47 глава:"Заслуженный отдых"

❗от лица автора❗ Они шли по пустой ночной дороге, что вилась через лес, уходя в сторону от моста Тауэл. Бой был окончен. Два брата-монстра были повержены — лысый, чья кровь разложения едва не убила их всех, и синий, что скакал по мосту и плевался ядом. Их тела растворились в воздухе, оставив после себя лишь запах гари и тёмные пятна на асфальте. Но победа далась дорогой ценой. Все трое были изранены, истощены, покрыты синяками, порезами и ожогами. Чёрные татуировки разложения всё ещё пульсировали на их коже — медленно, но верно отравляя организм, — но они шли. Потому что должны были. Потому что где-то там, позади, остался Фушигуро. Нобара шла первой, на ходу разглядывая свой рукав, который был буквально оторван по локоть. Ткань свисала жалкими лохмотьями, открывая покрытую ссадинами и синяками руку. Она цокнула языком и покачала головой. — Вот блин, — произнесла она с искренней досадой в голосе. — Это была новая форма. Серьёзно. За неё столько денег было уплачено. Я её даже не разносила толком! А теперь она выглядит так, будто её пропустили через мясорубку. Вместе со мной. Она замолчала, глядя на свои израненные пальцы, на засохшую кровь под ногтями, на гвозди, что всё ещё были зажаты в ладони. А потом тихо, почти шёпотом добавила: — Надеюсь шоко придет в себя и сможет вывести ту дрянь, что в нас попала из этих гадов. Надо только добраться. Она нас вытащит. Она всегда вытаскивает. Юджи шёл чуть позади, рядом с Асаей. Его лицо было бледным, покрытым испариной, а дыхание — тяжёлым, но он держался. Он думал. Она видела это по его глазам — по тому, как он хмурился, глядя под ноги, как сжимал и разжимал кулаки, как его губы беззвучно шевелились, будто он повторял про себя какой-то мучительный вопрос. — Я вот всё думаю, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал глухо, непривычно серьёзно. В нём не было ни привычной жизнерадостности, ни той боевой уверенности, с которой он бросался в драку. Только боль. Только сомнение. — Ведь не зря мы это сделали, а? Я понимаю, что они были проклятиями. Но что, если это были не просто те, кого нужно изгнать? Вы так легко с ними справляетесь. Ты, Нобара, вообще без проблем. Но... что делать с тем, что они чувствуют? Если это всё-таки были... люди? Или те, кто когда-то был людьми? Нобара, не оборачиваясь, бросила через плечо: — Юджи, перестань быть таким доверчивым и наивным. Ты знаешь, какая у нас работа. Мы изгоняем проклятия. Это наша обязанность. И хватит уже себя мучить. — Я знаю, — тихо ответил он. — Просто... Он осёкся, не в силах подобрать слова. Его плечи поникли, и он снова уставился под ноги, на асфальт, на собственные стёртые кроссовки, на тени деревьев, что падали на дорогу. — Я понимаю тебя, Юджи, — вдруг произнесла Асая. Её голос был тихим, уставшим, но в нём звучала та самая сталь, которая появлялась у неё только в самые трудные моменты. — Это действительно сложно. Иногда... иногда мне тоже кажется, что не все они — просто монстры. Но мы должны защищать людей. Иначе зачем мы вообще этим занимаемся? Юджи поднял на неё глаза. В них была благодарность. Нобара вдруг замедлила шаг, доставая из кармана телефон. — О, вот же, звонит! — воскликнула она, глядя на экран. — Прикиньте, интересуется, где мы. Пишет смс: «Вы там живы вообще?» Сейчас я ему такое напишу... Она отошла чуть в сторону, уткнувшись в экран, и Юджи с Асаей остались идти бок о бок. Лес вокруг них был тёмным и тихим, только ветер шелестел листвой да где-то вдалеке ухала сова. Их шаги глухо отдавались по асфальту. — Я знаю, что ты чувствуешь, — тихо произнесла она, и её голос был мягче, чем обычно. — Это безумно сложно. Если честно... иногда мне кажется, что это самое сложное во всём, чем мы занимаемся. Юджи поднял на неё глаза. В них стояли слёзы — не пролитые, но близкие. — Я убивал человека, Асая, — произнёс он, и его голос дрогнул. — Точнее... мне пришлось. Это было не проклятие. Это был человек. Он стоял передо мной, и я... я должен был. Понимаешь? Должен был. Но это не делает ничего легче. Я до сих пор вижу его лицо. Каждую ночь. Асая почувствовала, как внутри всё сжалось. Она смотрела на него — на этого парня, который всегда улыбался, всегда поддерживал, всегда верил в лучшее, — и видела, как ему больно. Как ему тяжело. Как он несёт эту ношу в одиночку, никому не показывая. — Это, наверное, самое страшное, что может быть в профессии мага, — тихо ответила она. — То, чем мы занимаемся. И чёрт возьми, Юджи, я понимаю тебя. Каждый раз, когда приходится изгонять проклятие, которое когда-то было человеком... это невыносимо. Это до сих пор даётся мне просто неимоверно сложно. Я тоже вижу их лица. Я тоже просыпаюсь по ночам. Она замолчала, переведя дыхание. А потом продолжила — тихо, но твёрдо: — Но Нобара права. Если мы будем сомневаться, если мы потеряем себя и будем думать только о том, что делать дальше, сколько ещё людей погибнет? Пока мы стоим и сомневаемся, где-то там умирают те, кого мы могли бы спасти. Мы должны идти вперёд. Даже если это больно. Даже если это разрывает сердце. Потому что иначе — зачем мы вообще этим занимаемся? Юджи смотрел на неё. Его глаза всё ещё блестели от слёз, но в них появилось что-то новое. Что-то, похожее на благодарность. На облегчение. — Спасибо, — прошептал он. — Правда. Мне нужно было это услышать. Асая кивнула, и на мгновение их плечи соприкоснулись — лёгкое, почти невесомое касание, но в нём было больше поддержки, чем в тысяче слов. И они пошли дальше — плечом к плечу, разделяя эту боль, эту тяжесть, эту ответственность. Лес вокруг них дышал ночной прохладой, где-то в кронах деревьев шелестел ветер, и сухие листья шуршали под ногами. Потому что они были не просто командой. Они были теми, кто понимал друг друга без слов. Юджи снова вздохнул, глядя под ноги. Его кулаки то сжимались, то разжимались в ритме, который был слышен только ему одному. На лице застыло выражение глубокой, мучительной задумчивости — то самое, которое так редко появлялось на его обычно жизнерадостном лице. Он пинал мелкий камешек, и тот отлетел в траву. — Я пытаюсь это понять, правда, — произнёс он наконец, и его голос был полон такой искренней, незащищённой боли, что у Асаи защемило сердце. — Но блин, Асая. Может, они были не просто проклятиями? Понимаешь... он плакал. Тот синий. Когда его брата убили. Я видел это своими глазами. Он прижимал его к себе и плакал, как... как человек. Как ребёнок. Чёрт возьми, у них тоже есть чувства. Да, они монстры. Да, они убивали людей. Но разве это отменяет то, что они чувствуют боль? Что они любят друг друга? Что у них есть душа? Я не знаю... я просто не могу так. Не могу просто вычеркнуть это и забыть, как будто ничего не было. Асая слушала его, и внутри всё сжималось в тугой, болезненный ком. Она видела, как ему тяжело. Видела эту борьбу в его глазах — между долгом мага и сердцем человека, между необходимостью убивать и желанием сохранить в себе что-то человеческое. И она понимала его. Слишком хорошо понимала. Она сама проходила через это каждый раз, когда приходилось изгонять проклятие, которое когда-то было человеком. Каждый раз, когда она видела в их глазах не только злобу, но и страх. Боль. Отчаяние. Но она боролась с этим. Старалась. Потому что, как говорила Нобара, если они будут сомневаться, сколько ещё людей погибнет? Сколько невинных жизней будет потеряно, пока они будут стоять и думать о морали? — Я понимаю, — тихо ответила она, и её голос был мягче, чем обычно. В нём не было ни дерзости, ни привычной колкости — только усталая, выстраданная мудрость. — Правда, Юджи. Я тоже это чувствую. Каждый раз, когда мне приходится... когда мы изгоняем кого-то, кто был человеком, я чувствую то же самое. Это разрывает меня изнутри. Но Нобара права. Мы должны изгонять их. Это наша работа. Наша обязанность. Если мы будем сомневаться в каждом, мы не сможем защитить тех, кто нам дорог. Тех, кто ещё жив. Тех, кто надеется на нас. — Но я не могу так, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Правда. Не могу просто... закрыть на это глаза. Сделать вид, что это не важно. Что их боль ничего не значит. Мне кажется, если я начну так думать, я потеряю что-то важное в себе. Что-то, что делает меня... мной. Асая открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент Нобара, шедшая впереди, вдруг вскрикнула. Её голос — резкий, пронзительный, полный ужаса — разорвал тишину, как удар грома: — Господи! Они как раз дошли до того места, где, по идее, должен был быть Фушигуро. Деревья расступились, открывая небольшую поляну, залитую лунным светом. И когда Асая подняла глаза, её сердце остановилось. Буквально. Она перестала дышать, и мир вокруг неё замер. Фушигуро лежал на земле. Его тело было неподвижным, распростёртым на холодной, мокрой от росы траве, в неестественной, пугающей позе. Глаза закрыты. Лицо — бледное, почти серое, покрытое засохшей кровью и грязью. Одежда изорвана в клочья — рубашка висела лохмотьями, открывая страшные, глубокие раны на груди и на рёбрах. Одна рука была неестественно вывернута, а вторая, прижатая к животу, сжимала какой-то маленький предмет, который слабо светился в темноте — мерцающий, пульсирующий, как сердце. Вокруг него, на траве, темнели лужи крови, и в лунном свете они казались чёрными. — Фушигуро! — крик Юджи разорвал тишину, и он бросился к нему, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и камни. Его голос был полон такого отчаяния, такой животной, первобытной тревоги, что у Асаи кровь застыла в жилах. Нобара рванула следом, на ходу доставая гвозди, готовая к любой опасности, готовая защищать, готовая драться. Асая же просто стояла. Не могла пошевелиться. Её ноги будто приросли к земле, а тело превратилось в лёд. Она смотрела на него — на его неподвижное тело, на его закрытые глаза, на его бледное, почти безжизненное лицо, — и не могла понять, дышит ли он. Не могла понять, жив ли он. Её сердце колотилось где-то в горле, гулко и быстро, а перед глазами всё поплыло. Она хотела побежать к нему, хотела закричать, хотела упасть на колени рядом с ним, хотела что-то сделать — но не могла. Только смотрела. Только чувствовала, как внутри всё рушится, разбиваясь на тысячу осколков. «Пожалуйста, — пронеслось у неё в голове, и эта мысль была отчаянной, как молитва. — Пожалуйста, только не это. Ты обещал. Ты обещал мне. Мы должны встретиться.» Но его глаза оставались закрытыми. И он не двигался. ********************************************* Асая хотела побежать к нему. Она почти это сделала — её тело уже дёрнулось вперёд, мышцы напряглись, готовые нести её к нему, к Мегуми, к тому, кто лежал там, на земле, неподвижный и бледный. Но Юджи и Нобара опередили её. Они рухнули на колени рядом с Фушигуро, заслоняя его собой, и до Асаи донеслись их встревоженные, сбивчивые голоса. — Эй, эй! — Юджи тряс его за плечо, и его голос дрожал. — Фушигуро! Ты чего?! Давай, просыпайся! Не смей! — Делай ему искусственное дыхание! — выпалила Нобара, глядя на Юджи. — А почему я?! — возмутился тот. — А почему я?! Делай ты! — Я не буду! — выкрикнула Юджи, и указывает на Асаю -Пусть Асая делает! И в этот момент Фушигуро открыл глаза. Медленно, нехотя, будто это стоило ему невероятных усилий. Его губы чуть шевельнулись, и из горла вырвался слабый, хриплый стон. — Господи, — прошептал он, и его голос был едва слышен. — Только прекратите орать. — Он жив! — завопил Юджи, и в его голосе было столько облегчения, что, казалось, он сейчас расплачется. — Фушигуро жив! — Я жив, — подтвердил Мегуми, и его глаза, тёмные и уставшие, медленно обвели их лица. — Я просто прилёг отдохнуть. А вы так орёте, что у меня голова разрывается. Нобара фыркнула, но даже в её голосе слышалось облегчение. — Ну конечно. «Прилёг отдохнуть». Весь в крови, в ранах, на холодной земле. Очень убедительно. Асая стояла в метре от них, наблюдая. Её сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а руки дрожали. Она чувствовала такое облегчение, что ей хотелось плакать. Чёрт возьми, ей хотелось подойти к нему, упасть на колени рядом с ним, обнять его, просто почувствовать, что он живой, что он дышит, что он здесь. Но она не знала, что он сделает на это. Ведь они не настолько близки. Ведь он может оттолкнуть её. Ведь... Их взгляды встретились. Фушигуро поднял голову — медленно, с трудом, — и его глаза нашли её. Он замер. Всего на мгновение. На одно короткое, бесконечное мгновение он смотрел на неё — и в его взгляде было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. А потом он просто перевёл взгляд на Юджи, будто ничего не было. — Господи, Фушигуро, — выдохнул Юджи, всё ещё держа его за плечо. — Ты вообще выглядишь довольно-таки неплохо для человека, который только что прикончил чудовище в одиночку. — Да, спасибо, — ответил Мегуми. — Это очень, очень приятно. Нобара усмехнулась и указала на его руку, в которой всё ещё был зажат слабо светящийся предмет. — Ты тут так спокойно валяешься с пальцем Сукуны. Тебя вообще ничего не смущает? Мегуми перевёл взгляд на свою руку, будто только сейчас вспомнил, что держит этот предмет. — Ну, — произнёс он. — Вы же пришли. Тем более у меня нет слишком сил, чтобы сопротивляться. Юджи расхохотался, и его смех эхом разнёсся по поляне. Нобара закатила глаза, но на её губах тоже играла улыбка. Асая стояла в стороне, чувствуя, как внутри медленно отпускает тот самый ледяной узел, что сжимался в груди всё это время. Он был жив. Израненный, уставший, но живой. И это было всё, что имело значение. Мегуми, всё ещё сидевший на земле и опиравшийся на локоть, перевёл взгляд на слабо светящийся палец в своей руке. Этот маленький, иссохший предмет, похожий на древнюю реликвию, пульсировал тёмной, зловещей энергией, и от него исходило едва уловимое свечение — неестественное, болезненное, отбрасывающее длинные, дрожащие тени на траву вокруг. Даже просто находиться рядом с ним было неприятно: воздух вокруг него казался холоднее, а звуки леса — приглушённее, будто сама природа боялась этого предмета. — Палец нужно отдать Годжо, — произнёс Мегуми, и его голос прозвучал ровно, без эмоций. Он смотрел на палец, и в его глазах была та самая холодная, расчётливая решимость. — Пока ещё не поздно. Пока никто не пострадал. Пока мы все ещё... ну, живы. Он протянул палец Юджи — медленно, осторожно, будто передавал не древний артефакт, а гранату с выдернутой чекой. — Пускай он полежит у тебя, — сказал он. — Только, серьёзно, не вздумай его... — Может, я его съем? — перебил Юджи, глядя на палец. Его голос прозвучал задумчиво, но в нём была и нотка сомнения. — Ну, в смысле, поглощу. Разве это не решит проблему? Одним пальцем меньше — одной проблемой меньше. Я уже ел их, и ничего. Ну, почти ничего. Асая, стоявшая чуть поодаль, замерла. Нобара, скрестив руки на груди, бросила на Юджи взгляд, полный скепсиса. — Итадори, — перебил его Мегуми, и в его голосе была всё та же сталь, но теперь в ней слышалась и усталость, и что-то ещё — что-то, похожее на заботу, которую он никогда не показывал словами. Его глаза, тёмные и глубокие, встретились с глазами Юджи, и в них была та самая непоколебимая серьёзность. — Мы не знаем, сколько пальцев ты можешь съесть. Вообще, какой твой предел. Что будет, если ты поглотишь ещё один? Что, если это станет последней каплей? Что, если Сукуна возьмёт над тобой верх? Мы не знаем, Юджи. И лучше нам не узнавать это таким способом. Он замолчал, переводя дыхание. Ветер шелестел листвой над их головами, и где-то вдалеке ухала сова. — Поэтому лучше ему быть в техникуме, — закончил он. — Под присмотром. Там, где Годжо сможет контролировать ситуацию. А не в твоём желудке. Юджи вздохнул — тяжело, протяжно, — и, всё ещё возмущённо бормоча что-то про то, что он вообще-то просто предложил вариант и что никто его тут не ценит, потянулся к пальцу. Его рука двигалась медленно, осторожно, будто он брал в руки гранату с выдернутой чекой. Его пальцы — грязные, покрытые ссадинами, — уже почти коснулись иссохшей плоти. Асая видела, как его рука дрожит — то ли от усталости, то ли от напряжения, то ли от того и другого сразу. Из ладони Юджи — прямо из центра его руки, там, где только что была гладкая кожа, — появился рот. Чёрт возьми, это был рот Сукуны. Он возник мгновенно, без предупреждения, разрывая плоть изнутри с влажным, отвратительным звуком. С этими острыми, как бритва, зубами, с этой вечной, издевательской ухмылкой, которая растягивалась от уха до уха. Рот распахнулся, обнажая ряды кривых зубов, и с влажным, отвратительным чавканьем поглотил палец целиком. Челюсти сомкнулись с тошнотворным хрустом — хрустом, от которого у Асаи кровь застыла в жилах, — и через мгновение рот исчез, будто его и не было. Палец пропал. Растворился. Исчез в теле Юджи. — Какого чёрта?! — завопил Юджи, глядя на свою ладонь, где только что был рот, а теперь — лишь гладкая кожа. Он тряс рукой с такой силой, будто надеялся, что палец выпадет обратно. Его лицо было искажено смесью ужаса и возмущения. — Он что, серьёзно?! Он вообще не помогал нам! Ни разу! Ни на секунду! Он просто сидел там, внутри меня, и ждал! Пока мы сражались, пока мы умирали, пока Нобара чуть не погибла — он просто сидел и ждал! А теперь ещё и палец сожрал! Просто взял и сожрал! Без спросу! Без «спасибо»! Без «пожалуйста»! Без ничего! — Писец, — выдохнула Нобара, глядя на всё это с выражением крайней степени офигения. Её глаза были широко распахнуты, а рот приоткрыт. Она переводила взгляд с руки Юджи на его лицо и обратно. — А ты говорил ему не есть палец. По-моему, это даже не от него уже зависит. Это как... как рефлекс. Как у собаки Павлова. Только вместо слюны — палец Сукуны. — Да что б его! — Юджи в отчаянии потряс рукой, и его голос сорвался почти на визг. — Он ко мне прицепился! К моей руке! Как будто это его личная кормушка! Ну сколько можно?! Я ему что, ресторан?! Шведский стол?! «Заходи, Сукуна, угощайся, вот тебе палец, вот тебе ещё один, не стесняйся»?! — Да, — произнёс Мегуми, и его голос был сухим, как осенняя листва. Он смотрел на руку Юджи, и в его глазах не было ни удивления, ни страха — только мрачное, усталое принятие. Он видел слишком много, чтобы удивляться. — Видимо, у нас проблемы. Асая же не слышала их. Она всё ещё стояла, замерев, и смотрела на Юджи. Вернее, не на Юджи. На мгновение — всего на одно короткое, бесконечное мгновение — его лицо изменилось. Глаза стали другими — четырьмя алыми зрачками, горящими в темноте, как раскалённые угли. На коже проступили чёрные татуировки — те самые, извилистые линии, которые она видела столько раз, что они снились ей в кошмарах, преследовали её в самые тёмные часы. А губы растянулись в той самой ухмылке — довольной, всезнающей, от которой у Асаи кровь застыла в жилах. Он смотрел на неё. Сукуна смотрел на неё. И он улыбался так, будто знал что-то, чего не знала она. Будто напоминал: «Я всегда здесь. Я всегда в нём. И ты никогда не будешь в безопасности. Никогда». Асая вздрогнула и сделала шаг назад. Её ноги едва не подкосились, и она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и острая, отрезвляющая боль пронзила её — единственное, что удерживало её от того, чтобы не закричать. Но никто не заметил. Юджи всё ещё возмущённо тряс рукой, Нобара продолжала комментировать, а Мегуми сидел на земле, прикрыв глаза. Никто не заметил. Только она. Только она видела, как Сукуна улыбнулся ей. Только она знала, что он здесь. Что он всегда будет здесь. Что он никогда не оставит её в покое. — Асая? — голос Нобары пробился сквозь пелену страха. Он прозвучал резко, встревоженно. — Ты чего? Ты бледная, как смерть. Что случилось? Ты видела что-то? — Ничего, — ответила Асая, и её голос прозвучал слишком резко, слишком быстро. Она заставила себя улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, неестественной, как маска, которую она надела, чтобы спрятать свой ужас. — Просто устала. Всё нормально. Правда. Но это было не так. Сукуна был здесь. Он всегда будет здесь. И она никогда не сможет забыть об этом. Ни на секунду. Ни на одно короткое, бесконечное мгновение. Он был в Юджи. Он был в ней. Он был повсюду. И от этого не было спасения. ********************************************* ❗от лица автора❗ Годжо сидел на диване в своём кабинете, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу. В одной руке он держал телефон, прижатый к уху, а в другой — надкушенный пончик с розовой глазурью, который он лениво поворачивал, разглядывая так, будто это был не десерт, а какой-то важный артефакт. За окнами техникума уже давно стемнело, и только настольная лампа отбрасывала на его лицо длинные, дрожащие тени, делая его выражение ещё более загадочным, чем обычно. На столе перед ним были разложены какие-то бумаги, отчёты и карта с отмеченными точками — местами недавних нападений. Красные круги на карте складывались в какой-то пугающий узор, который он пока не мог разгадать. — Ты же уверена, что всё получится? — произнёс он, и в его голосе, обычно таком лёгком и беззаботном, сейчас слышалась непривычная серьёзность. Он перестал крутить пончик и отложил его на тарелку. — Ты правильно поняла то, что нужно делать? От этого зависит многое. Очень многое. На другом конце линии раздался раздражённый вздох. Утахиме явно была не в настроении, но когда она вообще была в настроении разговаривать с ним? — Конечно, я ведь не идиотка, Годжо, — её голос был резким, но в нём слышалась усталость — та самая, которая накапливается после долгих часов работы. — Что за глупые вопросы? Я что, по-твоему, первый день работаю? Если ты мне не доверяешь, мог бы сам сюда приехать и всё проверить. Лично. Своими собственными глазами. — О, я бы с радостью, — протянул он, откусывая пончик и снова беря его в руки. — Но у меня тут, знаешь ли, другие дела. Важные. Очень важные. Например, я сейчас ем пончик. Ты даже не представляешь, какой он вкусный. Розовая глазурь просто тает во рту. Хочешь, я тебе опишу его в мельчайших подробностях? — Годжо. — Ладно-ладно, — он усмехнулся, но его улыбка быстро исчезла, сменившись задумчивым выражением. Он отложил пончик на тарелку и провёл рукой по волосам — жест, который он делал только тогда, когда действительно нервничал, хотя никогда не признался бы в этом. — Я просто... я не знаю, что происходит и кто всё это затеял. Но я думаю, что враг намного сильнее, чем мы предполагали. В телах тех проклятых духов особого уровня были найдены магические предметы. Не просто остаточная энергия — полноценные артефакты. Древние. Мощные. Понимаешь, что это значит? В трубке повисла пауза. Утахиме молчала, и Годжо слышал только её дыхание. Когда она заговорила снова, её голос был тише, серьёзнее, без привычного раздражения. — Тогда понятно, — произнесла она медленно, будто обдумывая каждое слово. — Это объясняет, почему они были такими сильными. Но кто может стоять за всем этим? Кто мог снабдить проклятия такими предметами? Кто вообще способен на такое? Это должен быть кто-то с доступом к древним артефактам. Кто-то, кто знает, как их использовать. Кто-то... — Тот, кто знает нас, — перебил её Годжо, и его голос стал жёстче. Он снял очки и отложил их на стол, и его глаза — яркие, пронзительные, — уставились в одну точку на стене. — Тот, кто силён. Намного сильнее, чем мы о нём думали. Это не просто какой-то безумный маг-одиночка. Это тот, кто действует скрытно, продуманно, кто знает наши слабости. Кто знает, как мы мыслим, как мы действуем, как мы сражаемся. Это идеолог, Утахиме. Тот, кто стоит за всем этим, — не просто враг. Он — стратег. И он играет с нами в игру, правил которой мы пока не знаем. Утахиме снова замолчала. Годжо слышал, как она вздохнула — тихо, устало. А потом её голос вдруг стал мягче: — Понимаешь... четверо первокурсников смогли справиться с проклятиями особого уровня. Четверо. Первокурсников. Это не просто удача, Годжо. Это талант. Сила. Ты думаешь, они достойны? Достойны большего? Годжо улыбнулся — на этот раз по-настоящему, тепло и немного гордо. Он думал о них — о Юджи, который никогда не сдаётся, о Нобаре, чья дерзость граничит с безумием, о Мегуми, который несёт на своих плечах груз целого клана, и об Асае, чей огонь горит ярче, чем она сама готова признать. — Я не думаю, — ответил он. — Я знаю. Но я ведь не могу предлагать их кандидатуру просто так. Есть правила, протоколы, старейшины, которые только и ждут, чтобы я совершил ошибку. Но я думаю, они того заслужили. Ведь только благодаря этому они смогут сделать то, что мы задумали. Только они. Понимаешь? Они — ключ. — Ладно, — голос Утахиме прозвучал твёрдо. — Я тебя поняла. Сделаю всё, как договаривались. Можешь на меня положиться. Я не подведу. — Я всегда на тебя полагаюсь, — ответил Годжо, и в его голосе не было ни капли иронии. — Ты же знаешь. В трубке раздался короткий гудок — Утахиме сбросила звонок. Годжо медленно опустил телефон на стол и откинулся на спинку дивана. Его пальцы машинально забарабанили по подлокотнику — тук-тук-тук, — и этот ритмичный звук был единственным, что нарушало тишину кабинета. На стене тикали часы. За окном шумел ветер, раскачивая ветви деревьев. А Годжо сидел и думал. Думал о том, что что-то назревает. Что-то большое. Что-то, что изменит всё. — Надеюсь, телефонные разговоры не прослушивают, — пробормотал он себе под нос, глядя на свой телефон. — Если всё так, как я думаю, то враг намного умнее, чем мы предполагали. И это не просто жалкие проклятия. Это кто-то, кто играет в долгую игру. Кто-то, кто знает нас изнутри. Кто-то, кто ждал своего часа. Кто-то, кто, возможно, уже здесь. Он снова взял телефон, покрутил его в пальцах, глядя на тёмный экран. Его отражение смотрело на него — бледное, серьёзное, без тени обычной улыбки. — Ну кто же ты такой, а? — прошептал он. — Кто может вести такую игру? Кто может стоять за всем этим? Кто может быть настолько умён, чтобы переиграть меня? Кто может знать меня лучше, чем я сам? Тишина была ему ответом. Годжо вздохнул и отложил телефон. Его лицо, обычно такое беззаботное, сейчас было серьёзным и сосредоточенным. Он знал, что где-то там, в тени, прячется враг, которого он пока не видит. Но он найдёт его. Чего бы это ни стоило. Потому что на кону стояли не только его ученики. На кону стояло всё. — Ну что же мне делать с вами, а? — пробормотал он, глядя в потолок и постукивая пальцами по подлокотнику. — Что же мне делать с тобой, Хомура? Он вздохнул и прикрыл глаза, и перед его мысленным взором всплыл образ Асаи — её дерзкая улыбка, её огонь, её упрямство. Она была как пороховая бочка, готовая взорваться в любую секунду. Но она также была и одной из самых многообещающих студенток, которых он когда-либо видел. И именно это его и беспокоило. Её сила. Её потенциал. И её связь с Сукуной. Это не просто её сила, думал он. Это нечто большее. И это вызывает проблемы. Опасения. Он помнил их разговор в коридоре — тот самый, когда она, бледная и израненная, рассказала ему о том, что видела в лесу. О Махито. О Ханами. О пальцах Сукуны. И о том, что случилось в Храме. О том, о чём она так и не смогла рассказать до конца. Он видел её глаза тогда — в них был страх. Не просто страх перед врагом, а страх перед самой собой. Перед тем, что она может стать. Перед тем, что Сукуна оставил в ней. «Она скрывает что-то, — подумал Годжо, и эта мысль была тяжелее, чем он ожидал. — Что-то важное. Что-то, что гложет её изнутри. И я не могу просто так взять и вытащить это из неё. Она должна справиться сама. Но... как её учитель, как её наставник, я должен что-то сделать. Должен помочь». Годжо поднялся с дивана. Сидеть больше не было сил — мысли, тяжёлые и беспокойные, гнали его вперёд, не давая покоя. Он прошёлся по кабинету туда-сюда, заложив руки за спину, и его шаги глухо отдавались по деревянному полу. Тишина давила на уши, и только тиканье часов на стене нарушало её — размеренное, неумолимое, как отсчёт времени до чего-то неизбежного. Он остановился у окна, положил руки на подоконник и выглянул наружу. Вечернее небо было тёмным, почти чернильным, но луна заливала школьный двор серебристым светом. И там, внизу, он увидел их. Своих учеников. Юджи бежал через двор, размахивая руками, и что-то кричал на бегу. Нобара догоняла его, её голос — звонкий, возмущённый — доносился до Годжо приглушённо, сквозь закрытое окно. Он не мог разобрать слов, но видел, как она яростно жестикулирует, а Юджи уворачивается от её подзатыльников. Они были живы. Они были в порядке. И от этого на душе стало чуть теплее. Но его взгляд сам собой метнулся к двум другим фигурам. Фушигуро и Асая стояли чуть поодаль, у края тренировочного поля. Мегуми, как всегда, засунул руки в карманы и просто стоял, глядя куда-то в сторону. Его поза была расслабленной, но Годжо знал его слишком хорошо, чтобы обманываться: он был напряжён, как струна. Асая стояла перед ним — она что-то говорила, активно жестикулируя, и её лицо, освещённое лунным светом, выражало целую бурю эмоций. Она то повышала голос, то замолкала, будто пытаясь подобрать правильные слова. Фушигуро смотрел на неё. Просто смотрел. С совершенно спокойным, почти безразличным взглядом. А потом произошло то, чего Годжо не ожидал. Асая вдруг резко подалась вперёд, схватила Мегуми за руку и дёрнула на себя. Это было так быстро, так неожиданно, что Годжо даже не успел понять, что именно произошло. Он увидел замешательство на лице Фушигуро — редкое, почти невозможное зрелище. Асая что-то выкрикнула ему прямо в лицо и, не дожидаясь ответа, резко развернулась и рванула вперёд, через поле, прочь от него. Её волосы развевались на ветру, и она бежала так, будто за ней гнались все демоны ада. Мегуми остался стоять на месте. Его фигура, освещённая луной, была неподвижной. Он смотрел ей вслед, и Годжо видел, как он что-то пробормотал себе под нос — наверное, что-то в своём обычном стиле, что-то про «идиотку» или «ненормальную». А потом он всё-таки рванул за ней. Не сразу. Сначала он сделал шаг, потом ещё один, а потом побежал — быстро, решительно, будто наконец-то принял какое-то важное решение. Годжо усмехнулся, глядя на эту картину. Его пальцы легонько постукивали по подоконнику. «Ну что же с вами будет? — подумал он, провожая взглядом две удаляющиеся фигуры. — Вы же оба такие упрямые, что готовы расшибиться в лепёшку, лишь бы не признать очевидного. Вы же оба такие... невозможные. Такие сложные. Такие мои». Он замолчал, и его улыбка стала мягче, задумчивее. «Фушигуро, — продолжил он мысленно, — ты самый закрытый человек из всех, кого я знаю. Ты построил вокруг себя стену, которую не пробить ничем — ни словами, ни угрозами, ни даже моими шутками. Ты привык быть один. Привык не чувствовать. Привык думать, что если ты никого не подпустишь близко, то никого и не потеряешь. Но она... она делает что-то с тобой. Я вижу это. Она пробивает твою оболочку. Медленно, но верно. Она заставляет тебя чувствовать. Заставляет тебя смотреть на мир иначе. И, чёрт возьми, мне кажется, тебе это нравится. Даже если ты никогда в этом не признаешься». Он перевёл взгляд на Асаю, чья фигура уже почти скрылась за деревьями. «А ты, Хомура... ты — огонь. Ты горишь так ярко, что иногда мне кажется, ты можешь сжечь всё вокруг. Но ты также горишь для него. Я вижу это. Ты не сдаёшься, даже когда он отталкивает тебя. Даже когда он говорит тебе обидные слова. Даже когда он делает вид, что ты ему безразлична. Ты продолжаешь. Ты веришь. И, возможно, именно это ему и нужно. Возможно, именно ты — тот человек, который сможет показать ему, что быть уязвимым — это не слабость. Что чувствовать — это не больно. Что можно доверять. Что можно любить». Он вздохнул и отвёл взгляд от окна. «Чёрт возьми, вы оба такие разные. Он — лёд. Ты — пламя. Он — тень. Ты — свет. Но когда вы вместе... когда вы вместе, происходит что-то невероятное. Вы дополняете друг друга. Вы заставляете друг друга становиться лучше. И я надеюсь — правда, надеюсь, — что однажды вы это поймёте. Что однажды вы перестанете убегать и начнёте говорить. И тогда... тогда я, наверное, буду стоять в стороне и делать вид, что я тут ни при чём. Хотя, конечно, я буду знать, что это всё благодаря мне». Он усмехнулся собственной мысли и покачал головой. А потом снова посмотрел в окно — туда, где две фигуры уже скрылись из виду, оставив после себя только тишину и серебристый лунный свет. ********************************************* Главный административный корпус школы был погружён в тишину — такую глубокую, что каждый звук здесь казался неуместным. Массивные деревянные двери, высокие потолки и тусклый свет старинных ламп создавали атмосферу, пропитанную вековой строгостью. Именно здесь, в кабинете директора, за огромным столом из тёмного дерева, сидел старик с седыми, аккуратно зачёсанными волосами и морщинистым лицом, на котором застыло выражение вечной озабоченности. Директор Гакуганджи — глава администрации магических школ, человек, чьё слово имело вес, сравнимый разве что с решением старейшин. Он восседал в своём кресле, сложив руки перед собой, и смотрел на двух посетителей, стоявших перед ним. Тодо Аой, огромный, как скала, возвышался напротив директора, скрестив руки на груди. Его мускулы бугрились даже в расслабленном состоянии, а на лице застыло выражение абсолютной, непоколебимой уверенности. Он смотрел на старика так, будто уже знал, чем закончится этот разговор, и был готов ко всему. Рядом с ним, выпрямившись, как струна, стояла Мэй Мэй. Её длинные серебристые волосы ниспадали на плечи, а холодный, оценивающий взгляд был устремлён прямо на директора. Она держалась с той же уверенной грацией, с какой делала всё — будь то бой, переговоры или подсчёт собственных гонораров. — Вы уверены, что это будет правильным решением? — произнёс наконец Гакуганджи, и его голос, низкий и скрипучий, разорвал тишину кабинета. Он перевёл взгляд с Тодо на Мэй Мэй и обратно. — Мы бы не пришли сюда, если бы не были уверены, — ответил Тодо, и его голос, обычно громогласный, сейчас звучал на удивление ровно и спокойно. — Я поговорил со всеми, кто был в школе. Со всеми, кто видел их в деле. Особенно с моим братом Юджи. И я думаю, что это умное решение. Правильное решение. Для нашего же блага. Мэй Мэй, стоявшая рядом, чуть склонила голову набок. Её губы тронула лёгкая, почти незаметная усмешка. — Как бы не хотелось это признавать, — произнесла она, — но так и есть. Тем более выбора у нас особого не было. Чтобы был шанс узнать то, что мы хотим, нужно сделать это. Нужно дать им шанс. Тодо кивнул, и на его лице появилась та самая широкая, полная гордости улыбка, которая появлялась у него только тогда, когда он говорил о своих друзьях — и особенно о своём «брате». — Фушигуро Мегуми, — начал он, и его голос зазвучал иначе — твёрже, увереннее. — Кугисаки Нобара. Итадори Юджи — мой брат, лучший из всех, кого я знаю. Маки Зенин. Инумаки Тоге. Панда. И Асая Хомура. Они достойны. Директор приподнял бровь, и его пальцы, лежавшие на столе, чуть сжались. — Маги первого уровня? — переспросил он, и в его голосе прозвучало сомнение. — Это серьёзное решение. Вы же понимаете, что старейшины будут против? — Я понимаю, — ответил Тодо, и его голос стал холоднее. — Но я также понимаю, что если мы будем сидеть сложа руки и ждать, пока всё решится само собой, мы просто проиграем. Эти ребята — лучшее, что у нас есть. Они сражались с проклятиями особого уровня. Они выжили там, где любой другой давно бы погиб. Мой брат Юджи сражался, как герой. Фушигуро показал, на что он способен. Асая Хомура... она горит так ярко, что даже я это вижу. Они заслужили это звание. И они заслужили шанс. Мэй Мэй, всё это время молчавшая, вдруг добавила: — К тому же, это будет выгодно. Если они станут магами первого уровня, у нас будет больше ресурсов, больше доступа, больше возможностей. Это инвестиция в будущее. А я, как вы знаете, люблю выгодные инвестиции. Директор вздохнул и откинулся на спинку кресла. Его лицо, покрытое сеточкой морщин, было задумчивым. Он долго молчал, глядя на двух магов перед собой, а потом медленно кивнул. — Хорошо, — произнёс он. — Я передам ваше предложение старейшинам. Но предупреждаю: это будет нелегко. Особенно с Хомурой. Её сила... скажем так, вызывает опасения. — Я знаю, — ответил Тодо, и в его голосе была сталь. — Но я верю в неё. Как и в остальных. Как и в моего брата. Директор ещё раз кивнул и отпустил их. Тодо и Мэй Мэй вышли из кабинета, и тяжёлая дверь закрылась за ними с глухим стуком. В коридоре было тихо. Тодо скрестил руки на груди и посмотрел в окно — туда, где вдалеке, за деревьями, виднелись огни техникума. — Ну что ж, — произнёс он, и его голос был полон странной смеси надежды и тревоги. — Теперь всё зависит от них. ****************************************** Юджи и Асая наматывали круги вокруг школы, и их голоса эхом разносились по вечернему двору. Асая бежала впереди, лёгкая и стремительная, как пламя, колеблемое ветром. Её длинные волосы с алыми прядями вспыхивали в лучах заходящего солнца, а на губах играла та самая дерзкая усмешка, которая всегда появлялась, когда ей удавалось вывести кого-то из себя. Она оглянулась через плечо, оценивая расстояние до преследователя, и её глаза — янтарно-розовые, горящие — сверкнули в полумраке. — Эй, Юджи! — крикнула она, и её голос звенел от смеха. — Ты там не уснул? Может, тебе передохнуть? В твоём-то состоянии — после яда, после боя — я думала, ты быстрее бегаешь! Или это всё последствия того, что Сукуна сожрал палец прямо у тебя из руки? — Я не уснул! — возмущённо завопил Юджи, ускоряясь из последних сил. Его кроссовки гулко стучали по асфальту, а дыхание сбивалось в хриплый ритм. Розовые волосы прилипли к влажному лбу, на щеках горел румянец — то ли от бега, то ли от возмущения. — И это не из-за пальца! Я вообще не хотел его есть! Это всё он! Вот догоню — и тогда посмотрим, кто из нас капуша! Я тебе покажу, кто тут медленный! — Не догонишь! — Асая рассмеялась и, резко свернув за угол здания, скрылась из виду. Её смех ещё несколько секунд висел в воздухе — лёгкий, заразительный, — прежде чем раствориться в тишине. А по главной аллее, засунув руки в карманы, неспешно шли Фушигуро и Нобара. Их шаги были размеренными, как у людей, которые только что пережили битву и теперь наслаждались короткой передышкой. Нобара проводила взглядом две удаляющиеся фигуры и фыркнула, качая головой. Её растрёпанные волосы, собранные в небрежный хвост, рассыпались по плечам, и она то и дело убирала выбившиеся пряди за ухо. — Прям как дети, — произнесла она с той самой интонацией, в которой смешивались раздражение и тепло. — Хотя я бы сама с удовольствием врезала ей. Раздражает. Мы чуть не умерли пару часов назад, а она уже в догонялки играет. Как будто ничего не случилось. Как будто мы не сражались с монстрами, не истекали кровью и не... Она замолчала, не закончив фразу, и просто махнула рукой. Мегуми ничего не ответил. Он смотрел вперёд, на дорогу, но его взгляд то и дело возвращался туда, где только что скрылась Асая. Он ловил себя на этом и тут же отводил глаза, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Слишком часто. Слишком сильно. Он пытался запереть эти мысли где-то глубоко, как делал всегда, но они возвращались — снова и снова, как волны, разбивающиеся о берег. Как её смех, который всё ещё звучал в его ушах. — Ты думаешь, именно с этого момента всё началось? — голос Нобары вырвал его из размышлений. Она скрестила руки на груди и смотрела на него с тем серьёзным выражением, которое появлялось у неё только тогда, когда она пыталась сложить кусочки пазла в голове. — Когда Юджи съел палец — именно тогда всё и запустилось? Все эти убийства, проклятия, монстры — всё началось в июне, когда он стал сосудом? Мегуми заставил себя сосредоточиться. Он отогнал мысли об Асае — усилием воли, как делал всегда, — и кивнул. — Возможно. На том мосту начались убийства. Монстры могли начать охотиться ещё раньше или вообще в любой момент. Но я думаю, это связано именно с тем, что Юджи съел палец. Его энергия — энергия Сукуны — пробудила всё, что дремало поблизости. Нобара задумчиво потерла подбородок, и её глаза сузились. — То есть если бы этого не было, — медленно произнесла она, — всё было бы спокойнее? Проклятия не активизировались бы? И вся эта чертовщина с мостом, с Чревом, с этими братьями — ничего бы не случилось? — Я не утверждаю, — ответил Мегуми, и его голос был ровным, но в нём слышалась та самая сталь. — Но думаю, что так и есть. Это как цепная реакция. Одно событие запустило другое. Палец Сукуны стал катализатором. Его взгляд снова метнулся к Асае. Она как раз выбежала из-за угла на другой стороне поля, и Юджи, запыхавшийся, но не сдающийся, гнался за ней. Его лицо было красным от напряжения, а руки беспорядочно молотили воздух. Асая увернулась от его захвата — легко, как танцор, — сделала резкий поворот, и её смех, звонкий и заразительный, разнёсся по всему двору. В лунном свете она казалась почти невесомой — лёгкой, быстрой, живой. Её волосы разметались по плечам, а глаза сияли тем самым огнём, который всегда заставлял его сердце биться быстрее. Мегуми отвёл взгляд, сжимая кулаки в карманах. Он почувствовал, как напряглись мышцы на его предплечьях, как ногти впились в ладони. «Это слишком, — подумал он. — Слишком сильно. Слишком часто. Она делает что-то со мной. Что-то, что я не могу контролировать. И это пугает. Я не должен. Я не могу. Она просто товарищ. Просто одноклассник. Ничего больше. Ничего». Но он знал, что это ложь. Знал — и ненавидел себя за это. Ненавидел за то, что не мог перестать думать о ней. Ненавидел за то, что каждый раз, когда она оказывалась рядом, его сердце начинало биться чаще. Ненавидел за то, что она пробила его оборону — ту самую, которую он строил годами, — и теперь он не знал, как её восстановить. — Скорее всего, это именно из-за этого, — произнёс он, возвращаясь к разговору, и его голос был ровным, хотя внутри всё бурлило. — Теперь, когда Юджи съел палец, началось притяжение. Всё зло, связанное с Сукуной, — древние предметы, артефакты, проклятия — всё это будет приходить к Итадори. Как мотыльки на огонь. Они будут искать его. И находить. И мы должны быть готовы к этому. Нобара вздохнула и потерла висок, будто сама мысль об этом вызывала у неё головную боль. — Значит, нам просто придётся быть готовыми ко всему, — сказала она. — Как всегда. Ничего нового. Сражаться, выживать, защищать друг друга. — Как всегда, — повторил Мегуми, но мысли его были уже далеко. Там, где только что скрылась Асая, оставив после себя лишь эхо своего смеха. «Я не могу перестать, — подумал он. — Не могу перестать думать о ней. Не могу перестать смотреть на неё. Не могу перестать чувствовать. И это... это самое страшное». Нобара проводила взглядом Асаю, которая в очередной раз ловко увернулась от Юджи — его рука прошла в миллиметре от её плеча, и он, потеряв равновесие, с громким треском влетел прямо в куст. Ветки зашуршали, листья посыпались на землю, и из куста донёсся сдавленный стон. Птицы, сидевшие на соседнем дереве, испуганно вспорхнули и скрылись в темнеющем небе, а где-то вдалеке, на тренировочном поле, затихал голос Годжо. — О, какая неудача! — пропела Асая, останавливаясь в нескольких метрах и упирая руки в бока. Её глаза сияли от удовольствия, а на губах играла та самая дерзкая ухмылка, которая всегда бесила окружающих. — Не поймал! Ай-яй-яй, Юджи, и это всё, на что ты способен? А ещё магом первого уровня хочешь стать! Позор! Юджи, выбравшись из куста и отряхивая с волос листья и мелкие веточки, сжал губы в тонкую линию. Его лицо было красным — то ли от напряжения, то ли от стыда, — а на щеке красовалась свежая царапина от ветки. — Я тебе сейчас покажу! — крикнул он, и в его голосе звенела решимость. — А ну стой, Хомура! Асая лишь усмехнулась, показала ему язык и снова рванула вперёд, исчезая за деревьями. Её волосы разметались по плечам, а смех эхом разнёсся по школьному двору. Юджи, издав боевой клич, бросился за ней, и их голоса снова затихли вдали. Нобара, наблюдавшая за этой сценой с выражением крайней степени умиления пополам с раздражением, повернулась к Мегуми. Её губы растянулись в той самой ехидной ухмылке, от которой ему всегда хотелось провалиться сквозь землю. Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом — тем самым, которым обычно смотрела на людей перед тем, как вытрясти из них правду. Её глаза, карие с золотистыми искорками, блестели в лучах заходящего солнца. — А когда собираешься поговорить с ней? — спросила она, кивая в сторону, где только что скрылась Асая. Её голос был полон притворного сочувствия, но в нём слышалась и нотка вызова. Мегуми напрягся. Его плечи чуть приподнялись, а пальцы в карманах сжались в кулаки. Он почувствовал, как сердце забилось быстрее, но заставил себя дышать ровно. — В смысле — о чём ты? — Да ладно, Фушигуро, — Нобара закатила глаза так сильно, что, казалось, они сейчас выкатятся из орбит. — Думаешь, я не вижу? Ты можешь скрывать от кого угодно, но не от меня. Я же вижу, как ты смотришь на неё. У тебя на лице всё написано. Вот здесь, — она ткнула пальцем в воздух перед его лбом, — и вот здесь, — палец переместился к его глазам, — и даже вот здесь, — теперь она указала на его сжатые губы. — Ты весь как открытая книга. Только написанная на языке, который никто, кроме меня, не понимает. Мегуми резко отвёл взгляд, чувствуя, как к щекам приливает предательский жар. Солнце почти село, и в сгущающихся сумерках он надеялся, что его смущение не так заметно. Но он знал — Нобара видела всё. Она всегда всё видела. — Не понимаю, о чём ты, — произнёс он ровно, хотя внутри всё дрожало. — Никак на неё не смотрю. Серьёзно. Ты ошибаешься. — Ну-ну, — Нобара усмехнулась ещё шире и снова посмотрела вперёд, на дорогу, где за деревьями мелькали тени Юджи и Асаи. — Фушигуро, Фушигуро... такой большой, серьёзный, хмурый... Весь из себя загадочный. Прямо как герой из дорамы. Только вот проблема: герои из дорам обычно хотя бы разговаривают с девушками, в которых влюблены. А ты... ты просто ходишь и молчишь. Как статуя. Как очень красивая, но совершенно бесполезная статуя. Она вдруг резко развернулась к нему, встав прямо перед ним и преграждая путь, и ткнула пальцем прямо в ямочку на его груди — туда, где под тканью рубашки билось сердце. Мегуми отдёрнулся, убирая её руку. — Отстань, — бросил он и пошёл вперёд, чуть ускоряя шаг, пытаясь обойти её. Но Нобара не отставала. Она догнала его, поравнялась и снова заговорила — на этот раз мягче, но всё с той же настойчивостью. Её голос стал тише, интимнее, и в нём появилась та самая нотка, которая говорила: «Я серьёзно». — Да ладно тебе, не будь такой занудой. Просто поговори с ней. Скажи: «Эй, Хомура, ты мне нравишься». И всё! Что тут сложного? Это же не заклинание какое-то. Не призыв шикигами. Просто слова. Три слова. Ну, четыре. «Ты мне небезразлична» — тоже подойдёт. Она вдруг изобразила, как Мегуми мог бы поцеловать Асаю в щёчку — сложила губы трубочкой и издала смешной чмокающий звук, наклонившись к его лицу. Мегуми отшатнулся от неё, как от прокажённой, и его глаза расширились от ужаса. Он отступил на шаг, чуть не споткнувшись о камень. — Эй, отстань! — его голос прозвучал резче, чем он хотел, и эхом разнёсся по аллее. — Не надо. Я вообще ничего не хочу ей говорить. Серьёзно. Отстань. Брось эту идею. Это... это глупо. И нелепо. И вообще... — И вообще — что? — Нобара приподняла бровь, и её ухмылка стала ещё шире. Он снова пошёл вперёд, почти побежал, но Нобара, не унимаясь, забежала вперёд и заглянула ему в лицо. Её глаза горели тем самым опасным огоньком. — Да ладно тебе, — протянула она, и её голос стал почти ласковым. — Я всё вижу, Фушигуро. Всё, что происходит между вами. Как ты на неё смотришь. Как ты замолкаешь, когда она рядом. Как ты отводишь взгляд, когда она на тебя смотрит. Как ты краснеешь. Да-да, ты краснеешь! Я видела! Я же не слепая. — И как я на неё смотрю? — спросил он, и в его голосе была сталь, но под ней — дрожь, которую он не мог скрыть. — Как на всех, — ответила Нобара, передразнивая его тон. — Нет, не как на всех. Ты на неё смотришь такими влюблёнными глазками, серьёзно. Прямо как щенок. Как щенок, который увидел кость. Только кость — это Асая. Фушигуро, просто скажи: «Ты мне небезразлична». И всё. Мир не рухнет. Честное слово. Я проверяла. Мегуми остановился. Его плечи напряглись, а челюсть сжалась так, что желваки заходили на скулах. Он стоял, глядя прямо перед собой, на темнеющую аллею, на деревья, на далёкие огни техникума. — Отстань, — повторил он, и в этот раз его голос был тихим, почти сломленным. — Ничего этого нет. И я ничего ей не скажу. И он пошёл прямо, не оборачиваясь. Нобара смотрела ему вслед, и её ухмылка медленно превратилась в тёплую, почти грустную улыбку. Ветер шевелил её волосы, а где-то вдалеке всё ещё слышался смех Асаи и возмущённые крики Юджи. — Ну-ну, — прошептала она себе под нос. — Когда-нибудь ты всё равно не выдержишь. Просто я надеюсь, что это случится раньше, чем ты окончательно превратишься в камень. Ты ведь тоже заслуживаешь быть счастливым, Фушигуро. Даже если сам в это не веришь. ******************************************* Солнце стояло высоко над тренировочным полем, заливая всё вокруг ярким, почти ослепительным светом. Лёгкий ветер колыхал траву, принося запах нагретой земли и скошенной зелени, смешанный с лёгким ароматом пота и усталости. Команда только что закончила изнурительную тренировку — все были разгорячённые, тяжело дышащие, но Годжо, как всегда, собрал их вместе, даже не дав толком отдышаться. Они стояли полукругом прямо посреди поля. Маки, прислонившись к своей боевой палке, лениво вертела её в руках — то ли от скуки, то ли от раздражения, которое она всегда испытывала, когда Годжо начинал свои речи. Её короткие волосы прилипли к влажному лбу, а на щеке темнела свежая царапина — след сегодняшнего спарринга. Панда и Инумаки стояли рядом, переглядываясь с тем понимающим видом, который бывает только у тех, кто слишком долго знает друг друга. Нобара скрестила руки на груди и нетерпеливо постукивала пальцами по предплечью — её обычный жест, когда ей было скучно или когда она ждала чего-то интересного. Юджи, как всегда, сиял энергией, несмотря на усталость — его розовые волосы торчали во все стороны, а на лице застыла та самая жизнерадостная улыбка, которая, казалось, никогда не гасла. Мегуми стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы, с обычным непроницаемым выражением лица, и только лёгкое напряжение в плечах выдавало его усталость. Асая стояла рядом с ним, но мысли её были далеко — так далеко, что она едва слышала, о чём говорят вокруг. Годжо оглядел их всех и улыбнулся — той самой улыбкой, которая могла означать что угодно: от «я вами горжусь» до «я приготовил вам очередную ловушку, и вы в неё попадётесь». — Ну что ж, — начал он, и его голос разнёсся над полем, отражаясь от стен техникума. — Вы отлично справились. Серьёзно. Я вами горжусь. Турнир, нападение, мост, эти братья-монстры — вы прошли через всё это и выжили. Это дорогого стоит. Вы показали себя как настоящая команда. Даже ты, Маки, почти не хмурилась. — Я всегда хмурюсь, — ответила Маки, не переставая вертеть палку. — Это моё естественное состояние. — Именно поэтому я и сказал «почти», — Годжо подмигнул ей. — Подожди, — перебил его Юджи, нахмурившись. Его улыбка исчезла, сменившись тем самым серьёзным выражением, которое появлялось у него только тогда, когда он думал о чём-то важном. — А что вообще происходило? Почему они напали? Почему именно сейчас? Почему всё это началось? Мы так и не поняли до конца. Годжо вздохнул и снял очки, протирая их краем рубашки. Его лицо, лишённое привычной маски, на мгновение стало серьёзным. Вокруг глаз залегли едва заметные тени — следствие бессонных ночей, проведённых за анализом отчётов. — Мы сами пытаемся с этим разобраться, — ответил он. — Но возможно, враг слишком силён, и мы его недооцениваем. Все эти пальцы, что вы находили, — они не просто так появляются. Кто-то стоит за всем этим. Кто-то, кто знает нас. Кто-то, кто умнее, чем мы думали. И кто-то, кто, возможно, ждал своего часа годами. — То есть ты хочешь сказать, что это ещё не конец? — спросила Нобара, и в её голосе была тревога, которую она даже не пыталась скрыть. — Боюсь, что да, — ответил Годжо. Он помолчал, глядя на свои очки, а потом снова надел их и улыбнулся — на этот раз мягче, теплее. — Но пока что... я предлагаю вам взять паузу. Вы заслужили отдых. Серьёзно. Без шуток. Ну, почти без шуток. На пару дней. Чтобы прийти в себя. — Серьёзно? — Нобара уставилась на него с таким выражением, будто он только что объявил, что луна сделана из сыра. — Отдых? Ух ты, сам Годжо говорит нам про отдых! Да, отдыхать может не только он, оказывается! Я думала, это запрещено законом! — Я вообще-то очень много работаю, — притворно обиделся Годжо. — Просто вы этого не замечаете. Маки, всё ещё вертевшая свою палку, хмыкнула. Её глаза сузились. — Если он ещё раз скажет что-то в этом роде, я начну подозревать, что это ловушка, — произнесла она. — Он никогда не даёт нам отдых просто так. Помните, что было в прошлый раз? Он сказал «отдых», а потом мы оказались в лесу, сражаясь с Ханами. — Тунец, — согласился Инумаки, и в его голосе была целая гамма значений. Панда кивнул. — Может, он просто устал нас тренировать? — предположил он. — Или у него закончились идеи для издевательств? — Эй! — возмутился Годжо. — Я вообще-то заботливый учитель! Самый лучший! Вы должны ценить меня! Я тут, между прочим, ради вас жизнью рискую! Ну, иногда. Редко. Команда зашумела, кто-то засмеялся, кто-то начал спорить. Юджи уже предлагал варианты, как они проведут эти выходные, Нобара составляла список мест, которые нужно посетить, Панда и Инумаки что-то обсуждали. Даже Маки, кажется, чуть расслабилась, хотя её палка всё ещё вертелась в руках. Но Асая не слышала их. Она стояла, опустив голову, и смотрела на траву под ногами. Солнце грело её плечи, но внутри было холодно. Её пальцы машинально теребили край рукава, а мысли крутились по кругу, как заевшая пластинка. То, что случилось вчера. То, что случилось на мосту. Сукуна. Его ухмылка. Его глаза, смотревшие на неё сквозь лицо Юджи — всего на мгновение, но этого хватило, чтобы она не спала всю ночь. И то, что она сделала с теми монстрами. С лысым и синим. Она убила их. Да, они были проклятиями. Да, они пытались убить её и её друзей. Но они чувствовали. Они плакали. Они любили друг друга. А она... она просто уничтожила их. И ей понравилось. Ей понравилась эта сила. Эта мощь. Это ощущение, что она может всё. «Я не справляюсь, — пронеслось у неё в голове, и эта мысль была тяжёлой, как камень. — Это слишком. Всё это — слишком. Сукуна, пальцы, проклятия, эта сила внутри меня. Я не могу контролировать её. Я не могу контролировать себя. Что, если в следующий раз я не смогу остановиться? Что, если я убью кого-то, кого не должна? Что, если я стану такой же, как он? Как Сукуна?» Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Острая боль отрезвляла, но лишь на мгновение. А потом мысли возвращались — тёмные, липкие, неотвязные. Нобара заметила. Она бросила на Асаю быстрый взгляд и увидела то, что обычно скрывалось за дерзкой улыбкой и колкими шутками. Пустоту. Страх. Отчаяние. Асая выглядела так, будто несла на плечах невидимый груз, который становился тяжелее с каждым днём. Нобара легонько пихнула её локтём — не сильно, просто чтобы привлечь внимание. — Эй, — тихо сказала она, и в её голосе была тревога, которую она даже не пыталась скрыть. — Ты как? Ты весь день молчишь. Асая вздрогнула и подняла голову. Её глаза — янтарно-розовые, уставшие, с красными прожилками от недосыпа — на мгновение встретились с глазами Нобары, и она заставила себя улыбнуться. Улыбка вышла натянутой, неестественной, как маска. — Всё нормально, — ответила она. — Просто устала. Ночью плохо спала. Нобара не поверила. Она видела эту улыбку — фальшивую, дрожащую, — и знала, что за ней скрывается что-то гораздо более серьёзное. Но она не стала давить. Не здесь. Не сейчас. Вместо этого она просто кивнула и отвернулась, делая вид, что всё в порядке. Но внутри она уже решила: позже она вытащит из Асаи правду. Чего бы это ни стоило. Даже если для этого придётся запереть её в комнате и не выпускать, пока та не заговорит. Мегуми стоял в нескольких шагах от неё и смотрел. Не на Годжо. Не на команду. На Асаю. Он видел, как она сжала кулаки — костяшки побелели. Видел, как она опустила голову, пряча лицо. Видел, как дрогнули её плечи — едва заметно, но он заметил. Он всегда замечал. И он знал, что с ней что-то не так. Знал — и не мог ничего сделать. Потому что не умел. Потому что боялся. И он стоял, сжимая кулаки в карманах, и ждал. Чего — он сам не знал. Может быть, момента. Может быть, слов. Может быть, её взгляда, который скажет ему, что он всё-таки может попробовать. Что он имеет право попробовать. Что он достоин. Но она не смотрела на него. Она смотрела в землю, и её мысли были где-то далеко — в том месте, куда он не мог дотянуться. ********************************************* Асая сидела на краю своей кровати, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Её волосы, ещё влажные после душа, рассыпались по плечам, оставляя на серой футболке тёмные пятна. Она смотрела куда-то в стену, но взгляд был пустым — мысли блуждали далеко-далеко, в тех местах, куда она никого не пускала. Нобара, развалившаяся на кровати Маки с таким видом, будто это был её личный шезлонг на частном пляже, лениво перебирала пальцами край покрывала. Её собственные волосы были небрежно собраны в кривой пучок, из которого уже выбились короткие пряди, а одета она была в растянутую домашнюю футболку с принтом в виде кота, держащего биту. Она смотрела в потолок, но мысли её были заняты вовсе не им. — Серьёзно, Асая, — произнесла она, не поворачивая головы. Её голос звучал лениво, но в нём была та самая настойчивая нотка, которая появлялась, когда она собиралась докопаться до правды. — Ты где летаешь? Я у тебя спрашиваю,а тебя будто нету. Как будто ты всё время где-то пропадаешь. Что происходит? Асая вздрогнула, будто очнувшись ото сна. Она перевела взгляд на Нобару и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вялой, неубедительной — просто движение губ, не более. — Да нормально всё, — ответила она. — Просто... много мыслей. Устала. — Мыслей о чём? — Нобара наконец повернула голову и посмотрела на неё в упор. Её глаза — карие, острые, с золотистыми искорками — сканировали лицо Асаи, выискивая то, что та так тщательно прятала. — О чём же могут быть мысли, если ты уже третий день ходишь как в воду опущенная? О Сукуне? О Фушигуро? О том, что случилось на мосту? О том, что нам теперь делать? Асая замолчала. Её пальцы сжались в кулаки, и она почувствовала, как ногти впиваются в ладони. Она не хотела говорить. Не хотела, чтобы кто-то знал. Она уже жалела, что рассказала Нобаре про Сукуну — и теперь боялась, что этот разговор зайдёт ещё дальше. В те места, куда она сама боялась заглядывать. — Всё сложно, — наконец произнесла она. — Просто... всё сложно. Я не готова об этом говорить. Нобара села на кровати, подтянув ноги под себя. Её лицо стало серьёзным, а голос — тише, интимнее. — Ты видишь его? — спросила она. — Сукуну? Асая замерла. Её плечи напряглись, а челюсть сжалась так, что желваки заходили на скулах. Она не хотела отвечать. Но молчание было красноречивее любых слов. — Там всё по-другому, чёрт возьми, — прошептала она наконец, и её голос дрожал. — Ты не понимаешь. Это не просто... видения. Не просто сны. Это что-то большее. Он как будто... как будто реален. Он говорит со мной. Он смотрит на меня. Он... — она осеклась, не в силах закончить. — И я не знаю, как с этим справляться. Я не знаю, что мне делать. Я боюсь, что однажды он... что однажды я... Она замолчала, не в силах произнести это вслух. Она снова развалилась на кровати, закинув руки за голову. — Кстати, — произнесла она с той самой ленивой интонацией, которая всегда появлялась у неё, когда она переключалась на что-то более приятное, — я тут подумала. А что, если нам реально куда-нибудь сходить? Раз уж Годжо дал нам выходные. В клуб, например. Или в караоке. Или просто в город. Асая, ты меня вообще слушаешь? Но Асая её не слышала. Она снова ушла в себя, в свои мысли, в свои страхи. Нобара вздохнула и потянулась за подушкой, чтобы запустить ею в подругу, но в этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Маки — босая, в простой серой майке, с полотенцем на плече и ворохом каких-то вещей в руках. Её короткие волосы были влажными после душа, а на лице застыло выражение крайнего недовольства. Она окинула комнату взглядом и остановилась на Нобаре, которая всё ещё возлежала на её кровати, раскинув руки и ноги. — Охренеть, — произнесла она. — Нобара, какого чёрта? Вали к себе. — Да не будь ты злюкой, Маки! — Нобара приподнялась на локте и сделала невинное лицо. — Я просто расслабляюсь после тяжёлой миссии. Имею право. Мы все имеем право. Вот Асая тоже расслабляется. Правда, Асая? Она сидит и думает о великом. О смысле жизни. О том, почему Фушигуро такой хмурый. Асая не ответила, но уголки её губ чуть дрогнули. Маки, не теряя времени, стянула полотенце с плеча и с хлёстким, звонким звуком ударила им Нобару по плечу. — Ай! — вскрикнула та, подскакивая и хватаясь за плечо. — Больно же! Ты что, с ума сошла?! — Расслабляйся и делись друг с другом в другом месте, — отрезала Маки, и в её голосе была сталь. — Это моя территория. Моя кровать. Моя комната. У тебя есть своя, между прочим. Просторная. С кроватью. Иди туда и там расслабляйся. Хоть вверх ногами. Нобара, потирая плечо и бормоча что-то про «злюку» и «никакого понимания», со вздохом сползла с кровати и направилась к двери. Уже на пороге она обернулась и бросила на Асаю короткий, но многозначительный взгляд — «мы ещё поговорим», — прежде чем скрыться в коридоре, оставив за собой только эхо шагов. Маки проводила её взглядом, потом повернулась к Асае. Её лицо смягчилось — настолько, насколько это вообще было возможно для Маки Зенин. — Ты как? — спросила она, и в её голосе не было ни насмешки, ни колкости — только спокойная, сдержанная забота, которую она редко показывала. Асая подняла на неё глаза и впервые за долгое время улыбнулась — по-настоящему, хотя и слабо. — Жива, — ответила она. — Уже неплохо, — кивнула Маки, вешая полотенце на спинку стула. — Если захочешь поговорить — я здесь. Но предупреждаю: если будешь валяться на моей кровати, получишь полотенцем. Как Нобара. У меня рука тяжёлая. Асая тихо рассмеялась, и этот смех — пусть и короткий, пусть и слабый — был первым за долгое время. Может быть, не всё было так плохо. Может быть, у неё ещё был шанс. Может быть, она ещё могла справиться. Со всем. С Сукуной. Со своими страхами. Со своими чувствами. Но это будет завтра. А сегодня — сегодня она просто позволила себе побыть с теми, кто был рядом. ******************************************************************** Ночь опустилась на город мягко, почти незаметно — зажглись фонари, и их свет рассыпался по тротуарам золотистыми лужицами. Витрины магазинов засияли разноцветными огнями, отражаясь в лужах, оставшихся после недавнего дождя. Воздух стал прохладнее и свежее, пропитанный запахом мокрого асфальта, цветущих лип и отдалённым ароматом жареных орехов, что доносился откуда-то из парка. Идея отправиться в парк аттракционов возникла спонтанно — кажется, её подал Юджи, когда увидел в телефоне рекламу ночного фестиваля. Его глаза загорелись, и он развернул экран к остальным. — Смотрите! Там и аттракционы, и клубы, и бары, и вообще всё! Ночной фестиваль! Колесо обозрения! Комната страха! Сладкая вата! — он перечислял с таким энтузиазмом, будто сам был ребёнком, впервые попавшим в парк развлечений. — Годжо нас отпустил, — заметила Нобара, поправляя волосы, которые она наконец-то расчесала после душа. — Сказал: «Идите, развлекайтесь, вы заслужили». Я думаю, это знак. Если уж он разрешил нам уйти без присмотра — грех не воспользоваться. Такой шанс выпадает раз в жизни. Может, он заболел? — Тунец, — согласился Инумаки, и в его голосе было столько значений, что все поняли: он полностью «за». Маки, скрестив руки на груди, стояла, прислонившись к дверному косяку. Её лицо, как всегда, было серьёзным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Раз уж выпала такая возможность, можно и сходить, — сказала она. — В конце концов, мы действительно заслужили. Даже я это признаю. Панда уже набрасывал в голове план, какие аттракционы посетить первыми, и его маленькие глаза блестели от предвкушения. Асая, всё ещё погружённая в свои мысли, сидела на краю кровати и смотрела в одну точку. Когда Нобара подошла к ней и взяла её под руку, она вздрогнула. — Ты идёшь с нами, — заявила Нобара тоном, не терпящим возражений. — Это будет лучшая ночь в твоей жизни, даже если мне придётся тащить тебя на себе. Поняла? Асая подняла на неё уставшие глаза и слабо улыбнулась. — Ладно, — ответила она. — Только не тащи. Я сама. Самым сложным оказался Фушигуро. Он стоял у двери своей комнаты, прислонившись к косяку, и его лицо было непроницаемым, как каменная стена. Руки скрещены на груди, взгляд — куда-то в сторону, подальше от всех. — Я не пойду, — сказал он. Его голос был ровным, холодным. — У меня нет желания толкаться среди пьяных людей и слушать, как вы орёте на аттракционах. Это пустая трата времени. — Фушигуро, — Нобара шагнула вперёд, и в её глазах загорелся тот самый опасный огонёк, который не предвещал ничего хорошего. Она остановилась прямо перед ним, уперев руки в бока. — Ты пойдёшь. И знаешь, почему? — Почему? — он даже не взглянул на неё. — Потому что если ты не пойдёшь, я расскажу кое-кому о твоих чувствах. В подробностях. С жестами. С демонстрацией. Я покажу, как ты на неё смотришь. Я покажу, как ты краснеешь, когда она рядом. Я... Мегуми замер. Его глаза наконец встретились с её глазами, и в них мелькнуло что-то — не страх, но что-то близкое к нему. — Нет у меня никаких чувств, — отрезал он. Его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Да, конечно, — протянул Юджи, появляясь из-за спины Нобары. Он стоял, скрестив руки на груди, и его лицо сияло той самой понимающей улыбкой, которая всегда появлялась, когда он говорил о чём-то очевидном. — Никаких. Вообще. Ты просто смотришь на Асаю так, будто она — последний онигири на земле, а ты голоден уже три дня. Мы все это видим. Даже Панда видит, а у него глаза из пуговиц. — Эй! — возмутился Панда откуда-то из коридора. — У меня отличное зрение! И я вообще-то всё вижу. Даже слишком много. — Я так на неё не смотрю, — повторил Мегуми, но теперь его голос был тише, менее уверенным. — Смотришь, — в один голос сказали Нобара и Юджи. — Нет. — Смотришь. — Нет. — Смотришь. Хочешь, я покажу? — Нобара вдруг изобразила его взгляд — брови чуть приподняты, глаза широко распахнуты, голова слегка наклонена. Это выглядело так комично и так похоже, что Юджи расхохотался, а Панда за дверью издал какой-то странный звук, похожий на смех. Мегуми смотрел на них несколько долгих секунд. Его челюсть сжалась, а пальцы, скрещенные на груди, побелели. Он знал, что они правы. Знал — и ненавидел это. Ненавидел то, что его чувства были так очевидны. Ненавидел то, что он не мог их скрыть. Ненавидел то, что Нобара была права — и она могла действительно рассказать Асае всё. В подробностях. С жестами. — Ладно, — произнёс он наконец, и это слово прозвучало как капитуляция. — Я пойду. Но только ради того, чтобы вы заткнулись. — Вот и славно! — Юджи хлопнул его по плечу с такой силой, что Мегуми пошатнулся. — Это будет весело! Обещаю! Мегуми молча накинул куртку и вышел в коридор, даже не взглянув на них. Юджи просиял и поднял большой палец вверх. Нобара удовлетворённо кивнула, поправила волосы и направилась к выходу. Маки, проходившая мимо с полотенцем на плече, остановилась на мгновение и хмыкнула, глядя вслед Мегуми. — Давно пора, — произнесла она. — Может, хоть сегодня перестанет быть таким занудой. И вот они уже шагали через вечерний город — всей командой. Впереди, над деревьями, уже сияли огни парка аттракционов — разноцветные, манящие, обещающие веселье. Колесо обозрения медленно вращалось, переливаясь огнями, и его отражение дрожало в тёмной воде канала. Музыка — далёкая, приглушённая — доносилась оттуда, смешиваясь с шумом города. Асая шла чуть позади, засунув руки в карманы, и смотрела на эти огни. Мегуми шёл рядом с ней — молча, но его присутствие было ощутимым. Иногда их плечи почти соприкасались, и каждый раз, когда это случалось, Асая чувствовала, как по телу пробегает дрожь. Она не знала, замечает ли он это. Но он замечал. Нобара, шедшая впереди, обернулась и бросила на них короткий взгляд. А потом, наклонившись к Маки, тихо сказала: — Видишь? «Никаких чувств». Ага, конечно. Он даже не замечает, что идёт с ней в ногу. Маки только фыркнула, но в её глазах, если присмотреться, была лёгкая, почти незаметная улыбка. — Дай им время, — ответила она. — Они разберутся. Рано или поздно.