Часть 4

Раз Малфой уснул в гостиной, было принято решение, что парни лягут на кровать, а Гермиона — на диване в спальне. Перебравшись в комнату, они устроились удобно на полу и тихо переговаривались. — Как ты себя чувствуешь? — обратился Гарри к Гермионе, и она знала, что он действительно беспокоится о ней, а не спрашивает из вежливости. А чувствовала она себя дерьмово. Да, это именно то слово. И морально, и физически. Тело болело, руки всё ещё иногда дёргались непроизвольно, во рту был привкус металла. А в душе было болото из мерзких ощущений. Стыд за то, что не рассказала парням про Малфоя, страх от того, что когда-то возможно ей снова придётся испытать эту боль — лучше уж сразу Аваду, неуверенность и злость от уродливых букв на руке: её заклеймили будто скот, как второсортную. И это останется с ней навсегда. И если она не выживет в этой войне, она лишь подтвердит то, что считают о ней эти высокомерные твари, так что ей нужно выжить любой ценой, они должны победить в этой войне, чтобы она могла носить этот шрам как корону, с гордо поднятой головой. — Я в порядке, правда. — Она попыталась придать голосу бодрости, и у неё это даже получилось. Но парни всё равно смотрели на неё как на какую-то калеку. Это бесило. Она не нуждалась в жалости. Хотелось скрыться. — Я схожу в душ. Не помню, когда последний раз я нормально мылась. Она достала из своей сумки полотенце, пижаму и мыльные принадлежности и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь, стараясь не хлопнуть ею от злости. Малфой спал на диване. Он выглядел по-другому. Видимо, всё же она никогда не видела его настоящего лица, не обременённого какой-то из своих привычных масок. Ну, может только другого Малфоя. Тот, казалось, целиком состоял из настоящих эмоций. Должна ли она рассказать ему о произошедшем? Наверное да. Но когда-то потом. Она вошла в ванную. Атмосфера оставляла желать лучшего. Быстро раздевшись, она встала под душ. Вода обжигала тело. Гермионе хотелось с кожей содрать с себя всё ощущение отвращения к сегодняшним событиям. Хотелось смыть вместе с водой и воспоминания. Она размышляла о словах Малфоя о смерти Гарри. Могло ли это означать то, что она думала? Была ли связь Гарри с Реддлом именно тем, что внутри него жил осколок последнего. Это могло быть логичным. В тот момент он убил Лили Поттер, хотел он создавать крестраж или нет, но его душа раскололась. Подтвердить это будет сложно. И Гермионе хотелось, чтобы она ошибалась. Она не могла это обсудить ни с Роном, ни с Гарри. Остаётся Малфой. Тогда придётся ему рассказать и о том, что он (не он) сделал. Не хотелось обо всём этом думать. Она наскоро вытерлась, надела пижаму и вышла. Парни замолчали, когда она вошла в комнату. Скорее всего, обсуждали, какая она бедная и несчастная. Похуй. — Я немного хочу почитать. Я буду на кухне, ладно. — Тебе следует отдохнуть. — сказал Рон. Голос его был тихий, будто он разговаривал с буйным пациентом пятого этажа Святого Мунго. Гарри постарался сделать вид, что его это не касается, мол, делай что хочешь. — Отдых — это смена деятельности, Рон, и сейчас мне хочется почитать, это невероятно расслабляет и отвлекает от негативных мыслей. Это была прямая манипуляция: они хотели, чтобы она призналась, что не в порядке, так вот она сказала про негативные мысли, и у них не было возможности возразить ей теперь, когда она чётко дала понять, что поможет ей только чтение. Она порылась в своей сумочке и достала книгу о тёмных искусствах. Она прочла её уже вдоль и поперёк. Там мало было о крестражах, только небольшие упоминания вскользь. Но не хотелось задерживаться ещё дольше. Она вышла. Включила свет на кухне, в гостиной стало чуть светлее, и она надеялась, что это не помешает сну Малфоя. Погодите, что? Да плевать она хотела на его сон. Но с другой стороны, ей действительно не хотелось его разбудить. Не хватало ещё его присутствия для полного спокойствия, ага. Да и вообще, что-то многовато она думает о Малфое. Она поставила чайник на плиту и села за стол, открыв книгу на первой попавшейся странице. Мысли и правда переключились на чтение. Пару раз она отвлеклась, когда парни по очереди ходили в душ, отвлеклась на приготовление чая, но в целом её мысли были на страницах книги. «Круциатус — одно из трёх «Непростительных заклятий». Применение его к человеку карается пожизненным заключением в Азкабан. Круциатус — заклинание боли и ужасных, нестерпимых мучений. Но для того, чтобы заклинание работало в полную силу, недостаточно просто направить волшебную палочку на жертву и произнести: «круцио!», нужно ещё и наслаждаться болью жертвы». Строчки расплывались перед глазами, кажется, она выучила этот абзац наизусть. Вспоминался четвёртый курс. Она помнила, как Крауч-младший в образе Грюма демонстрировал им это заклинание прямо на уроке. Его лицо выражало именно то, что он делал, именно желание причинить боль. Тогда ей показалось, что это намного ужаснее, чем Авада Кедавра. Но теперь она это знала точно. Грюм не прекращал издеваться над бедным пауком, его волшебный глаз смотрел прямо на Гермиону. — Что вы ещё взяли? — рявкнул он! Гермиона подскочила на стуле и, кажется, ударилась коленом об парту. О чём он говорит? — Я не понимаю, профессор. — Она сжалась под его взглядом. — Чего непонятного, глупая девчонка? Что вы ещё взяли? Его лицо стало меняться, пузыриться и деформироваться, будто с него сходило действие оборотного зелья. Волосы удлинялись, закручиваясь в чёрные завитки, волшебный глаз выпал, глаза стали карими, с безумным взглядом, что проникал в самую душу. Рот исказился в отвращении, демонстрируя гнилые зубы. Перед ней стояла Беллатриса Лестрейндж. — Я спрашиваю последний раз! Что вы взяли? Гермиона оцепенела от страха, она слышала голоса своих однокурсников, кто-то шептался, как обычно на уроке, кажется, никто не обращал внимания на происходящее. Нужно бежать! Почему она не может пошевелиться? Ужас проникал внутрь неё вместе со взглядом Беллы. Она улыбалась. — Поболтаем как девчонка с девчонкой? Круцио! Гермиона пыталась кричать, но только могла издавать какое-то мычание. Перед ней появился Малфой. Он схватил её за лицо. Что он делает? Надо уходить! Беллатриса убьёт всех. — Грейнджер! — Его голос мягкий, звучит тихо, и это то, на чём хотелось сосредоточиться. — Проснись. Ну же! Гермиона распахнула глаза. Сердце колотилось так, будто сейчас выпрыгнет из груди. Она не в классе, а на кухне. Беллы нет. Малфой держит её за лицо двумя руками (тёплыми). Глаза мокрые. Она плакала во сне? Точно. Это просто сон. — Тебе приснился кошмар. Ты не могла проснуться, я, наверное, минуту пытался привести тебя в чувства. — Он убрал руки с её лица, и она почувствовала холод, захотелось, чтобы он вернул руки на место. — Извини. — пробормотала она и опустила взгляд на стол. Она уснула сидя за столом над книгой. Да что с ней не так? Страх, который она испытала во сне, всё ещё не выветрился, облегчение не пришло. Ещё и стыд, что Малфой застал её в момент слабости. Хотя он видел её и в худший момент, а именно когда действия Беллы были не во сне. — За что ты извиняешься? — спросил Драко, прожигая её серым взглядом. Она и сама не знала, зачем это сказала. Почему она должна просить прощения за то, что ей приснился кошмар, да и тем более у него. Она пожала плечами и встала из-за стола. Подошла к плите и поставила чайник — ей надо было чем-то занять себя. Достала две кружки, насыпала заварки. — Какие книги у тебя есть с собой? — вырвалось у Гермионы. — С чего ты взяла, что у меня с собой есть книги? — Малфой снова сканировал её лицо. Да что он там ищет? Что не так с её лицом? Она уставилась на него в ответ. Его маска снова на месте, глаза холодные, не выражающие ничего. Лицо такое правильное, породистое, без единого изъяна, ровный нос (эх, были бы они маглами, у него была бы горбинка после того, как она сломала ему нос на третьем курсе), острая линия челюсти, губы правильной формы, нет признаков того, что он их грызёт, кожа на них увлажнённая. Гермиона подумала о своих вечно обкусанных, обветренных губах и прикусила нижнюю. Малфой проследил за этим жестом, и на секунду ей показалось, что глаза его стали темнее. — У меня довольно много книг с собой, я покажу тебе любую в обмен на то, что ты мне расскажешь о том, что произошло в меноре. — Губы Малфоя дёрнулись в какой-то хитрой ухмылке. Она не собиралась сдаваться, хотя совсем недавно сама думала о том, чтобы поговорить с ним об этом. И это был хороший момент: парни спят, они вдвоём. Но он посмел вытащить это из неё в обмен на книги? Ну теперь точно нет. — А у тебя самого есть мысли на этот счёт? — Нет, но я могу использовать на тебе легилименцию. — Ты не посмеешь! — Голос Гермионы стал чуть выше от возмущения. Она попыталась понять, где её палочка, и только сейчас поняла, что она в пижаме. О, Годрик, какой ужас! Она перевела взгляд на его одежду. Он что, в джинсах? И почему опять он выглядит так хорошо? И почему она никогда не задумывалась о своём внешнем виде рядом с Гарри и Роном. Наверное, дело в том, что Малфой вечно дразнил её за её внешность, волосы, зубы. — Я же Пожиратель смерти, забыла? Я ещё как посмею. — Малфой положил свою палочку на стол, будто в подтверждение, что с лёгкостью влезет ей в голову. Но она почему-то знала (просто промелькнуло ясной мыслью в голове), что он этого не сделает. — Ты не Пожиратель смерти! — А ты не Полумна Лавгуд. — Что? — Что? — Прекрати, Малфой. Ты не влезешь мне в голову. А я уже сказала, что ничего не знаю: я очнулась, а всё было уже так, как есть. — Гермиона скрестила руки на груди. — Ага, и поэтому вместо того, чтобы взять палочку, освободить своих и ускакать вдаль на единорогах, ты в первую очередь бросилась приводить в чувства Пожирателя смерти, который измывался над тобой все школьные годы? Гермиона глотала воздух с такой силой, будто она тонет, она чувствовала, что щёки её заливает румянцем. В голове она прокручивала множество вариантов. Но она призналась самой себе, что ещё не готова рассказать ему правду. Она поставила кружку перед ним. Отпила из своей. Сделала глубокий вдох и произнесла: — Я влюблена в тебя с третьего курса, вот и сглупила. Такой ответ тебя устроит? Надеюсь, да. Потому что я иду спать. Малфой усмехнулся, кажется, по-настоящему. Его лицо стало мягче, он покачал головой и снова посмотрел на неё. Она отпила ещё немного чаю и вышла из кухни. В надежде, что Малфой понял, что она сморозит любую чушь, лишь бы не говорить правду, и ненадолго отстанет от неё, до тех пор, пока она не будет готова к этому разговору. Она вошла в тёмную спальню: света из окна было достаточно, чтобы различать очертания мебели, она пробралась к своему дивану и легла. Какой же долгий день. Нужно поспать и завтра со свежими силами переварить всё это, потому что сейчас уже не осталось сил. Но сон не шёл. Она боялась закрыть глаза и снова увидеть лицо Беллатрисы. Не хотелось своими криками разбудить Гарри и Рона, тогда они точно будут скакать вокруг неё, будто она смертельно больна. Она встала и вернулась в кухню. Малфой всё ещё сидел за столом и листал книгу, которую она оставила. Она облокотилась о косяк двери, и он повернулся к ней. — Пришла признаться мне в любви и умолять быть с тобой в горе и в радости или всё же хочешь рассказать правду о том, что было в меноре? — Он ухмылялся, но, увидев её лицо, помрачнел. — У тебя есть зелье сна без сновидений? — спросила она и тут же поняла свою ошибку. Теперь он будет требовать у неё правду за зелье? Какая же она идиотка. Малфой долго молчал, слишком долго. И когда она уже собралась развернуться и уйти, он произнёс: — Есть. — Он встал из-за стола и прошёл мимо неё в гостиную. Он прошёл настолько близко, что она почувствовала жар от его тела. А ещё лёгкий аромат его парфюма? Серьёзно, Малфой, мы на войне, мать твою, какой парфюм? Приятный, ненавязчивый. О, все основатели Хогвартса, кажется, Беллатриса повредила ей что-то в голове. Малфой порылся в рюкзаке и достал пару склянок, протянул ей. Она ошиблась на его счёт. Каким бы он ни был придурком, он не стал бы манипулировать ею такими вещами, зная о её состоянии и видя её кошмары собственными глазами. — Часто принимать нельзя, постарайся хотя бы через ночь это делать, ладно? — Спасибо, Малфой. — Она действительно была ему благодарна. Она развернулась и пошла в сторону спальни. Знала, что он следит за ней, чувствовала его взгляд на себе. — Спокойной ночи, Грейнджер! Она не повернулась, затормозила у двери спальни. — Спокойной ночи, Малфой! — и вошла в комнату. *** Яркий свет проникал сквозь веки, заставляя Гермиону зажмурить глаза сильнее. Не хотелось возвращаться из приятного небытия, но сна уже не было. Она понимала, что придётся вставать и снова столкнуться с реальностью. Воспоминания о вчерашних событиях нахлынули так же резко, как и боль во всём теле. Она открыла глаза. Комнату освещали солнечные лучи из окна, пробиравшиеся сквозь привычные серые тучи Лондона. Кровать парней была пуста, из-за двери доносились голоса. Они не стали её будить. Забота, которая нужна ей сейчас меньше всего. Сколько же вчера произошло. Они чуть не погибли (а в какой-то из реальностей может и погибли)! Она, конечно, понимала, что, отправляясь на эту войну, она может погибнуть. Но на самом деле она просто раньше не сталкивалась с таким сильным страхом смерти, как вчера, она не совсем понимала, что это значит. Теперь же она осознала в полной мере свою смертность и точно знала то, как сильно она хочет жить. Теперь прежнее бесстрашие казалось глупостью и наивностью. И что ждёт их впереди? Они ещё совсем дети, да, совершеннолетние, но всё же дети. Почему на них взвалили такую тяжёлую ответственность? Гермионе нужно было отвлечься от этих мыслей. Она встала с дивана, достала из сумочки один из джемперов Гарри, накинула поверх пижамы и вышла из спальни. Сразу же натолкнувшись на взгляд серых глаз. Малфой сидел с книгой на диване в гостиной. Парни что-то обсуждали на кухне. Было так странно видеть его в такой обстановке. Он совершенно не вписывался, сидя на старом, потрёпанном диване, всё окружающее было словно ещё более грязным и бедным. Да и в целом он не вписывался ни в окружающее, ни в их привычную компанию. Он всегда старался напомнить всем, что он выше них, по статусу, по крови. И вот теперь он вынужден находиться в отвратительном месте с людьми, которых считал недостойными. Но на его лице не было той самой гримасы, которая говорила бы о том, что он не на своём месте. Будто ему комфортно. Здесь, рядом с ними. — Гермиона, будешь кофе? Нормальный, Рон вчера купил. — окликнул её Гарри. Она только сейчас поняла, что всё это время стояла и пялилась на Малфоя, а он, в свою очередь, смотрел на неё, опустив книгу на колени. Она смутилась и направилась на кухню. — Привет, — бросила она Гарри и Рону и села за стол. Перед ней тут же оказалась чашка кофе, издающего божественный аромат. Капля нормальности в болоте хаоса и сумасшествия. Будто и нет войны, а просто друзья собрались выпить кофе и поболтать. — Давно вы встали? Есть какие-то новости от Добби или Кикимера? — спросила Гермиона и сделала глоток кофе, он был невероятно вкусный (скорее на контрасте со вчерашней жижей). — Новостей пока нет, но мы тут обдумывали, что будем делать, если у нас окажется один из крестражей, меча у нас больше нет. — проговорил Рон, что-то активно жуя. Гермиона поморщилась. Она всегда ненавидела, когда кто-то говорит с набитым ртом, Рон же это делал почти всегда. — Как хорошо, что у вас есть ручной Пожиратель смерти, который может управлять Адским пламенем. — В кухню вошёл Малфой. Температура помещения будто поднялась на несколько градусов с его присутствием, или просто Гермионе стало жарко от кофе. — Конечно, Адское пламя! — ахнула Гермиона. Она же читала об этом. Адское пламя способно уничтожить крестраж. Но она сразу же отбросила эту идею, потому что точно знала, что это опасная магия, не многим подвластная. Гарри нахмурился, видимо, тоже что-то припоминая. — Что с Адским пламенем? Оно может уничтожить крестраж? — спросил Рон. — Да, — коротко ответила Гермиона. Она вздрогнула, когда Драко отодвинул стул рядом с ней и сел. Почему она так бурно реагировала на него? Это всего лишь Малфой. Малфой, который пожертвовал целой реальностью для того, чтобы спасти их. Но это не тот Малфой. — Где вы нашли последний крестраж и что это было? — спросил Драко и откинулся на спинку стула, всем своим видом выражая расслабленность. — Это был кулон Салазара Слизерина, мы его уничтожили. — ответил Рон, он явно наслаждался тем, что был причастен к его уничтожению и тем, как изменилось лицо Малфоя. — Какое кощунство! — явно шутливо сказал Драко. — И где вы его нашли? — О, это была довольно долгая и запутанная история, — сказала Гермиона, — но если вкратце, то мы пробрались в Министерство магии, вырубили Амбридж прямо на суде и забрали у неё кулон. — Так вот зачем вы туда пошли? Об этом ещё долго все говорили, и ни у кого не было идей, что вам там могло понадобиться, сошлись на том, что вы хотели вытащить кого-то из камер предварительного заключения, поэтому устроили всем заключённым дополнительный допрос на возможность того, что они связаны с Орденом. Но почему медальон был у Амбридж? Она, пусть и думает, что тщательно это скрывает, является полукровкой, такие реликвии могли храниться только в чистокровных семьях, в Хогвартсе или Министерстве. — Так и есть, медальон прошёл долгий путь, потом она его отобрала у барахольщика при инспекции в Косом переулке и выдавала это за семейную реликвию. Вы завтракали? — Гермионе захотелось чем-то занять руки. Все отрицательно покачали головой. Она встала из-за стола и направилась к кухонному гарнитуру. Порывшись в ящиках, нашла хлеб и джем. Рон не мог не купить это, он обожает сладкие сэндвичи. В холодильнике было сливочное масло. Отлично, нет нужды выдумывать что-то сложное. Малфой продолжил свой мини-допрос. — А что насчёт предмета, связанного с Кандидой Когтевран? — Мы не знаем. Честно говоря, возможно, и нет шестого крестража, но нельзя утверждать наверняка, если есть какая-то реликвия, связанная с Когтевран, то мы обязаны проверить на всякий случай, не крестраж ли это. — Гарри тяжело вздохнул, он понимал, что они ищут иголку в стоге сена. У них были такие крохи информации, что считай совсем и не было. Дамблдор, даже если что-то и знал, то не успел передать это Гарри, ещё и запутал его намёками на Дары Смерти, которые явно были не в приоритете. Гермиона поставила на стол тарелку с сэндвичами и пошла в спальню. Порывшись в сумке, достала книгу об основателях Хогвартса и вернулась к ребятам. Те жевали сэндвичи в напряжённой тишине, видимо, она являлась своего рода посредником между Малфоем и друзьями. — Диадема, пусть и несёт с собой легенду о том, что это не просто украшение, а мощнейший магический артефакт, всё же может существовать на самом деле. — Гермиона раскрыла страницу с изображением диадемы и положила на стол перед всеми. — Да, грёбаный Салазар! — Какого хрена? Это вырвалось одновременно у Гарри и Малфоя. Гермиона вопросительно посмотрела на них. Что происходит? — Я знаю, где она. — сказал Малфой. — Я тоже. — тяжело выдохнул Гарри.