корням волос. — Что? — выдохнула я, и мой голос прозвучал слишком резко, слишком громко для этого маленького кафе. — Нет. С чего ты вообще... — Ты спросила, — перебил он, и в его голосе была всё та же сталь. — Я ответил. — Мне всё равно, — отрезала я, отводя взгляд и уставляясь в свою нетронутую тарелку, где омлет уже давно остыл. — Абсолютно всё равно. Просто... просто спросила. Из вежливости. Не думай ничего такого. Он не ответил. Только продолжал смотреть на меня — спокойно, терпеливо, — и от этого молчания становилось ещё хуже. За окном проехала машина, и её тень на секунду накрыла наш стол. Где-то у стойки бариста включил кофемашину, и та загудела низким, вибрирующим звуком. А я сидела, уставившись в тарелку, и чувствовала, как горят мои щёки, как колотится сердце где-то в горле, как дрожат пальцы. Он знал. Знал, что я соврала. Знал, что мне не всё равно. Знал, что я спрашивала не из вежливости. ********************************************* ❗в настоящее время❗ И вдруг воздух над мостом изменился. Сначала Юджи услышал звук — странный, свистящий, нарастающий. А потом он увидел их. Огромные потоки кроваво-красных полос, похожих на извивающихся змей, неслись прямо на них. Они сорвались откуда-то со стороны леса, рассекая воздух с влажным, хлюпающим звуком, и их было много — слишком много, чтобы увернуться. Юджи на мгновение замер, а потом, не раздумывая, толкнул Нобару назад, в сторону, подальше от эпицентра атаки. — Юджи! — вскрикнула она, но было поздно. Он принял удар на себя. Кровавые полосы врезались в его тело, обвиваясь вокруг рук, вокруг груди, вокруг шеи, и каждая из них оставляла за собой жгучую, разъедающую боль. Юджи вздрогнул, дёрнулся назад, чувствуя, как кровь проклятия проникает под кожу, как она течёт по его венам, смешиваясь с его собственной. Он зажмурился, сжимая кулаки, и из его горла вырвался сдавленный стон. А когда он открыл глаза, на одной стороне его лица — от виска до подбородка — уже проступали чёрные, извилистые татуировки. Тёмные линии, похожие на трещины на фарфоре, расходились по его коже, пульсируя в такт сердцебиению. Кровь разложения. Она была в нём. — Чёрт возьми, — выдохнул он, хмурясь и сжимая кулаки. — Кровь... разложение... Он не успел договорить. Снизу, из-под моста, раздался оглушительный рёв, и в следующую секунду на мост, прямо перед ними, вскочило то самое зелёное чудовище. Огромное, покрытое слизью, с длинными конечностями и пастью, усеянной кривыми зубами. Оно приземлилось на все четыре лапы, сотрясая мост, и тут же, не теряя ни секунды, плюнуло. Огромный поток тёмной, вязкой крови полетел прямо в Нобару. Она не успела отскочить. Её тело среагировало само — она закрыла лицо руками, пытаясь хоть как-то защититься, но было поздно. Кровь попала на неё, обжигая кожу, проникая под одежду, впитываясь в открытые раны. Нобара пошатнулась, отступая назад, и её ноги чуть не подкосились. Она вздрогнула всем телом, сглотнула, чувствуя, как кровь проклятия начинает жечь — сначала слабо, потом всё сильнее, — как она печёт изнутри, разъедая плоть. — Чёрт, — прошептала она, хватаясь за перила, чтобы не упасть. Её дыхание стало рваным, а перед глазами всё поплыло. И тогда на одной стороне её лица — от виска, спускаясь по щеке, по шее, до самой руки — начали проступать те же чёрные, извилистые татуировки. Незамысловатые, но пугающие узоры, которые пульсировали в такт её сердцу, расползаясь по коже, как трещины на стекле. Кровь разложения. Она была в них обоих. Юджи, всё ещё стоявший на ногах, повернул голову к Нобаре. Его лицо, покрытое теми же тёмными узорами, было напряжённым. — Держись, — прохрипел он. — Мы выберемся. Но в его голосе не было уверенности. Только упрямство. Только отчаянное, безрассудное упрямство, которое никогда не давало ему сдаться. Даже сейчас. Даже на грани. Нобара стояла, вцепившись в перила моста, и чувствовала, как кровь разложения медленно, но неумолимо расползается по её телу. Чёрные татуировки на её лице и руке пульсировали в такт сердцебиению, и каждый удар отдавался тупой, разъедающей болью. Юджи, стоявший рядом, был в таком же состоянии — на его лице темнели те же узоры, а дыхание становилось всё более хриплым. И тут раздался голос. Спокойный, почти ленивый, полный превосходства. Лысый, всё ещё стоявший на мосту, скрестил руки на груди и посмотрел на них с выражением, которое можно было бы назвать сочувствующим, если бы в нём не было столько скрытого злорадства. — О, — протянул он, и его голос эхом разнёсся над мостом. — У вас всё-таки задело. Какая жалость. Верно, техника разложения довольно-таки сложная и тяжёлая. Я прав? Нобара подняла на него глаза. Её лицо было бледным, покрытым испариной, но в её взгляде горел тот самый огонь, который не могли погасить ни боль, ни страх. Она смотрела на лысого, и её губы медленно растянулись в ухмылке — той самой, дерзкой и безумной, которая всегда пугала Юджи и одновременно восхищала его. — Да, — выдохнула она. — Ты прав. Довольно-таки... сложная. Она замолчала, и её пальцы сжались вокруг трёх гвоздей, что всё ещё были зажаты в её окровавленной ладони. А потом она сделала то, чего никто не ожидал. Никто не успел даже понять, что происходит. Её рука взметнулась вверх, и в следующую секунду она со всей силы вогнала один из гвоздей прямо в свою руку. В ту самую, на которой уже проступали чёрные татуировки разложения. Гвоздь вошёл глубоко, пробивая плоть, и Нобара вскрикнула — громко, пронзительно, — зажмурившись от боли. — Нобара! — Юджи дёрнулся к ней, но не успел. — Кукла Вуду! — выкрикнула она, и её голос, полный боли и решимости, разорвал тишину-Резонанс. Это была её техника. Техника, которую она использовала, чтобы связать себя с противником через предметы — через то, что несло в себе частицу их сущности. И сейчас этой частицей была кровь. Кровь разложения, которую они сами запустили в неё. Кровь, которая текла по её венам, причиняя боль, — та самая кровь, что была частью этих проклятий. И через эту кровь она могла нанести удар в ответ. В тот же миг между лысым и синим монстром пронеслась ударная волна. Невидимая, но мощная, она прокатилась по мосту, заставляя обоих братьев вздрогнуть. Их тела содрогнулись, и они оба вскрикнули — одновременно, неожиданно, — от резкой, пронзительной боли, которая пришла из ниоткуда. Лысый схватился за грудь, а синий монстр, всё ещё сидевший на перилах, чуть не свалился вниз, вцепившись когтями в металл. Они переглянулись. В их глазах — впервые за всё время — мелькнуло что-то похожее на удивление. На непонимание. На страх. Нобара, всё ещё державшая гвоздь в своей руке, тяжело дышала. Кровь стекала по её пальцам, капала на камни, но она улыбалась. Той самой улыбкой, от которой у её врагов кровь стыла в жилах. — Да, — произнесла она, и её голос был хриплым, но в нём звенела сталь. — Раз вашу технику не отменить, вы вряд ли будете... . Думаю, это было неприятно. Я же права? Она повторила тоже самое еще раз.. Но даже не поморщилась. Потому что теперь она знала: её резонанс работает. Даже через кровь разложения. Даже через эту проклятую технику. Она не могла уничтожить их этой силой — они были слишком сильны, слишком живучи. Но она могла причинить им боль. Могла задержать их. Могла выиграть время. И этого было достаточно. — Ты... — начал лысый, но осёкся, глядя на неё с новым, непривычным выражением. С уважением? С опаской? — Я же говорила, — прохрипела Нобара, улыбаясь. — Не стоит меня недооценивать. ********************************************* Нобара стояла, прижимая гвозди к окровавленной руке. Кровь стекала по её пальцам, капала на камни моста, и каждый удар сердца отдавался тупой, ноющей болью во всём теле. Она тяжело дышала, глотая воздух, как рыба, выброшенная на берег. Её форма была изорвана в клочья, на плече зияла глубокая рана, из которой сочилась тёмная, почти чёрная кровь — смесь её собственной и проклятой. Рядом, привалившись спиной к перилам моста, сидел Юджи. Его лицо было бледным, покрытым испариной, а на груди расплывалось огромное тёмное пятно — место, куда синий монстр плюнул своей ядовитой кровью. Он ещё держался, но с каждой минутой его дыхание становилось всё более хриплым и поверхностным. Перед ними, на мосту, стоял он. Высокий, массивный, с лысой головой и загорелой, обветренной кожей. Его лицо было грубым, будто высеченным из камня, а на макушке темнели редкие, короткие волосы. Одет он был в странный, почти нелепый наряд, который совершенно не вязался с его угрожающей внешностью, но именно эта нелепость делала его ещё более жутким. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на них с выражением, которое можно было бы назвать презрительным, если бы в нём не было столько спокойной, непоколебимой уверенности. За его спиной, на перилах моста, сидел тот самый синий монстр — «брат», как он сам себя называл, — и, болтая ногами, весело скалился, обнажая ряды кривых зубов. — Да-да, будет веселье! — прокричал он, хлопая в ладоши. — Брат, они ещё живы! Смотри, как они на нас смотрят! Как будто ещё на что-то надеются! — Думаете, так просто сможете избавиться от нашей техники крови? — произнёс лысый, и его голос был низким, раскатистым, как гром вдалеке. Он не кричал, не угрожал — он говорил так, будто объяснял что-то глупым детям. — Разложение ничего не остановит. Даже твой глупый, бездарный резонанс, девчонка. Ты можешь лишь мучить нас временно. Пока сама не умрёшь. Нобара сглотнула, чувствуя, как кровь стекает по её подбородку. Она хотела ответить — что-то дерзкое, что-то в своём стиле, — но сил не было. Гвозди в её руке дрожали, и она знала: ещё одна атака — и она просто не встанет. — Тебе, девчонка, осталось минут десять от силы, — продолжил лысый, и его глаза, холодные и пустые, скользнули по ней, как по пустому месту. — Хотя думаю, твой розоволосый друг продержится подольше. Когда мой брат в него плюнул, у него не настолько сильный яд. Так что минут пятнадцать у него есть. Может, даже двадцать. Если повезёт. Синий монстр радостно закивал, подпрыгивая на перилах. — Да-да! Я плюнул! Но не сильно! Я же добрый! Я люблю играть! А если они быстро умрут, играть будет скучно! Юджи, всё ещё сидевший у перил, поднял голову. Его лицо было серым, а глаза — мутными от боли, но он улыбнулся — той самой улыбкой, которая всегда бесила Нобару и одновременно давала ей надежду. — Двадцать минут? — прохрипел он. — Отлично. Значит, у нас ещё есть время. Нобара, ты как, продержишься? — Спрашиваешь, — выдохнула она, сжимая гвозди крепче. — Конечно, продержусь. Я не собираюсь сдыхать раньше тебя. Лысый усмехнулся — низко, презрительно. — Какие же вы глупые и наивные, — произнёс он, и его голос был полон такого снисхождения, что Нобару передёрнуло. — Думаете, что сможете справиться с техникой разложения? Она разъедает вас изнутри. Медленно. Неумолимо. Ваши органы отказывают один за другим, а вы всё ещё на что-то надеетесь. Это почти... жалко. Давай, брат, — он повернулся к синему монстру, — закончим их мучения. И в этот самый момент сверху что-то рухнуло. С оглушительным грохотом, с такой невероятной силой, что мост задрожал, а воздух взорвался ударной волной. Прямо перед лысым, в то место, где он только что стоял, врезалось что-то тяжёлое — и асфальт под ним треснул, разлетаясь осколками. Груды обломков брызнули в стороны, и лысого отбросило назад, заставив его шатнуться, прикрываясь руками от летящих камней. Нобара вскрикнула. Юджи дёрнулся, не понимая, что происходит. А когда пыль осела, они увидели её. Асая стояла в центре образовавшейся воронки. Её кулак был пригвождён к земле, оставив в асфальте огромную, оплавленную по краям вмятину. Вокруг неё ещё плясали остатки алого пламени, а глаза горели тем самым огнём, который они видели только в самые страшные моменты. Она медленно поднялась — сначала одно колено, потом второе, — и выпрямилась во весь рост. Её волосы, растрёпанные и грязные, падали на лицо, но она не обращала на это внимания. Она смотрела только на лысого. И когда она заговорила, её голос был низким, полным такой ледяной, сдерживаемой ярости, что даже синий монстр на мгновение перестал улыбаться: Глаза горели тем самым огнём, который Нобара и Юджи видели только в самые страшные моменты. Она медленно выпрямилась, не сводя взгляда с лысого, который всё ещё приходил в себя после её появления. Его грудь вздымалась, а на лице застыла гримаса удивления и злости. — А ты уверен, что ты не сдохнешь раньше, чем они? — её голос был низким, полным ледяной, сдерживаемой ярости. Каждое слово падало, как камень в воду, и эхо разносило их над мостом. Лысый отряхнул пыль с плеча и уставился на неё с кривой усмешкой. Его глаза — холодные, пустые — сверкнули в темноте. — О, ещё одна, — протянул он, и в его голосе было столько презрения, что любой другой на месте Асаи, возможно, отступил бы. — Вы всё продолжаете приходить. Как тараканы. Сколько же вас ещё... Он не договорил. Асая уже рванула вперёд, и её движение было настолько быстрым, что воздух засвистел. Её кулак, окружённый пламенем, понёсся прямо в лицо лысого. Тот едва успел отклониться — жар опалил его щёку, оставляя на коже алый, дымящийся след, — и он отшатнулся, вскрикнув от неожиданной боли. — Юджи! — крикнула Асая, не оборачиваясь. Её голос разрезал воздух, как лезвие. — Давай! Прикончим его! — Уже иду! — Юджи, превозмогая боль от яда, который всё ещё пульсировал в его венах, оттолкнулся от перил и бросился в бой. Каждое движение давалось ему с трудом — мышцы горели, а перед глазами плыли тёмные круги, — но он не останавливался. Его кулак, усиленный проклятой энергией, врезался в бок лысого с такой силой, что тот, хрюкнув, отлетел на несколько шагов. Но устоял. Его тело было крепким, как камень, и он лишь сплюнул кровью на асфальт. — Нобара! — крикнула Асая. — Твой черёд! Нобара, всё ещё державшая гвоздь в окровавленной руке, уже неслась на синего монстра, который только начал приходить в себя после её последней атаки. Её ноги скользили по камням, но она не замедлялась. Она резко вогнала в себя ещё один гвоздь — прямо в бедро, туда, где чёрные татуировки разложения расползались по коже. Крик боли вырвался из её груди — громкий, пронзительный, — но он тут же превратился в боевой клич. Резонанс пронзил воздух между ней и синим, и тот замер всего на мгновение, содрогнувшись от боли. Его тело выгнулось дугой, а из пасти вырвался сдавленный вопль. Этого хватило. Нобара вложила в удар всю свою оставшуюся силу, и её гвозди, усиленные резонансом, вонзились в грудь синего монстра. Тот взвыл — низко, утробно, — и отлетел назад, врезаясь в перила моста. Тем временем Асая и Юджи работали вместе, как единый механизм — слаженный, смертоносный, не знающий пощады. Асая атаковала первой: её пламя обрушилось на лысого, заставляя его закрываться руками и отступать. Языки огня лизали его кожу, оставляя ожоги, и он рычал от боли. Юджи, пользуясь моментом, заходил с фланга и наносил серию быстрых, оглушительных ударов. Один — в челюсть, так что голова лысого мотнулась в сторону. Второй — в солнечное сплетение, заставляя его согнуться пополам. Третий — с разворота, прямо в висок. Лысый пошатнулся, но всё ещё стоял. Кровь текла из его разбитого носа, а глаза налились яростью. — Думаете, это поможет? — прорычал он, пытаясь контратаковать. Его рука метнулась к Асае — огромная, с острыми когтями, — но она ушла в сторону, перекатившись по асфальту, и Юджи тут же воспользовался моментом. Его удар пришёлся прямо в открытый бок лысого, и тот, взревев, снова отступил. — Нет, — ответила Асая, тяжело дыша. Пот стекал по её вискам, а руки дрожали от напряжения. — Но мы хотя бы попробуем. — И пробуем неплохо! — добавил Юджи, нанося новый удар. Его голос был полон той самой отчаянной, безрассудной уверенности, которая всегда появлялась у него в бою. Нобара, отбросив синего, на мгновение повернулась к ним. Её лицо было залито кровью, одежда висела лохмотьями, но она улыбалась. — Как там Фушигуро? — крикнула она, вытирая кровь с лица. Асая на мгновение замерла. Перед её глазами вспыхнуло его лицо — израненное, но живое. Его голос, прошептавший ей на ухо: «Обещаю. Мы встретимся здесь, когда всё закончится». Она сжала кулаки. — Справится, — бросила она, не отрывая взгляда от лысого. — Нет времени возвращаться. Доверяю ему. А вы давайте, заканчиваем здесь! И они снова бросились в бой. Втроём против двух братьев. Израненные, уставшие, но не сломленные. Потому что они были командой. Потому что они обещали друг другу выжить. И потому что каждый из них знал: где-то там, по ту сторону портала, Фушигуро тоже сражается. И он тоже не сдаётся. ******************************************** Асая бежала. Её ноги несли её по мосту, и каждый шаг отдавался тупой, пульсирующей болью в израненных мышцах, но она не могла остановиться. Не сейчас. Позади неё грохотали удары — Юджи и Нобара сражались с зелёным монстром, и она слышала их крики, слышала звон гвоздей Нобары и глухие удары кулаков Юджи. Они справятся. Должны справиться. А её задача — увести этого лысого ублюдка как можно дальше от них. Кровь. Вот в чём была его техника. Она поняла это, когда увидела, как алые ленты, извиваясь, словно живые змеи, тянутся от его тела во все стороны. Манипуляция кровью — не просто кровь, а кровь разложения. Если она коснётся её — ей конец. Она видела, что эта кровь сделала с Юджи и Нобарой. Чёрные татуировки, расползающиеся по коже, словно трещины на фарфоре. Медленная, мучительная смерть, разъедающая тело изнутри. Она не могла позволить себе попасть под удар. Ни единого касания. Ни единой капли. Очередная алая лента рассекла воздух прямо там, где она только что стояла. Асая перекатилась через плечо, чувствуя, как асфальт обдирает кожу на предплечье, и вскочила на ноги, не останавливаясь ни на секунду. Кровь ударила в то место, где она была мгновение назад, и асфальт зашипел, прожигаемый насквозь, оставляя после себя дымящуюся, оплавленную воронку. Чёрт. Если бы она замешкалась хоть на долю секунды... Она побежала дальше по дороге. Машин, как назло, почти не было — только одинокая легковушка пронеслась мимо, даже не заметив, что происходит на мосту. Гражданские. Хорошо. Значит, никто не пострадает. Но ей нужно было увести его ещё дальше. Подальше от Юджи и Нобары. Подальше от всего. Она снова прыгнула — на этот раз выше, отталкиваясь от перил моста. Кровяная плеть просвистела под ней, едва не задев ногу, и Асая приземлилась на асфальт, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, а лёгкие горели от напряжения. Она подняла голову и увидела его. Лысый парил в воздухе. За его спиной раскрылись огромные, уродливые крылья, сотканные из крови — алые, пульсирующие, с которых срывались капли и падали вниз, прожигая асфальт. Они двигались, извивались, словно живые, и от них исходил тошнотворный запах гниющей плоти. Он смотрел на неё сверху вниз с той же презрительной усмешкой, и его глаза горели холодным, пустым огнём. — Уходи, — прохрипел он, и его голос был полон издевки. — Беги, сколько сможешь. Всё равно далеко не уйдёшь. Моя кровь найдёт тебя. Она всегда находит. Асая стиснула зубы. Её мысли неслись вскачь, перебирая всё, что она знала об этой технике. Манипуляция кровью. Не просто кровь — разложение, которое он носит в себе, как оружие. Если она коснется её — ей конец. Она умрёт не сразу, но умрёт. Постепенно. Мучительно. Как Нобара. Как Юджи. Её мышцы начнут отказывать, органы — разлагаться, а он будет смотреть и улыбаться. Но у неё было преимущество — знание. Юджи успел крикнуть ей всего несколько слов перед тем, как она рванула вперёд: «Не вступай в контакт с кровью!» И она помнила это. Она видела, как Юджи, даже заражённый, всё ещё держался на ногах. Сукуна внутри него давал ему больше времени — проклятая энергия Короля Проклятий, пусть и запертая глубоко, всё ещё защищала его, замедляя действие яда. У неё такой защиты не было. Одно касание — и она труп. Она снова прыгнула. Кровяная лента ударила в стену позади неё, и осколки камня брызнули в стороны. Асая перекатилась, вскочила и побежала дальше, лавируя между брошенными машинами и обломками. Её дыхание становилось всё более рваным. Мышцы ног горели, а перед глазами плыли тёмные круги. Но она не могла остановиться. Потому что если она остановится — она умрёт. Потому что если она умрёт — они все умрут. Потому что она обещала ему. Она обещала Мегуми, что они встретятся, когда всё закончится. И она собиралась сдержать это обещание. Чего бы это ни стоило. Асая перепрыгнула через перила, приземляясь на асфальт с глухим, отрывистым стуком. Её кроссовки, стёртые почти до дыр, скользнули по дорожной разметке, и она едва удержала равновесие, взмахнув руками. Мост был пуст — ни машин, ни прохожих, только ветер гулял по нему, поднимая с земли сухие листья и пыль. Город внизу жил своей жизнью — где-то гудели клаксоны, где-то играла музыка, — но здесь, наверху, были только она и он. Только двое. Только смертельная схватка, из которой живым выйдет лишь один. Огромный поток крови вырвался из руки лысого и понёсся прямо на неё — алый, пульсирующий, как живое существо. Асая выбросила руки вперёд, и пламя сорвалось с её ладоней, встречая алую волну. Две стихии столкнулись с оглушительным шипением, и воздух взорвался — ударная волна прокатилась по мосту, разбрасывая осколки асфальта и обломки перил. Асая закрыла лицо рукой, чувствуя, как жар опаляет кожу, как мелкие брызги крови, не сожжённые пламенем, всё же долетают до неё. Несколько капель попало на рукав, и ткань зашипела, прожигаемая насквозь, обнажая обожжённую кожу. Она отдёрнула руку, стряхивая их, и отступила на шаг. — Чёрт, — выдохнула она, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, а мышцы дрожали от напряжения. Она вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, размазывая по лицу грязь и кровь. Её волосы, спутанные и влажные, прилипли к вискам, а в глазах горел тот самый огонь, который не могли погасить ни боль, ни страх. «Вот же чёрт, — пронеслось у неё в голове, пока она смотрела на лысого. — Что мне делать? Эта техника управления кровью слишком сильна для меня. Я не могу просто взять и сжечь её всю — она пробивает моё пламя. Мне нужно что-то придумать. Что-то, что даст мне преимущество. Иначе... иначе он меня просто раздавит. Одно касание — и я труп. Как Нобара. Как Юджи. Только у меня нет Сукуны внутри, чтобы замедлить действие яда». Лысый приземлился напротив неё. Его огромные кровяные крылья, только что парившие в воздухе, исчезли, растворившись в темноте, и теперь он стоял на дороге, как обычный человек — если не считать зловещей ухмылки и пустых, холодных глаз. Он обходил её по кругу, медленно, почти лениво, и каждый его шаг отдавался глухим стуком по асфальту. — Ты довольно-таки быстрая для обычной девчонки, — произнёс он, и в его голосе было что-то похожее на одобрение. — Верно? Но это тебе не поможет. Моя кровь найдёт любого, кого я захочу. А моя цель — уничтожить вас. Или же вы просто отдадите мне палец Сукуны. Асая замерла. Палец Сукуны. Вот, значит, что ему нужно. Вот почему они напали на них. Вот ради чего всё это. Холодок пробежал по её спине. — Зачем тебе палец? — спросила она, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Что ты собираешься с ним делать? Лысый усмехнулся и остановился. Его глаза блеснули в темноте — холодные, пустые, лишённые всего человеческого. — А это разве твоё дело, глупая девчонка? — он склонил голову набок, разглядывая её, как музейный экспонат. — Если не дадите мне его, я убью ту твою подружку вместе с её дружком. А потом займусь тобой. И всё равно заберу этот чёртов палец. Асая стиснула зубы так, что челюсть заныла. Её пальцы сжались в кулаки, и пламя снова вспыхнуло на кончиках — яркое, алое, готовое сжигать. Она не позволит ему. Не позволит ему тронуть Нобару и Юджи. Не позволит ему забрать палец. Не позволит ему победить. — Ты не получишь его, — произнесла она, и в её голосе была сталь. — Никогда. Лысый расхохотался — низко, раскатисто, — и в следующую секунду огромный поток крови вырвался из его руки и понёсся прямо на неё. Асая едва успела отпрыгнуть в сторону — кровь ударила в асфальт там, где она только что стояла, прожигая его насквозь. Она перекатилась, вскочила на ноги, и новый поток заставил её сделать сальто назад, уходя от смертельного касания. «Думай, Асая, думай! — кричала она себе, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. — Ты должна найти способ. Должна!» ********************************************* Асая больше не убегала. Она стояла на самом краю моста, где асфальт обрывался, уступая место темноте, и ветер трепал её волосы, бросая пряди на лицо. Проклятье приближалось — медленно, уверенно, — и его руки, только что бывшие обычными человеческими конечностями, вдруг начали меняться. Плоть на его предплечьях пошла рябью, заструилась, и из неё начали формироваться длинные, изогнутые лезвия — тёмно-красные, пульсирующие, сотканные из застывшей крови. Они блестели в тусклом свете фонарей, и от них исходил тошнотворный запах гниющей плоти. — Решила не убегать? — произнесло оно, и его голос был полон насмешки. — Похвально. Глупо, но похвально. Асая ничего не ответила. Она лишь сжала кулаки, и пламя снова вспыхнуло на её ладонях, готовое к бою. Чудовище рвануло вперёд — его лезвия рассекли воздух с влажным, свистящим звуком, целясь прямо в её горло. Асая ушла в сторону, чувствуя, как ветер от удара касается её щеки. Она развернулась на пятке и попыталась контратаковать — её кулак, объятый огнём, понёсся в его бок, но тварь заблокировала удар своим лезвием. Пламя ударилось о застывшую кровь, и воздух зашипел — алый клинок задрожал, но выдержал. — Неплохо, — процедило оно, отталкивая её назад. — Но недостаточно. Оно снова атаковало — серия быстрых, почти невидимых ударов, каждый из которых мог бы разрубить её пополам. Асая уворачивалась, отступала, блокировала его лезвия своими огненными ладонями, и каждый такой блок отдавался болью в запястьях. Она чувствовала, как дрожат её руки от напряжения, как пот стекает по вискам, как сердце колотится где-то в горле. Она попыталась нанести удар ногой — целясь в колено твари, — но та отпрыгнула назад, легко уходя от атаки. Асая снова бросилась вперёд, пытаясь достать его корпус прямым ударом, но проклятие было слишком быстрым. Оно уклонялось с пугающей лёгкостью, и каждое её движение встречало либо блок, либо контратаку. И тогда Асая решила сменить тактику. Она сделала обманный выпад — рванулась влево, но в последний момент ушла вправо, заходя чудовищу за спину. Её кулак уже летел к его позвоночнику, объятый пламенем, готовый нанести удар, как вдруг она замерла. На спине чудовища, прямо между лопаток, с влажным, отвратительным хлюпаньем открылись два огромных глаза. Они были налиты кровью — тёмной, почти чёрной, — и смотрели прямо на неё. Пустые, лишённые век, с вертикальными зрачками, которые сузились, фокусируясь на её лице с какой-то жуткой, голодной сосредоточенностью. А под ними, прямо в центре спины, с тем же влажным звуком распахнулась пасть — огромная, усеянная кривыми, острыми зубами, которые блестели в тусклом свете фонарей. Она растянулась в отвратительной, издевательской ухмылке, и из неё вырвался низкий, утробный смех. Асая вскрикнула. Этот крик вырвался из её груди раньше, чем она успела подумать, — инстинктивный, животный, полный ужаса. Её тело среагировало само, пытаясь отшатнуться, отпрыгнуть, уйти от этого кошмара, но было поздно. Из этой пасти, с той же чудовищной, неестественной скоростью, с какой тварь двигалась раньше, вырвался сгусток тёмной, густой крови. Не тонкая стрела, не аккуратный укол — целый поток, который ударил её прямо в плечо с такой силой, что Асаю отбросило назад, как тряпичную куклу. Она пошатнулась, хватаясь за плечо, и её пальцы тут же стали липкими и горячими. Кровь — её собственная и чудовища — смешалась на коже, и она почувствовала это. То самое. Тёмное, чужое, разъедающее — внутри себя. Оно проникало в рану, растекалось по венам, смешиваясь с её кровью. Это было как огонь, но холодный. Как лёд, но обжигающий. Оно пульсировало, расползалось от плеча к шее, к груди, к самому сердцу, и каждая клеточка её тела кричала от боли. — О, попалась, — раздался голос чудовища, полный злорадного торжества. Оно медленно развернулось к ней, и пасть на спине исчезла, растворившись в плоти так же быстро, как и появилась. Теперь оно снова смотрело на неё своим обычным лицом — если это можно было назвать лицом. — Думала, сможешь зайти сзади? Я вижу всё. Абсолютно всё. Теперь ты тоже почувствуешь процесс разложения на себе. Это будет медленно. Мучительно. Твоя плоть начнёт гнить, органы — отказывать один за другим, а ты будешь смотреть, как твоё тело предаёт тебя. И когда ты уже не сможешь стоять, я заберу палец Сукуны. А потом прикончу тебя. Медленно. Чтобы ты успела попрощаться. Асая попыталась ответить — что-то дерзкое, что-то в своём стиле, — но из горла вырвался лишь сдавленный стон. Боль была слишком сильной. Она пошатнулась, и её колени подогнулись. Чёрные татуировки — те самые, что она видела на Нобаре и Юджи, — уже начинали проступать на её коже, расползаясь от плеча вверх по шее, к лицу. Медленно. Неумолимо. «Вот чёрт, — пронеслось у неё в голове, пока она пыталась удержаться на ногах. — Надо ж так. Почему именно я? Глупая. Как же я глупая. Я должна была это предвидеть. Должна была быть быстрее. Я видела эти глаза — и всё равно попалась. А теперь... теперь я...» Она не закончила мысль. Новая волна боли прокатилась по телу, и она зажмурилась, стиснув зубы.