IV

Часть IV. Признания

      На следующий день она проснулась в семь утра без будильника, расстроенная тем, что у неё больше нет работы, меланхоличная из-за дрянной погоды за окном и совершенно потерянная из-за того, что вчера услышала от Нотта и Малфоя; но зато абсолютно счастливая от того, что дома царила идеальная чистота. Приняв душ и одевшись потеплее, она вышла на улицу, чтобы купить газеты с вакансиями и позавтракать где-то в кафе — все продукты из холодильника вчера отправились в мусор. Ещё она наконец купила себе сотовый телефон — как раз для того, чтобы обзвонить работодателей и договориться о собеседованиях.       В милой кафешке «Розовый пони», прямо напротив её дома, она съела самый вкусный йоркширский пирог в своей жизни и допивала уже второй американо, обводя маркером заинтересовавшие её вакансии, когда дверь открылась и тёмная тень скользнула по светлому интерьеру. Краем глаза она увидела, как та подошла к стойке, сделала заказ, а потом проследовала прямо к её столу. Она подняла глаза.       — Мисс Грейнджер, — поприветствовал её совершенно стандартный капитан Дэвид Мэттьюс, по совместительству «Непрошеный» и отчим Блейза. — Я как раз направлялся к вам домой, чтобы рассказать о подвижках по вашему делу, — и тут, представьте, увидел как вы сидите прямо за этим окном.       Он сдержанно улыбнулся, и Гермиона улыбнулась в ответ — именно отчиму Блейза, а не всем остальным его ипостасям.       — Присаживайтесь, капитан, — сказала она и подвинула газеты и журналы ближе к себе.       — Майерс уволила вас? — спросил он, бросив взгляд на журнал «Свежие вакансии».       — Пока нет, — вздохнула она. — Но сделает это после того, как расследование закончится.       — Мне его затянуть может? — хохотнул он.       В этот момент официант принёс ему капучино, и он жадно сёрбнул пенку, зажмурившись от удовольствия.       — Ненавижу кофе, но, Господи, эта молочная пенка с привкусом американо — она меня с ума сведёт.       Мэттьюс явно чувствовал себя расслабленно, и это передавалось и Гермионе. Возможно, капитан тоже заслуживал её улыбки?       — Ладно, — вздохнул он. — Давайте к делу: никаких зацепок, улик и подвижек нет. Конец.       Гермиона нахмурилась и удивлённо взглянула на него. Нет, улыбки он не заслуживал.       — И это всё? Вы за этим хотели встретиться со мной?       Мэттьюс оглянулся по сторонам.       — Для протокола — да, — сказал он тише. — Не по протоколу, меня попросила встретиться с вами Бриджит.       — Бриджит? — Гермиона вскинула брови.       — Моя жена, мать Блейза, — он пристально посмотрел на неё и продолжил. — Видите ли, я обычно не рассказываю о том, что происходит на работе. Это незаконно. Но не каждый день из государственного музея выдирают кусок, поэтому я допустил небольшую оплошность и за бокалом вина поведал ей историю о том, как подруга Блейза лишилась кабинета. Я магл, для справки. Я понятия не имел, кем вы являетесь в мире, которому принадлежат Бриджит и Блейз.       — О, вы назвали ей моё имя, — понимающе кивнула Гермиона.       — Да, и я прошу у вас за это прощения. Я не должен был этого делать, — сказал Мэттьюс подавленно.       — Что Бриджит просила передать мне?       — Сразу к делу, — усмехнулся он. — Люблю это в людях.       Он снова оглянулся по сторонам.       — Она просила присмотреть за мальчиками — это цитата.       Брови Гермионы, кажется, поднялись до самой макушки.       — Простите?       — Я лишь передаю её слова. Она сказала, что вы самая могущественная ведьма своего поколения, что вам поклоняются, вас уважают и к вашему мнению прислушиваются. Ещё она просила передать, что они хорошие ребята.       Он откинулся на стул и вытер лоб, хотя тот был совершенно сухим.       — Честно, я пытался сказать ей о том, что вы миниатюрная леди и это «мальчики» должны присматривать за вами, но она оставалась непреклонной и упоминала, что вы в семнадцать лет убили какого-то негодяя, который их всех кошмарил, — он поморщился.       — Мне было восемнадцать, и нас было трое, — ответила Гермиона и продолжила, увидев удивлённый взгляд стандартно-карих глаз. — Я и ещё два парня, мы убили его совместными усилиями, но всё же решающий удар нанесла не я, а аврор Поттер. Бриджит должна знать об этом, все знают.       Мэттьюс покачал головой.       — Мисс Грейнджер, я ни черта не понимаю в вашем мире, и как капитан полиции я не хочу знать о том, что в возрасте восемнадцати лет вы и глава ваших силовых структур совершили уголовное преступление. Я лишь гонец, принёсший вам просьбу моей дражайшей супруги, — он взял со стола ложку и, поковыряв в кружке, собрал на неё остатки пенки и отправил её в рот.       — А как капитан полиции относится к тому, что его пасынок устроил чёрный рынок на своих покерных сессиях? — спросила она, лукаво улыбнувшись.       Мэттьюс рассмеялся с ложкой во рту.       — Технически, — он достал ложку и положил её обратно на стол. — Это происходит на территории поместья его отца, оно ненаносимо на карты, и маглы могут попасть туда только в определённый день и время, так что это не в моей компетенции.       — Вы удобно устроились, капитан, — за окном пошёл мелкий дождь, и, скривившись, Гермиона уставилась в окно. — Откуда у вас оказались часы, которые вы проиграли?       — Я их нашёл, — ответил тот без запинки.       — Просто шли-шли и нашли? — она демонстративно закатила глаза.       — Вы не поверите, но да, — кивнул он. — Вышел с работы и случайно пнул их ногой. Они отлетели на проезжую часть, и я даже чуть не попал под автобус, когда побежал за ними. Дома Бриджит сказала, что на них изображены руны и что у Блейза есть друг, который разбирается в таких артефактах. Так я отдал их Малфою.       — Отдали? Не продали? — нахмурилась Гермиона: Драко говорил о том, что купил их.       — Технически — продал, за пять фунтов. Блейз сказал, что это важно — купить артефакт, а потом передать его при свидетелях.       Что ж, либо они подготовили эту версию для неё и заранее всё отрепетировали, либо капитан говорил правду. Дождь за окном усилился. Гермиона сделала глоток уже холодного кофе и стала медленно собирать свои газеты в стопочку.       — Передайте Бриджит, что если мальчикам потребуется моя помощь, я буду рядом, но навязывать её не стану, — резюмировала она и встала.       — Вы производите впечатление рассудительного человека, мисс Грейнджер. Признаюсь, после нашего разговора я начинаю понимать всеобщее уважение, которое к вам испытывают, — он поднялся и протянул ей руку для рукопожатия. — Надеюсь однажды пообщаться с вами в неформальной обстановке.       — До встречи, капитан, — она пожала его руку, задержалась на секунду. — Запишите мой номер сотового телефона.       Через минуту, спрятав газеты и сумку под курткой, она выбежала прямо под ливень.

___

      Остаток дня она провела в прострации. Газеты с вакансиями так и остались лежать на полке в коридоре, счастье от созерцания дома в чистоте куда-то испарилось, и теперь её многотонной плитой придавили меланхолия и одиночество. Она смотрела на камин в ожидании, что сейчас он вспыхнет и кто-то позовёт её по имени, спросит как у неё дела, пригласит где-то посидеть, что-то обсудить. Но тот оставался безмолвным.       Что бы о ней ни говорили, как бы её ни уважали — она была не нужна: ни в мире маглов, ни в мире волшебников. Непрошеные слёзы скопились в уголках глаз, и она моргнула, чтобы зрение прояснилось. Всё шло через жопу. Под шум дождя она уснула. Во сне она почему-то была министром магии: ей кланялись при встрече, в честь неё поднимали бокалы, она несла добро и свет.       Раскат грома заставил её вздрогнуть. Она резко вскочила с дивана. О, Моргана! Всё так просто! Она знает, чем займётся. И почему она раньше не подумала об этом? Почему они сами у неё не попросили? Вскочив с дивана, она бросилась к камину, назвала место своего назначения и едва не снесла женщину, которая стояла к ней спиной.       Та обернулась, и они застыли, глядя друг на друга.       — Мисс… Грейнджер? — спросила у неё потрясающе красивая, невероятно статная и безнадёжно ошеломлённая Нарцисса Малфой.       — Миссис Малфой, прошу прощения, — пролепетала она, не в силах оторвать взгляд от черт лица этой женщины. И почему она раньше не замечала, насколько та невероятна?       — Грейнджер? — послышался голос сбоку, и она, пересилив себя, повернулась к Драко.       — Извини, я… я должна была предупредить, я не вовремя, — он удивлённо улыбался и осматривал её с ног до головы. Она попятилась обратно к камину. — Я зайду позже, извините.       — О, дорогая, я уже ухожу, — Нарцисса назвала её «дорогой»?! — Оставайтесь, пожалуйста.       — Подожди меня на кухне, — Малфой кивнул головой в сторону выхода, и Гермиона чуть ли не выбежала из гостиной, даже не попрощавшись с его мамой.       Уф, как неловко.       Кухня оказалась такого же размера, как и гостиная. Огромное светлое помещение с бежевыми шкафчиками и магловской бытовой техникой. Всё было сдержанно и чисто; на столике стояла ваза с фруктами, а на одном из подоконников рос смешной кактус в горшке. Немного пристыженная, Гермиона даже не решилась сесть на стул, просто облокотилась на столешницу и уставилась в окно.       Малфой зашёл через пару минут.       — Кофе будешь? — спросил он вместо того, чтобы поинтересоваться, какого хрена она делает у него дома и почему чуть не сбила его мать с ног.       — Да, пожалуйста, — кивнула она.       В полной тишине он подошёл к рожковой кофемашине, достал из верхнего шкафчика банку Лаваццы и ловкими движениями стал заваривать ей третью за день чашку кофе. Он перевёл на неё взгляд с лёгкой смешинкой.       — Сахар в ящике за твоей спиной.       Гермиона дёрнулась и, подвинувшись, открыла ящик. Что?! В ящике не было ничего, кроме целой горы стиков из Старбакса. Это…       — Ты что, ограбил кофейню ради сахара? — пробормотала она.       — Нет. Я ограбил кофейню ради тебя, — ответил он, пожав плечами.       Нет. Нет. Да! Цирцея, как же приятно было это слышать, — кажется, всё её тело покрылось румянцем. Она подняла взгляд, Малфой смотрел прямо на её щёки, точнее — на правую.       — Что? — смущённо спросила она.       — Любуюсь следом от подушки, — хохотнул он.       Гермиона в мгновение спрятала лицо в ладонях и простонала.       — Да! Я пять минут как проснулась, — выдохнула она себе под нос.       Кофемашина замолчала, и она услышала стук кружки о столешницу. Она убрала руки от лица и увидела, что Малфой начинает свой ритуал с кофе заново.       — Могу я поинтересоваться, что именно тебе снилось, что ты посетила меня в такой спешке? — он продолжал улыбаться, даже не смотря на неё.       — Министерство.       — Министерство? — он поднял на неё чуть рассеянный взгляд.       — Да, — кивнула она. — Снилось, что я министр магии.              Он громко рассмеялся и закинул голову назад. Мерлин, как красиво это выглядело.       — И ты пришла ко мне, чтобы…, — он запнулся. — Я купил тебе кресло министра?       Теперь настала очередь Гермионы заливаться хохотом.       — В самом деле, Малфой, твоё золото — последнее, что мне от тебя нужно.       Он изучающе смотрел на её лицо так долго, что смех прекратился сам собой.       — А первое? — наконец спросил он, и обстановка мигом изменилась. Она молчала, потому что бешено бьющееся сердце не давало ей возможности придумать ответ. — Что первое, Грейнджер?       Она вдохнула через рот, попыталась что-то сказать, но в голове крутился только один ответ, который она точно не готова была озвучить прямо сейчас.       — Уважение, — выпалила она.       Он ухмыльнулся и сделал шаг ближе.       — Я только что выпроводил свою мать, которая не пробыла у меня и трёх минут, когда ты появилась в моём доме. Этого достаточно?       Мерлин, какой стыд! И как приятно! Кажется, она сейчас растает прямо на этом прекрасном светло-бежевом ламинате. Кто вообще стелет ламинат на кухне? Ой, она отвлеклась. Драко стоял от неё в двух шагах и выжидающе смотрел. Не сейчас, нет, она не готова.       — Я хочу, чтобы ты разрешил мне внедриться в партию «Единство».       Секунда — и атмосфера снова изменилась.       — Нет, — резко ответил он.       — Но я…       — Ты спросила моего разрешения, я тебе ответил: нет, я тебе не разрешаю, — отрезал он и, развернувшись, снова подошёл к кофемашине.       — Но…       — Никаких «но», Грейнджер, — громкость его голоса повысилась. — Это однозначное и бесповоротное нет.       — Да послушай! — закричала она. Малфой застыл, его грудь тяжело вздымалась, и он явно сдерживал ярость. — Ты сказал, что он жаждет заполучить меня. Что, если он займёт место Кингсли — нам всем пиздец. Дал понять, что он опасен. Глупо не использовать меня внутри его партии.       — Ты себя слышишь вообще? — его голос стал угрожающе тихим. — Он опасен! И ты собралась прямо к нему?       — Да.       — Я не знаю, Грейнджер, на чём строится твоя дружба с Поттером и Уизли, если ты даже допускаешь мысль о том, что кто-то может позволить тебе так рисковать собой. Ты спросила у меня разрешения, и мой ответ: нет.       Ну что ж, она сама виновата в том, что просто не поставила перед фактом. Взяв в руки кружку, она села за стол и подтянула колени к груди. Хотела ли она обиженно развернуться и уйти? Конечно, да. Хотела ли она оставлять неприятное послевкусие после их встречи? Гарантированное нет. Кофемашина снова замолчала. Она услышала, как Драко за её спиной открывает какие-то ящики, чем-то шуршит, а потом перед ней легла открытая пачка зефира.       — Он с сахаром, — тихо сказал он и сел напротив.       Если бы она смотрела на этот момент в кино, наверное, расплакалась бы от нежности. Никогда. Никто. Ни один мужчина не проявлял о ней такой заботы. Это было обескураживающим. Однако Малфой на неё даже не смотрел, явно всё ещё переживая злость от её вопросов.       — Почему ты не ешь сахар? — спросила она, откусывая от зефира кусочек.       — Оказывается, у меня на него аллергия, — ответил он, не поднимая взгляда.       — Помнится, в школе ты не отлипал от шоколадных конфет из «Сладкого королевства».       Он усмехнулся.       — Тогда, видимо, и переел, — он наконец снова посмотрел на неё. — Забавно, что ты это помнишь.       — Да ты же повсюду таскался с этими коробками, — воскликнула она. — При всём желании не заметить этого было невозможно.       Он широко улыбнулся и откинулся на спинку стула.       — Половину всегда съедал Тео.       — Ни разу не видела вас в школе вместе, — честно призналась она.       — Он больше дружил с Блейзом; мы только на седьмом курсе стали близкими друзьями.       — Но ты всё равно отдавал ему половину своих конфет?       Драко пожал плечами.       — Он тоже их любил.       Вот тебе и наглый самодовольный сноб из школы. Повисла мягкая тишина; Драко всё ещё аккуратно улыбался, видимо вспоминая что-то со школьных времён. Гермиона же снова углубилась в мысли о министерстве, жуя зефир.       — А если я встану на сторону Кингсли? — спросила она минуты три спустя.       Драко нахмурился, но не отказал сразу, поэтому маленький уголёк надежды вспыхнул внутри неё.       — Ему я доверяю больше, но не вижу в этом никакого практического смысла. Ты только привлечёшь к себе гнев Кроу, — он постучал пальцами по столу. — Он уже потопил репутацию Шеклболта, он может сделать это и с тобой.       — Но я не чистокровная, в отличие от Кингсли, — рассуждала она. — Я само олицетворение «Единства», и тут, вот это поворот, принимаю сторону чистокровного министра.       — Но вы оба из Ордена, так что это не считается, — он отрицательно помотал головой.       — Гарри и Рон тоже из Ордена.       Драко поджал губы и кивнул.       — Продолжай.       — Если я займу сторону Кингсли, люди могут задуматься о верности своих выводов.       Он сделал глоток кофе и снова постучал пальцами по столу.       — Слушай, я обязан Шеклболту, и я многое готов ради него сделать. Но ты ему не обязана, ты не обязана мне, ты вообще никому ничем не обязана, поэтому я считаю, что это плохая идея.       — Но я хочу быть полезной!       — Тогда держись от этого подальше, — он сверкнул глазами и снова отвернулся.       — Ты сам втянул меня в это… — прошептала она.       — И я пиздец как жалею об этом.       — Чем ты обязан Кингсли? — спросила она, не давая себе времени на рефлексию.       — Ждал этого вопроса, — он усмехнулся. — Он разблокировал наши счета — всех реабилитированных сторонников Лорда. Это его и потопило в итоге: Кроу прознал об этом и сделал себе карьеру на том, что это была чистокровная этика. По факту на наши средства восстановили школу, Мунго и половину Косого.       — Почему Кингсли не сказал об этом? — нахмурилась Гермиона.       — Когда мы уговорили его сказать правду, его уже никто не захотел слушать, — он пожал плечами. — Мы предложили купить СМИ, голоса, что угодно — но он отказался.       — А Гарри и Рон? — осторожно спросила она.       — Повелись на пропаганду, явились к нему в кабинет, а там я. Они давай распинаться, что все мы заодно и всё такое; я напоминаю Уизли, что он один из нас, а тот гордо так: «я вообще-то предатель крови», — Драко тихо рассмеялся. — Слово за слово, Кингсли им всё объяснил, но они такого дерьма ему наговорили — мол, он по лесам не бегал с ними, крестражи не уничтожал, а сейчас на их победе занял тёплое местечко. И это при мне!       Он помотал головой.       — В общем, они ушли, потом ушёл и я. А потом Кингсли отомстил — и я, честно, считаю это очень изящной подлостью, но немного не по его рангу.       — О чём ты? — нахмурилась Гермиона.       Драко удивлённо взглянул на неё.       — Скажи мне, Грейнджер, кто у нас сейчас глава Аврората?       Она на секунду задумалась и пожала плечами. Драко рассмеялся.       — Вот именно! Его нет. Кингсли назначил Гарри заместителем человека, которого не существует. То есть де-факто начальник — он, а де-юре — нет.       Гермиона ахнула и прикрыла рот рукой. Это было жёстко.       — Ты не подумай, я нормально к Поттеру отношусь, но считаю, что он заслужил. Заходить в кабинет министра магии и заходить в гости к своему другу — это разные вещи, даже если это один и тот же человек. Однако со стороны Кингсли это было слишком мелочно.       Гермиона взяла второй зефир и начала яростно его жевать, чтобы переварить то, что только что услышала. Драко, всё ещё посмеиваясь, допил кофе и сразу пошёл мыть кружку. Когда вода перестала течь, она спросила:       — Сходишь со мной к Кингсли в понедельник?       Она услышала тяжёлый вдох за своей спиной. Потом тишина.       — Схожу.

___

      Выбор одежды для похода к министру магии был столь же ответственным, как и выбор образа на покер Блейза. Туфли были выбраны сразу — никто не мог устоять перед «Лабутенами», на которых Гермиона тоже не могла устоять. А вот дальше. Платье — ни к чему; брючный костюм — в нём она уже была. А два других были слишком яркими. Блузка с брюками — нет, она же не банковский клерк.       В итоге на её кровати лежал ворох одежды, а она понятия не имела, что надеть. Конечно, она успокаивала себя тем, что ищет образ, который запомнят в министерстве, но на деле ей хотелось надеть что-то красивое для… себя! Конечно, для себя!       В итоге в стопке со свитерами она нашла бордовое трикотажное платье длины миди, которое красиво и не пошло облегало фигуру. Впервые за долгое время она распустила волосы и позволила кудрям беспорядочно лежать на её плечах. Потом брызнула на них Терре Эрмес и удовлетворённо кивнула себе в зеркало.       Надменное лицо Малфоя за секунду расплылось в улыбке, когда он увидел её шагающей к нему от камина. К её сожалению, он не опускал взгляда ниже её плеч, чтобы оценить весь образ. Она подошла к нему почти вплотную и вздёрнула бровь.       — Если ты ищешь следы от подушки — сегодня без них, прости.       Он рассмеялся, но не отвёл взгляда.       — Просто впервые за долгие годы увидел тебя с распущенными волосами и не смог отвести от них взгляд, — он поднял руки в извиняющемся жесте.       — Спасибо, что согласился сходить со мной, я немного переживаю, — призналась она и в доказательство даже показала ему свои влажные ладони.       — Это… мило, — сказал он тихо, опустив взгляд. — Пошли, чем дольше тянем, тем больше будешь переживать.       Она отступила на шаг назад и увидела за спиной Малфоя толпу репортёров, которые следовали за одним единственным человеком, шедшим прямо в их сторону. По колдографиям в газетах она уже знала, как выглядит Джерард Кроу, поэтому безошибочно узнала его в человеке в тёмно-синем костюме, который распинался о чём-то перед сворой журналистов.       — Ты свободен? — спросила она быстро и снова шагнула к Малфою.       — Что? — он нахмурился.       — Ты свободен? — повторила она свой вопрос. — У тебя есть девушка? Невеста? Жена?       — Н-нет, — он нахмурился ещё больше и недоумённо уставился на неё.       — Прямо к нам идёт Кроу с кучкой журналистов, — выдохнула она. — Мы можем отвлечь внимание на себя, если ты прямо сейчас меня поцелуешь.       Малфой выглядел так, словно его ударили дубинкой по голове. Плохое сравнение. Запахло горным троллем. Пусть будет: он выглядел обескураженно!       — Грейнджер…       — Решайся, — прошипела она, когда вспышки стали ещё ближе.       Но он не двигался. Что ж, план Б — бежать! Она сделала шаг назад, повернулась, и внезапно крепкая рука обхватила её за талию, Драко развернул её обратно к себе. Второй рукой он зарылся в её волосы, и через мгновение его губы уже прижимались к её.       Мерлин.       Он ими даже не двигал — он просто прижался, и даже это свело её с ума. Австралийские парни? Пф, детский лепет. Ощущения от этого прикосновения отозвались в каждом уголочке её тела и души. Её оглушило, сердце забилось так быстро, что она испугалась, как бы оно не разорвалось. Колени подкосились, но он крепко держал её за талию и прижимал к себе. Она осознала, что её локти всё ещё упираются в его грудь, создавая барьер. Медленно она подняла их и положила ему на плечи. И только тогда он начал двигаться. Практически невесомо он обхватил её верхнюю губу и легонько втянул в себя.       Губы никогда не были её эрогенной зоной. Ровно до этого момента.       Медленно она начала отвечать на поцелуй, пока внезапно прямо около её лица не вспыхнула вспышка колдокамеры. Потом ещё одна и ещё. Нехотя она оторвалась от его губ, повернулась в сторону журналистов и рассмеялась.       — Ой, как неловко, — пискнула она и, схватив Малфоя за руку, потащила его к лифтам. Журналисты шли за ними и на ходу задавали вопросы о том, как долго они вместе, как так вышло, когда ждать свадьбу. Когда лифт за ними закрывался, Гермиона обернулась и увидела, что Кроу смотрит прямо на неё, стоя в нескольких метрах от толпы репортёров. Кажется, он даже не пытался скрыть своего отвращения.       Кабинка закрылась, и она повернулась к Малфою. Он облокотился на стену, вытянув ноги и скрестив их в лодыжках, руки в карманах, взгляд направлен в пол. Плечи были опущены. Он что — был расстроен?       — Всё нормально? — спросила она, хотя с опозданием поняла, что нет, всё не было нормально. Вместо того чтобы строить здоровые отношения на базе обоюдных романтических чувств, она только что буквально заставила человека себя поцеловать.       Он не ответил. Как же неловко. Она подошла к нему ближе, и он поднял на неё взгляд. Мерлин, как он красив. И как же хочется снова его поцеловать. Её руки, кажется, всё ещё помнили ткань его пиджака, а губы немного покалывало от поцелуйной недостаточности.       — Ты злишься на меня?       Он усмехнулся.       — Нет, я злюсь на себя.       — Почему?       — Я не готов сейчас говорить об этом, давай потом, — он отвернулся к стене, а сердце Гермионы рухнуло куда-то в шахту магического лифта.       Она всё испортила.       Теперь лёгкое переживание перед встречей с министром превратилось в тошнотворное ощущение того, что между ней и Драко повисло немое напряжение. И это бил намного сильнее. Она всё испортила. Она. Всё. Испортила. Он шёл рядом, смотря себе под ноги, руки всё ещё в карманах. До кабинета оставалось около двадцати метров, когда она остановилась. Драко повернулся к ней и растерянно посмотрел.       — Я так не могу, — прошептала она.       Он сделал шаг к ней, но всё ещё стоял слишком далеко.       — Если ты передумала, мы можем отказаться от этой идеи, — ответил он, пожав плечами.       — Я не передумала.       — Тогда в чём дело?              — Поговори со мной сейчас.       Драко поднял руку к волосам и зачесал их назад, потом развернулся и сделал два шага от неё. Потом снова повернулся, уставившись на её туфли.       — Ты мог не целовать меня, если не хотел, — сказала она тихо, чтобы он не услышал в её тоне слабину. — Я же дала тебе выбор. Мы могли просто быстро уйти, чтобы он нас не заметил. Или могли бы даже поговорить с…       — Я хотел! — вскрикнул он и быстро оглянулся по сторонам, боясь что его кто-то услышит, но в коридоре было пусто.       — Тогда в чём проблема? — она тихо шмыгнула носом и молила слёзы задержаться.       — В том, что это было не по-настоящему, — он подошёл чуть ближе и тоже заговорил тихо. — Я ни секунды с момента нашей встречи на вечеринке у Блейза не скрывал своего интереса. Как ты могла подумать, что я не хочу тебя поцеловать?       Теперь между ними был всего один шаг.       — Пожалуйста, — прошептала она, и предательская слеза всё-таки потекла по её щеке. Он медленно поднял руку и стёр её. — Прошу тебя, сделай это по-настоящему.       Он положил руки на её щёки, аккуратно наклонился к её губам и нежно поцеловал их несколько раз. Потом прижался к ней лбом.       — Ты мне очень нравишься, Грейнджер. Больше, чем ты можешь себе представить. Но я не хочу форсировать события, пока всё это дерьмо вокруг нас не закончится, — тихо проговорил он, поглаживая её скулы большими пальцами.       — А если оно никогда не закончится? — всхлипнула она.       — Значит, я украду тебя, и мы уедем жить на необитаемый остров, послав всех к чёрту.       — А как же Тео и Блейз? — горько усмехнулась она.       — Кроме них, конечно, — он ещё раз наклонился и чмокнул её в губы. — Я ограбил ради тебя кофейню, Грейнджер, не забывай.       Она тихо рассмеялась и сделала шаг назад, пытаясь собраться с мыслями. Малфой выглядел довольным, но всё же немного расстроенным.       — Из-за меня нам придётся делать вид, что мы вместе, — пробормотала она, выдыхая и поправляя волосы.       — Мне не придётся притворяться ради этого, — усмехнулся он. — А тебе?       Гермиона покачала головой.

___

      Кингсли ошарашенно смотрел то на Малфоя, то на Гермиону. Они виделись на балу в честь победы, но тогда Гермиона даже не заметила, как плохо он выглядит. Лицо осунулось, поседевшие волосы выглядывали из традиционного головного убора, а мантия словно стала больше на пару размеров.       — Должен признаться, это очень необычный визит, — сказал он и жестом указал на кресла перед его столом.       — Хотел бы я посмотреть на твоё лицо, когда ты увидишь завтрашнюю прессу, — улыбнулся Малфой и занял своё место, закинув ногу на ногу.       Гермиону удивило это панибратское приветствие, но она не подала виду. В конце концов, она тоже говорила с Кингсли на «ты». И неважно, что они прошли войну бок о бок.       — Заинтриговал, — улыбнулся Кингсли в ответ. — Чем обязан?       — Грейнджер хочет помочь тебе удержать пост министра.       Вот так с места в карьер! Шеклболт засмеялся и откинулся на кресло.       — А почему Грейнджер решила, что мне это нужно? — спросил он уже у неё, вдоволь насмеявшись.       — Потому что Грейнджер уверена, что ты не позволишь подонку вроде Кроу получить в свои руки всю власть, — закатила она глаза.       Она ненавидела черту Кингсли ставить всё под сомнение. Это доводило её до бешенства ещё во времена Ордена. Он хмыкнул, подался вперёд и облокотился локтями на стол.       — Боюсь, у меня нет выбора, — спокойно ответил он.       — Чушь, — отмахнулась Гермиона. — Если я публично тебя поддержу, это подкосит его позиции.       — Подкосит, — кивнул он, глядя на какой-то график на своём столе. — Но гонку за электорат я давно проиграл.       — Только потому что ты не рассказал, на что пошли его деньги, — она показала пальцем на Малфоя, который едва сдерживал улыбку.       — Всё ей рассказал? — удивлённо спросил у него министр.       — Почти.       — Гермиона, — Кингсли поджал губы. — Выборы через три недели, уже слишком поздно что-либо менять и рассказывать. В это просто никто не поверит.       — Даже если об этом скажу я?       — Да, — чёрт побери, он был непреклонен.       Она пришла к нему, практически прямым текстом сказала, что он может использовать её имя в своих целях. А он что — отказывается?       — А если расследование по Гринготтсу приведёт к Кроу? Это поможет?       Кингсли прищурился и погладил подбородок.       — Да, это поможет, но Кроу не новичок в грязных играх. Даже если он каким-то образом в этом замешан, я гарантирую тебе, что это будет практически недоказуемо. Скорее всего, всё свалят на исполнителей.       Гермиона вскочила и начала мерить шагами кабинет. Кингсли спутал все карты своим нежеланием принимать помощь. Она-то была уверена, что он рассыплется в благодарностях и примет её… и она почувствует, что в ней кто-то нуждается. Что она может быть полезной. А вместо этого он рубит на корню всякую её идею.       — Раз ты считаешь, что гонка проиграна, тогда просто не мешай и подыгрывай, — она подошла к его столу и опёрлась на него руками. — То, что ты сдался, — это прискорбно, но я не позволю тебе забирать надежду на стабильное будущее у народа. Ты можешь быть сколько угодно обижен на свой электорат, как обиделся на Гарри, но не позволяй своей обиде портить нашу жизнь!       Кингсли ошарашенно смотрел на неё, а потом перевёл взгляд на Малфоя.       — И об этом ей рассказал?       — Эта ведьма любой секрет вытрясет, — пожал он плечами.

___

      Новый выпуск «Пророка» она ждала, сидя на диване и потряхивая ногой в нетерпении. Ещё всего сутки назад она даже не надеялась на то, что настолько может нравиться Малфою. Подозревала? Да, конечно. Но даже думать не смела о каком-то возможном будущем рядом с ним. Просто от страха: если она ошиблась, то ей потом очень горько и тяжело будет расставаться со своими мечтами.       Но вчера всё изменилось. Вчера в её душе расцвела не надежда — нет, вера!       Камин загорелся зелёным, и из него вылетела свежая газета. Дрожащими руками она развернула её и замерла. Он сжимал её талию одной рукой, а волосы другой, чуть наклонившись в сторону репортёров. Сквозь её кудри их поцелуй был едва виден. Его глаза были закрыты, а волосы находились в лёгком беспорядке, хотя она и не помнила, чтобы трогала их. Потом она отрывалась от его губ, со смехом смотрела в колдокамеру — и фото зацикливалось. Но самое красивое было то, чего она никак не могла увидеть вчера: его выражение лица, когда она отворачивается, — восхищённое, поражённое, довольное. «Драко Малфой и Гермиона Грейнджер — пара?»       Небольшая заметка гласила о том, что их подловили в атриуме министерства и они сбежали, не дав ни одного комментария. Зато комментарий дал кое-кто другой. Гермиона едва дышала, пока её глаза бегали по тексту:       «Я рад тому, что Гермиона, возможно, готова вернуться в волшебный мир. Неожиданно, что её билетом стал Малфой, но жизнь вообще неожиданная штука, знаете ли. Я буду счастлив, если она будет счастлива», — прокомментировал эту новость Рональд Уизли.       Она расхохоталась от счастья. Рон! Она совсем не подумала о нём и Гарри, когда предлагала Драко эту авантюру. И вот, пожалуйста, Рон говорит, что рад за них. Похоже, в своей добровольной изоляции она совершенно не заметила, как её друг повзрослел. Она улыбнулась и снова посмотрела на колдо. Вместе они смотрелись великолепно.       Аккуратно отложив газету в сторону, искоса глядя на первую полосу, она отправилась в душ и на сборы. Сегодня ей нужно было заехать в музей по просьбе директора Майерс, позвонившей накануне вечером. Интересно, как события между двумя её мирами то переплетались, то расплетались в разные стороны. Закопавшись в дела министерства и свои романтические переживания, она напрочь перестала думать о работе в музее… и о работе в целом.       Выходя из дома, она бросила взгляд на пачку газет с вакансиями, лежавших в коридоре уже три дня. Надо же, а по ощущениям будто она положила их туда год назад. Она схватила сумку и пошла к парковке, где к её ужасу Миаты не оказалось. Секундное замешательство — и громкий стон пронёсся по улице. Мерлин, она забыла про свою машину! Когда они с Блейзом аппарировали к Малфою, Миата так и осталась стоять там, где она её оставила. Она поёжилась, подумав о счёте за парковку, поймала такси и поехала к своей маленькой железной подружке.       Когда через сорок минут та поприветствовала её подмигивающими глазками-фарами, Гермиона выдохнула. Машина всё ещё стояла в тени, но теперь уже двух Рэнж Роверов — огромные исполины справа и слева выглядели как охрана.       Майерс поприветствовала её короткими, но крепкими объятиями и провела в зал, где однажды должна была быть выставка «Метафизики». Сейчас там было пусто.       — Я взяла на себя смелость связаться с владельцами и вернуть им экспонаты, подумала, что вам не до этого, — сказала она, поджав губы. — Да и без кабинета сделать это было бы затруднительно.       — Благодарю, директор Майерс, — кивнула Гермиона. — Полагаю, вы хотите, чтобы я подписала документы об увольнении?       Майерс кивнула и посмотрела куда-то в сторону.       — Или, если хотите, я могу написать заявление по собственному?       Директор вскинула на неё полный надежды взгляд.       — Если вы это сделаете, я буду вам благодарна, Гермиона. Мне не хочется портить наши добрые взаимоотношения этой щепетильной ситуацией, но мои руки связаны.       — Я сделаю так, как вы скажете, — Гермиона даже не стала скрывать того, как сильно расстроилась.       Одно дело — готовиться к увольнению, быть предупреждённой, и совсем другое — увольняться из места, которое тебе действительно было по душе. И лишь потому, что кто-то счёл твой кабинет целью для исчезновения. После того, как все документы были подписаны, добрые слова сказаны, а финальные объятия закончены, Майерс вдруг охнула и выудила один лист из пачки на столе.       — Это скан из журнала входящей корреспонденции за последний месяц: вдруг там было что-то личное и вы пропустили, — сказала она, протягивая лист А4.       — Спасибо, директор.       Гермиона ехала в машине под «Вельвет» группы «A-хa» и шмыгала носом. Вот и закончилась эта чудесная глава. А когда будет закрыто расследование, уже ничего не будет связывать её с этим местом. Ирония судьбы: невозможно связать два мира воедино, всегда приходится выбирать один. Она не раз слышала об этом от других маглорождённых, но почему-то считала, что у неё точно всё получится. Не получилось. Она сделала музыку погромче, когда заиграла Наташа Бедингфилд.       — Зис вордс он май оун, фром май харт флоу, — бубнила она в такт. — Ай лав ю, ай лав ю, ай…       Она запнулась. И больше не подпевала ничему до самого конца дороги.

___

      Дома на диване уже скопилась пачка писем из камина: наверняка журналисты жаждали взять у неё интервью, а старые знакомые засыпали её вопросами после утреннего выпуска «Пророка». Сделав себе кофе, она села на диван и стала перебирать конверты. Один из них явственно выделялся своим серебристым цветом, и её руки немного затряслись, когда она увидела герб на сургучной печати. Герб, который она много раз видела на его кольце ещё в школе. Герб Малфоев.        Она отложила кружку на столик и трясущимися руками вскрыла конверт. В нём лежала маленькая карточка, на которой красивым витиеватым почерком было выведено:       «Уважаемая мисс Грейнджер, мы будем рады вашему присутствию на ужине в Малфой-мэноре в четверг в 20:00. С уважением, Нарцисса Малфой».       О, нет-нет-нет! Родители! Чистокровного! Наследника! Позвали ЕЁ на ужин? После того, как она засосала их сына на виду у всего волшебного мира. Мерлин, какой стыд. Она застонала и помахала на себя открытой ладонью, чтобы сбить температуру с пылающих щёк. Потом сгребла все письма с дивана и уже через несколько секунд стояла в знакомой гостиной.       В доме было тихо, не считая льющейся где-то в ванной воды. Она пришла на двадцать минут раньше оговоренного времени, так что было неудивительно, что он её не встречает. Снова развалившись на диване, но теперь уже не своём, она начала распечатывать остальные письма. В основном там были приглашения на интервью и фотосессии. Была ещё неподписанная записка с двумя словами «Малфой? Серьёзно?», но она не смогла опознать почерк, поэтому просто бросила её в общую кучу.       Следующим в руки попало письмо от Министерства, в котором было указано, что подобное вульгарное поведение в стенах учреждения не приветствуется, но учитывая её прошлое, ей не будут выдвигать официальных претензий. Только пергамент зря перевели. Вода на фоне перестала литься, и она услышала шаги, которые становились громче с каждой секундой.       — Если ты голый, то советую тебе развернуться и сначала одеться, — крикнула она.       Ответа не последовало, а шаги остановились в дверном проёме вместе с тенью человека. Она подняла глаза, и её сердце остановилось, а улыбка сползла с лица, сменившись разочарованием. Прямо напротив неё в трусах и короткой футболке стояла Пенси Паркинсон. Гермиона отшатнулась и закрыла глаза. Ком подступил к горлу, и она безуспешно попыталась его сглотнуть.       — Очень неловкая ситуация, — услышала она насмешливый голос. — И прежде чем ты подумаешь о самом плохом, спешу тебе признаться, что я лесбиянка.       Гермиона резко открыла глаза и уставилась на девушку перед собой. Она — кто?       — И пока ты вспоминаешь как дышать, добавлю, что я тут на несколько дней и живу в отдельной комнате. Так что выдыхай, Грейнджер, я не трахала твоего парня.       Она рассмеялась и наконец вошла в гостиную, обойдя диван и облокотившись на его спинку с задней стороны. Не спрашивая разрешения, взяла пару открытых писем и, сморщив носик, бегло пробежала их глазами.       — Стервятники, — бросила она, а потом, увидев серебристый конверт, ухмыльнулась. — Пригласили на ужин?       Гермиона кивнула.       — Вовремя я приехала, с удовольствием посмотрю на это представление, — она продолжала улыбаться. — Салазар, скажи уже хоть что-то.       — Где Малфой? — первое, что пришло в голову.       — Ну вот, — вздохнула она. — Не «привет, Пенси», не «о, Пенси, у тебя сногсшибательная фигура», а «где мой мужик»? — она притворно закатила глаза. — Не тебе одной сегодня пришла рассылка из мэнора. Вы навели шороха с этой газетёнкой. Малфой ушёл на серьёзный разговор с другим Малфоем.       В этот момент, как по заказу, камин вспыхнул, и прямо перед ними появился Драко. Он застыл, переводя взгляд с Гермионы на Пенси, и та снова хохотнула.       — Успокойся, я сказала ей, что мы не трахаемся.       Драко покачал головой и простонал:       — Пенси… — потом посмотрел на её внешний вид и добавил: — Иди оденься.       — Пф, — фыркнула она и медленно покинула гостиную.       Драко медленно подошёл к дивану, наклонился и поцеловал Гермиону в макушку.       — Извини, надо было тебя предупредить, но я вчера понял, что понятия не имею, как связаться с тобой, кроме как совой, а сов у меня нет, — пробормотал он.       — Тео знает, — пробурчала она.       — Он сейчас недоступен.       Гнев, разочарование и обида разом отступили, когда она почувствовала, как его губы снова касаются её макушки, — и поэтому она только расслабленно пробурчала что-то между «ладно» и «ничего страшного». Драко сел перед ней на корточки и положил руки по обеим сторонам от её бёдер.       — Есть интересные письма?       — Кроме приглашения от твоей мамы и порицания от министерства? Вроде нет, осталась ещё парочка, которые я не открыла, — она потянулась за ними, но ловкие руки Пенси, появившейся в комнате так тихо, что её никто не услышал, опередили.       — Позволь мне, — улыбнулась она, и внезапно эта ухмылка перестала казаться Гермионе насмешливой. Вот тебе и магия ориентации. Она вскрыла первое. — «Ведьмаполитен» приглашает вас на эксклюзивную фотосессию для обложки следующего выпуска. Советую согласиться: к ним устроился Дэвид Кофнер — один из моих любимых фотографов.       — Возможно, это лучший вариант для нас, — сказала Гермиона, посмотрев на Малфоя. — Новый электорат в виде молодых модных женщин…       — О, а это от Джерарда Кроу, — сказала Пенси уже не так весело, и Гермиона резко перевела на неё взгляд. Её глаза бегали по строчкам и хмурились. Потом она медленно перевела глаза на Драко. — Что ты сделал?       Он резко встал, вырвал письмо из её рук и начал читать.       — Эй, может, вы дадите его мне? — негодующе воскликнула Гермиона.       — «Уважаемая Гермиона Грейнджер. Ввиду последних событий и вашего триумфального возвращения я хочу лично пригласить вас публично присоединиться к партии «Единство». Как вы знаете, наши принципы строятся на предоставлении равных прав для волшебников разной крови. Уверен, что ваш молодой человек подробно расскажет вам о том, как это важно в нынешних реалиях. Искренне ваш, Джерард Колин Кроу», — Малфой откинул пергамент и зарылся рукой в волосы. — Блядь-блядь-блядь.       — Что вы оба задумали? — Пенси больше не улыбалась и смотрела то на Драко, то на Гермиону.       — Хотим помочь Кингсли сохранить кресло.       — Драко… — прошипела Пенси. — Он закопает и тебя, и твою семью, и твою подружку. Ты ему должен, и он этот долг не забудет. А под эту общую раздачу и мы попадём.       — Ты и ему должен? — удивлённо вскинула брови Гермиона.       Драко продолжал молча мерить комнату шагами.       — Так она не знает? — Пенси теперь, кажется, готова была ударить его, так яростно вздымалась её грудь в этой маленькой футболочке.       — Мерлин, можно мне, пожалуйста, рассказать всё за один раз? Мне надоело выуживать секреты из этого пруда тайн по одному, — Гермиона застонала и откинулась на диван.       Драко молчал.       — Салазар! — воскликнула Пенси и, перемахнув диван, уселась прямо в ворох конвертов и писем. Потом уставилась на Гермиону. — Лорд заставил нас всех заключить брачные союзы.       — Вас?       — Чистокровных наследников, — та закатила глаза. — Я и Тео, Дафна и Грег, Милли и Пьюси, Драко и… Тори.       Гермиона кивнула.       — Когда вы его укокошили, все мы спокойно их расторгли, кроме твоего красавчика и Тори, потому что долбанная магия Малфоев не позволяет расторгать помолвки и браки. Законы чистокровных и без того — дерьмо редкостное: защищай этого, подчиняйся этому, а люби — вот этого, — она скривилась. — Но внутренние законы рода Малфоев — это полная дичь.       — Пенси, — предостерегающе бросил Драко.       — Пенси, — передразнила она его и снова повернулась к Гермионе. — Полтора года мы искали способ, пока этой парочке приходилось делать вид, что они счастливо готовятся к браку. А потом твой дражайший попёрся к новоявленному политикану Кроу и предложил ему выпустить закон, по которому браки между чистокровными отныне будут запрещены.       — Чтобы расторгнуть помолвку? — уточнила Гермиона.       — Именно, — Пенси кивнула и продолжила. — Официальный закон бьёт закон рода, поэтому предки твоего парня соснули болт, и помолвка расторглась сама собой.       — Что Кроу попросил за это?       — Поддержку, — Малфой наконец подал голос.       Гермиона откинулась на спинку дивана и зарылась руками в волосы.       — Очень вовремя я об этом узнала, конечно, — тихо пробормотала она.       В комнате повисла неловкая тишина. Пенси медленно встала и отряхнула с ноги прилипшие письма.       — Пойду поем.       Без неё тишина стала ещё более неловкой.       — Я даже спрашивать не буду, почему ты мне не сказал, потому что этот вопрос меркнет рядом с другим: какого хрена нам теперь делать? — голос Гермионы был ровным, но не скрывал раздражения.       — Будем делать всё по плану. Это мой долг, а не твой, — Драко занял кресло, но не поднимал на Гермиону взгляда. Стыдно? Стыдись!       Она медленно подошла к нему и коснулась его волос — ох, как давно она представляла, какие они на ощупь. Оказалось — мягкие, невесомые, а прикосновение к ним отзывалось щекоткой. Он притянул её за ноги чуть ближе и опёрся лбом в тазовую косточку.       — Я должен был сказать раньше.       — Да.       — Извини.       — Извиняю.       Напряжение спало, но лёгкое раздражение никуда не делось. Что ещё он скрывает? О чём ещё не договаривает? Теперь его желание не форсировать события перестало вызывать у Гермионы недоумение, и она была с ним полностью согласна. Но стоять тут и гладить его волосы — это же не форсирование, правда?       — Я ему не отвечу, — сказала она. — Просто проигнорирую.       Драко кивнул, не отрываясь от её бока.

___

      Сегодня по плану у них было самое лёгкое из намеченного — Поттер. Через час, прорываясь через толпы людей, показывающих пальцами на их скреплённые руки и кричащих что-то вдогонку, они наконец оказались перед заветной дверью. Гарри не выглядел удивлённым, недовольным или разочарованным. Скорее уставшим, выпотрошенным и сонным.       — А я гадал, когда это произойдёт, — хмыкнул он.       — Что именно? — Гермиона заняла кресло и перебросила ногу на ногу.       — Вы, — он пожал плечами. — Сколько бы раз Тео ни называл тебя «милой», напряжение между вами двумя, — он провёл в воздухе черту пером, — было настолько очевидно, что мы с Роном заключили пари.       — Пари? — Малфой вздёрнул брови.       — Он сказал «две недели», я ответил «два месяца». Он оказался правее, — Гарри улыбнулся и покачал головой. — Я проиграл десять галеонов.       — Как дёшево вы нас оценили, — усмехнулся Малфой. Гермиона предпочла промолчать. — Какие новости по троллям?       Гарри покачал головой.       — Ноль продвижений. Группа под руководством Рона работает день и ночь, всё сводится к ним, как вы и говорили, но никаких доказательств нам добыть не удалось. Мы даже привлекли Виту Чезаре, но она лишь подтвердила наши опасения: тролли — глупые существа, легковнушаемые, но сильные. Таким образом мы исключили любые влияющие на них чары.       — Даже Империус? — наконец подала голос Гермиона.       Гарри и бровью не повёл.       — Вита сказала, что на них не работает даже Авада, — он покачал головой. — Мы в тупике.       — Гарри… — Гермиона начала издалека. — Ты помнишь картину напротив Выручай-комнаты?       Тот нахмурился и посмотрел в стол.       — Ага, танцующие тролли. И?       — Как, по-твоему, Варнава Вздрюченный учил их танцевать?       Пауза.       — Я уверен, что ты к чему-то ведёшь, Гермиона, но прости — мой мозг настолько перегружен, что мне больно думать, — он снял очки и бросил их на стол. — Так как же?       Малфой медленно встал, запустил руку в карман пиджака и достал оттуда чёрный бархатный свёрток. Потом церемониально положил его перед Поттером и развернул.       — Вот так, — ответил он и придвинул Амулет Варнавы прямо под нос аврору.       Гарри нахмурился и наклонился над артефактом. Потом снова надел очки и опять уставился на содержимое свёртка.       — Что он делает? — спросил он, ткнув пальцем в довольно уродливую вещицу.       — Очевидно, позволяет общаться с троллями, — выдохнула Гермиона.       Внезапно Гарри вскочил, подбежал к двери и, открыв её, заорал что есть мочи:       — Рона ко мне, срочно!       Три минуты спустя в кабинет ввалился запыхавшийся и раскрасневшийся Рон. Увидев Драко и Гермиону, он хитро улыбнулся, подошёл к столу Поттера и протянул ему руку. Тот, закатив глаза, сунул руку в карман, а после высыпал Рону в ладонь монеты.       — Так что тут у вас? — спросил он после того, как спрятал деньги в джинсах.       — Знаешь, что это? — спросил Поттер, кивая в сторону амулета.       — А должен?       — Амулет Варнавы Вздрюченного.       Рон прямо на глазах побледнел, потом покраснел, потом немного отошёл, подошёл, покрутился и разве что не подпрыгнул.       — Чезаре говорила о нём, но он же исчез пару столетий назад, — пробормотал он после своего небольшого представления.       — Видимо, он исчез в хранилище Малфоя.       — Мы можем взять его для работы? — Рон теперь умоляюще смотрел на Драко.       Тот пожал плечами.       — Ну не похвастаться же я его сюда принёс.       Рон в ту же секунду схватил свёрток и вылетел из кабинета, не попрощавшись. Повисла пауза. Гарри переводил взгляд с Драко на Гермиону, потом откинулся на кресло.       — Полагаю, вы тут не только за тем, чтобы помочь мне с расследованием?       — Нет, Гарри, не только.       — Классическая Гермиона, — вздохнул он. — Слушаю.

___

      Ладони снова предательски потели, волосы не хотели укладываться, а ни одна из оставшихся двух мантий не садилась. Гермиона судорожно пыталась привести себя в порядок перед ужином в поместье Малфоев, но получалось из рук вон плохо. В итоге в ход снова пошёл её любимый брючный костюм, чёрный боди-гольф и балетки. В таком образе она ходила в министерство в первый раз. Накинув обычную чёрную мантию на плечи, она собрала волосы в тугой пучок и рванула к камину.       Пенси сидела на диване с бокалом вина и листала какой-то журнал. Она медленно оторвала глаза от бумаги, всем своим видом показывая, что сначала дочитает, а потом уважит. Потом её взгляд скользнул по Гермионе, и она довольно хмыкнула.       — Я надеялась, что ты не предашь свои корни, и вот ты тут — в брючном костюме. Всё таки есть вещи на порядок выше. Люциуса придётся откачивать, — хохотнула она.       Гермиона закатила глаза и, подойдя к ней, взяла бокал и сделала пару глотков. За последние пару дней они пересекались уже несколько раз, и встречи эти были тёплыми и дружелюбными. В кои-то веки она даже задумалась о том, что ей в жизни не хватает девчонок-подружек.       — У меня к тебе есть один любопытный вопрос, — Пенси прищурилась, когда Гермиона заняла место рядом с ней.       — Слушаю.       — Совершенно очевидно, что ты запала на Малфоя, — начала она, и у Гермионы сразу округлились глаза. — Но хоть убей, я не могу понять, что ты в нём нашла?       Гермиона снова выхватила у неё бокал с вином и сделала пару глотков.       — Ну, начнём с того, что он довольно хорош собою… — начала она тихо, но громкий смех Пенси сразу же её перебил.       — Малфой? — воскликнула она. — Да он похож на мышь!       — Я всё слышу, — послышался голос позади, и Гермиона выдохнула — хвала Цирцее, ей не придётся продолжать этот разговор.       Драко зашёл в гостиную, застёгивая запонку на рубашке. Он подошёл к Гермионе и легко коснулся губами её лба.       — Переживаешь?       Она кивнула.       — Я тоже.       — Ты нихрена не успокоил, — пробурчала она.       Пенси продолжала хихикать.

___

      Несмотря на не самую приятную прошлую причину посещения Мэнора, Гермиона ещё тогда заметила его великолепие. Да, лёжа на мраморном полу, она успела заметить, что стены и потолок похожи на произведение искусства. Это отвлекало от боли. Воспоминания неприятно отозвались в сердце, но она быстро от них отмахнулась: прошлое в прошлом. Идя под руку с Драко, она уже с лихвой отплатила этой дохлой суке.       Столовая выглядела лучше, чем музей, в котором Гермиона до недавнего времени работала. Великолепный резной стол, люстры, картины — всё тут дышало богатством. Люциус и Нарцисса встали в знак приветствия, а Пенси тихо шептала, как именно следует с ними поздороваться. Их лица были непроницаемы, но у Нарциссы на губах хотя бы была тень улыбки.       — Как Тори? — спросила она, когда все заняли свои места.       Тори? Астория? У кого она это спрашивает?       — Осталась дома, — подала голос Пенси. — Англия её утомляет.       О! О! О! Пенси и… Тори? Вот что значила фраза «мы попадём под удар». Ох, вот это поворот. Теперь расторгнутая помолвка заиграла другими красками. Делал он это ради себя? Или ради Пенси и Астории? В обоих случаях теперь причина его долга Кроу была не так прозаично проста.       Малфой молча положил Гермионе какой-то салат, но она даже не смогла притронуться к нему от переживаний, лишь взяла в руки столовые приборы и крепко их сжала.       — Мисс Грейнджер, вы не едите рукколу? — вдруг спросил Люциус Малфой, и её сердце упало в пятки. Что она должна ответить? — Нарцисса узнала, что маглы буквально помешаны на ней, и приказала эльфам раздобыть и научиться добавлять в блюда.       О, Мерлиновы кальсоны. Это такой укор в сторону того, что она маглорождённая? Типа «жри свою зелень и не выделывайся»? Она пробормотала что-то в ответ и, наколов на вилку рукколу с помидором черри, принялась усиленно их жевать. Так ей точно не придётся ему отвечать.       — О, это ещё только начало трапезы, дорогая, — теперь заговорила Нарцисса. — Я раздобыла рецепт говядины Веллингтон от Гордона Рамзи, и мы с эльфами три дня пытались довести его до идеала. Надеюсь, сегодняшний ужин не испортит сырое мясо.       Все за столом тихо засмеялись. Так Люциус не издевался? Они действительно хотели её… уважить?       Дальнейший разговор был всё ещё неловким, но менее напряжённым. Нарцисса спрашивала о том, где живут и чем занимаются её родители; Люциус интересовался её работой в музее. Словом, это выглядело так, словно она впервые встретилась с этими людьми и они только-только познакомились. Будто и не было дуэли в Отделе тайн, пыток и битвы за Хогвартс. И вот что удивительно: казалось, в этой великолепной комнате это действительно никого не смущало. Никто не просил друг у друга прощения — все простили друг друга заочно.       Говядина оказалась такой вкусной, что после череды похвал в адрес хозяйки ужина все молча и причмокивая жевали. Пенси в перерывах рассказывала о том, как чудесно жить в Риме — а она, как оказалось, живёт там вместе с Тори — и звала всех в гости. А потом Нарцисса вдруг предложила Гермионе полюбоваться её садом, и все внезапно притихли. Гермиона тихо встала и проследовала за ней; Малфой ободряюще сжал её ладонь, когда она уходила.       Нарцисса вела её куда-то вглубь, по пути рассказывая о цветах и растениях, которые росли там. Её походка была лёгкой, но каждый следующий шаг отдавался внутри Гермионы гонгом. Словно мать Малфоя вела её к чему-то неизбежному.       — Вы знакомы с легилименцией, Гермиона? — спросила она, внезапно повернувшись к ней лицом и остановившись.       — Только в теории, — чуть запинаясь ответила та.       — Что ж, значит, вы знаете, что легилемент способен пробраться в вашу память и выудить оттуда воспоминания, верно? — Гермиона кивнула. — А знаете ли вы, что опытный, — она подчеркнула это слово, — легилемент способен показать вам свои воспоминания?       — Нет, я не знала.       Нарцисса кивнула и внезапно аккуратно взяла Гермиону за руки.       — Люциус — человек очень строгих правил, но после того, как я показала ему это воспоминание, его отношение к вашим с Драко, простите за тавтологию, отношениям резко переменилось, — она чуть сжала ладони Гермионы и подняла их выше. — Я хочу показать его и вам. Я уверена, что ваше представление о моём сыне без этого фрагмента не совсем адекватно сформировано. Вы готовы?       Гермиона, едва дыша, кивнула головой.       — Легилименс.       Темнота поглотила меня целиком, удушливая и тяжёлая, но в следующую секунду её безжалостно разорвал чей-то пронзительный крик. Я резко открыла глаза, судорожно хватая ртом воздух, словно только что вынырнула из глубокого омута. Голова раскалывалась, в ушах стоял глухой, противный звон. Первое, на что упал мой блуждающий взгляд, — мои собственные руки. Бледная кожа на них была иссечена множеством мелких, саднящих порезов, из которых медленно проступали капли багровой крови. Когда я с трудом подняла голову, реальность обрушилась на меня во всём своём ужасе. Прямо посреди нашей некогда величественной гостиной громоздились осколки огромной разбитой люстры. Хрустальное крошево тускло поблёскивало в полумраке, перемешанное с осколками напольного мрамора и пылью. Из глубины залы доносился яростный, почти животный визг. Я обернулась и увидела Беллатрису. В полном безумии она кричала на Люциуса, её лицо исказилось от дикой ярости, а пальцы мёртвой хваткой вцепились в лацканы его парадной мантии, безжалостно комкая и раздирая дорогую ткань. Мой муж стоял неподвижно, бледный как полотно, не в силах прервать этот поток чудовищных обвинений.       На мгновение я замерла, но материнское чутьё заставило меня отвернуться от них и оглядеться. Моё сердце пропустило удар: чуть в стороне, прямо на обломках, стоял на коленях Драко. Его плечи судорожно ходили ходуном, он дышал так шумно и тяжело, словно ему критически не хватало воздуха. Охваченная паникой, я устремилась к нему, вытягивая руки, отчаянно желая укрыть, спрятать его от этого кошмара, — но я не успела. Драко резко, словно от удара током, вскочил на ноги и, шатаясь из стороны в сторону, бросился прочь из гостиной, не разбирая дороги. В голове набатом забилась одна-единственная мысль: нет-нет-нет, только не это, остановись! Я побежала вслед за ним, но тяжёлый подол моей длинной мантии стал настоящей ловушкой. Ткань путалась под ногами, цеплялась за острые хрустальные осколки, безжалостно замедляя каждое движение и заставляя меня спотыкаться на каждом шагу.       Выскочив вслед за сыном наружу, я на мгновение ослепла от темноты. Нашего великолепного, ухоженного фамильного сада больше не существовало. Вокруг всё сгнило, обуглилось и истлело, превратившись в безжизненную пустыню, пахнущую пеплом и тленом. Я металась из стороны в сторону, дико озираясь и пытаясь разглядеть в этих чёрных сумерках силуэт Драко, но его нигде не было видно. И вдруг впереди, разрывая ночную тишину, раздался нечеловеческий, полный невыносимой муки крик моего мальчика. В ту же секунду меня ослепила вспышка, и мощная волна чистой, неуправляемой магии швырнула меня назад. Удар о жёсткую землю выбил воздух из лёгких, но, к счастью, сила заклинания уже рассеивалась, поэтому я отделалась лишь лёгким ушибом и испугом. При падении я в кровь разодрала ладони о сухую почву и камни, но, даже не заметив этой боли, мгновенно поднялась на ноги и бросилась туда, откуда пришёл этот страшный импульс.       Пыль и комья земли ещё медленно, словно в замедленной съёмке, оседали в воздухе, когда я добежала до края огромной воронки диаметром в несколько метров. На самом её дне, посреди серого пепла, сидел на коленях Драко. Совсем один, такой маленький и беззащитный перед лицом охватившего его ужаса. Всё его тело непрерывно, крупно вздрагивало. Сбежав по осыпающемуся склону, я оказалась за его спиной и аккуратно, боясь испугать ещё сильнее, положила свои испачканные в крови и земле ладони на его худые плечи.       Драко содрогнулся от этого прикосновения, и его окончательно прорвало. Он рыдал навзрыд, задыхался, судорожно всхлипывал, не в силах остановиться. Я сжала его плечи сильнее, пытаясь отдать ему всё своё тепло, стать для него единственной точкой опоры в этом рушащемся мире. Сквозь тяжёлые слёзы он начал что-то бессвязно бормотать, и я, затаив дыхание, наклонилась к самому его уху. Сквозь разрывающие сердце всхлипы я расслышала его тихий, надломленный шёпот: «…чуть не убила… она её… чуть не убила, мама… ничего не сделал… а я ничего не сделал».       Гермиона отшатнулась и резко вздохнула. Она чувствовала всё — всю боль Нарциссы, всё её желание облегчить страдания сына, всё её сожаление и даже ненависть. О, сколько в ней было ненависти. Нарцисса продолжала держать её за руки, а потом медленно отошла в сторону — перед Гермионой в двух шагах была та самая воронка.       — Выброс стихийной магии такой мощности ничем не перекрыть. Ни розой, ни персиком, — тихо сказала она. — Я многое видела в своей жизни, но такое — впервые. Не обсуждайте со мной то, что увидели, Гермиона. Проживите это в одиночестве.

___

      Она лежала в ванне, водила руками по пене и думала, думала, думала. Заново проживала события в поместье: аккуратное уважение Люциуса, раскрепощённость Пенси, которая весь вечер поддерживала беседу. Она была ей так благодарна — без неё весь этот вечер, пожалуй, был бы до крайности неловким. Но всё это было второстепенным, всё это меркло рядом с мыслями о Драко. О его заботе даже в мелочах, о том, как он наливал ей вино, двигал тарелку и накладывал еду, о том, как он отодвигал и придвигал ей стул, как будто всё это было механически. И о его прошлом.       За всё это время, за эти полтора месяца, она старалась никогда не углубляться в мысли о его прошлом по одной простой причине: в прошлом он был засранцем. Конечно, не будь они знакомы столько времени, вряд ли она так сразу бросилась бы в омут с головой. Они знали друг друга — и это было одной из основных причин, почему адекватное общение между ними завязалось так скоро, во всяком случае со стороны Гермионы. Но несмотря на это, она всё ещё не хотела сопоставлять того, прошлого Драко, с этим — с которым она познакомилась только сейчас.       Конечно, у них уже проскальзывали разговоры, из которых она понимала, что и раньше он не был бесспорно хреновым человеком, — даже такая мелкая деталь, как конфеты для Тео, уже многое говорила о его характере. Но этого, конечно, было недостаточно. Сейчас же, после воспоминания Нарциссы, Гермиона больше не могла отгонять от себя мысль о том, что это один и тот же человек. Человек из плоти и крови, надменный, честолюбивый чистокровный сноб, но вместе с тем ранимый, эмпатичный, переживающий и порой добрый мужчина. Со своими тайнами и секретами, со своими плюсами и минусами, со своей историей.       Она давно поняла, что жизнь не чёрно-белая. Белая дружба с Гарри и Роном со временем немного посерела; белый Кингсли оказался обидчивым и тяжёлым человеком, что тоже добавило немного тёмной краски в его образ. Чёрный Люциус посветлел, когда заговорил о рукколе. А Малфой… всегда был серым.       Она окунулась в воду с головой и задержала дыхание — когда лёгкие стало легонько сдавливать, вынырнула, шумно вдохнула и наконец смогла признаться себе, что влюбилась.