Часть 3

Нацуки Субару ушёл. Просто развернулся и вышел, оставив после себя только сырой воздух и инструкции, смысл которых она ещё не до конца понимала. Круш напротив стояла посреди комнаты и смотрела на закрытую дверь. Где-то снаружи капало с карниза — ровно, без остановки, как отсчёт. Не открывать, если стучат. Не выходить, если слышен смех. — Хорошо. — Она повторила про себя эти слова и ещё раз. — Попробуем разобраться по порядку. Факт первый: он явно чего-то боялся. И не притворялся — она видела достаточно напуганных людей, чтобы различать настоящий страх. Его руки, его взгляд, то, как он говорил — отрывисто, без лишних слов, как человек, у которого нет времени объяснять. Говорит что он очень спешил куда-то. Факт второй: он знал, что именно произойдёт. Не что-то плохое — а конкретно. Стук. Смех. Это не паранойя и не общие предосторожности. Откуда? Она перебирала варианты методично, как перебирают карты в колоде. Предвидение — возможно, какой-то дар или благословение, о котором он не говорил. Но предвидение обычно требует либо способностей, либо источника, и ни того ни другого она у него не заметила. Информатор — маловероятно. Он не выглядел человеком, у которого здесь есть связи. Скорее наоборот. Прошлый опыт — вот это уже интереснее. Он уже явно был в этом городе. Знал эти улицы, знал, как ведут себя стражники, и, похоже, знал, где искать укрытие. Может, и это предупреждение было не предвидением, а памятью, основанной на опыте? Круш остановилась на этой мысли. Если так — то что именно он видел? И при каких обстоятельствах? Она вспомнила то немногое, что он успел рассказать. Пытки. Допросы. Обвинения, которым поверили люди, которым он доверял. Человек, прошедший через это, мог стать очень осторожным. Мог научиться читать угрозы там, где другие их не замечают. Или мог сломаться так, что видит угрозы везде. Вот в этом и была проблема. Она не знала, с кем имеет дело — с человеком, который знает больше неё, или с человеком, у которого просто сломан внутренний компас. И это приводило её к вопросу, который она откладывала с того момента, как открыла глаза в этой комнате. Доверять ли ему вообще? Он помнит её — это факт. Но то, что кто-то тебя помнит, ещё не делает его союзником. Он вроде говорил о миазмах? О связи с архиепископами, и об обвинениях, которые, по его словам, были ложными...по Его словам. Она не могла это проверить. Не могла опереться ни на чьё мнение, ни на собственную память, ни на что-то внешнее. Всё, что у неё было — это то, что она видела сама. Здесь и сейчас. А видела она человека, который нашёл ей укрытие. Который предупредил её, пусть и не объяснив зачем. И который просто ушёл — и это само по себе было странно, потому что если бы он хотел причинить ей вред, у него уже было достаточно возможностей. Это не делало его надёжным или нет. Но это делало его… не очевидной угрозой. Пока что. Круш посмотрела на дверь. Снаружи капало всё так же ровно. Он отправился куда-то с определённой целью. За информацией, едой или чем-то ещё — она пока не знала точно. Просто ушёл и велел ей ждать. Она не была терпеливым человеком. И уж точно не могла сидеть в четырёх стенах, когда снаружи происходило что-то непонятное. Нужно разобраться самой. Выйти на улицу, оценить ситуацию, понять, где они находятся и куда можно отсюда направиться. Это не нарушение его инструкций — просто здравый смысл… наверное. Она медленно подошла к двери и остановилась, держа руку на засове. Не открывать, если стучат. Тишина. Не выходить, если слышен смех. Тишина. Она открыла дверь и вышла наружу. Дождь шёл ровно и без остановки — не ливень, не гроза, просто вода, которая падает и падает, как будто ей нет никакого дела до того, что происходит внизу. Выйдя наружу, Круш почти сразу поняла, что днём этот район выглядел иначе. Днём он был просто бедным. Сейчас — мёртвым. Провалившиеся крыши чернели провалами. Окна не светились. Ни голосов, ни шагов, ни даже крыс — только дождь, и её собственное дыхание, и этот равномерный стук капель о брусчатку, который здесь, в пустоте, звучал неожиданно громко. Круш прижалась к стене и двинулась вдоль переулка. Дом, из которого она вышла, на фоне остального выглядел неожиданно целым. Это само по себе было странно. В таких районах целые здания не просто так — за ними либо следят, либо используют. Она отметила это и пошла дальше. За углом обнаружились двое стражников. Она остановилась раньше, чем успела подумать — тело среагировало само, прижав её к стене до того, как разум успел оценить угрозу. Она не помнила, чтобы её этому учили. Но движение вышло точным, привычным, как что-то давно отработанное. Стражники шли медленно. Один что-то записывал на мокром листе, второй брёл рядом с видом человека, который хочет домой. — Да тут даже крысы съехали, — донеслось до неё. — Не ной. Ещё пару улиц — и обратно. — Проверим что? — первый махнул рукой на пустые дома. — Кто вообще станет жить в этой дыре? Он остановился у одного из домов и несколько раз громко постучал в дверь. — Эй! Есть тут кто живой?! Тишина. Стражник хмыкнул. — Во. Я же говорил, даже эти отбросы не хотят тут быть. Второй рассмеялся — коротко, устало, как смеются люди, которым уже не особо смешно, но надо же как-то скоротать время. Они пошли дальше. Круш не двигалась. Она смотрела, как они идут по улице, и что-то в её голове начало складываться само — не быстро, не резко, а так, будто детали одна за другой встают на место. Стучат. Стражник постучал в дверь. Смех. Второй засмеялся. Она перевела взгляд на дом, из которого вышла несколько минут назад. Целый дом в мёртвом районе. Стражники, которые идут именно по этому маршруту. Предупреждение, которое звучало как паранойя — но совпало с точностью до детали. Нацуки знал. Не догадывался, а именно знал. Она смотрела на удаляющиеся фигуры, и где-то за рёбрами что-то стянулось в узел. Не страх — что-то другое. Что-то, для чего она пока не нашла слова. Стражники её не пугали. Стражников она понимала — усталые люди, которым платят за обходы и которые хотят домой. Это было понятно и предсказуемо. Но он. Он был другим. И это было куда хуже. Когда стражники скрылись за поворотом, Круш досчитала до десяти и только потом двинулась дальше. Логика была простая: там, откуда они пришли, уже проверено. Значит — туда. Меньше шансов столкнуться нос к носу. Она шла вдоль стен, прячась в тени, и изо всех сил старалась не думать о том, как странно и неестественно выглядят её движения — прижимание к стенам, подсчёт шагов, просчитывание маршрутов. Она не могла вспомнить, чтобы её этому учили. Но тело, казалось, знало лучше и сопротивлялось попыткам разума взять контроль над ним. Второй отряд она заметила раньше, чем услышала. Эти выглядели иначе. Не усталые и раздражённые — собранные и насторожённые. Двое шли чуть впереди, третий — чуть позади, и все трое держали руки ближе к оружию, чем обычно держат люди на рутинном обходе. — Сэм. — Да? — отозвался один. — Нам нужно наверное доложить командиру. То здание обвалилось явно не просто так. — Оставь это. — он беспечно пожал плечами. — Эти здания давно не новые, а после потопа фундамент размыло. — Но из-за этого пришлось сократить маршрут. — не уверенно протянул собеседник. — Всё равно сейчас дождь, мало кто… Договорить ему не дали. К ним со стороны улицы мчался гонец. Он был молод, запыхался и бежал так быстро, словно за ним гнались. Круш не стала дожидаться. Она юркнула в ближайшую подворотню и прижалась к стене. — Господин Рич! — гонец остановился, упёрся руками в колени, с трудом выдохнул. — Срочное донесение. В этом квартале объявлен культист. — Принято. — Лидер даже не повысил голос. — Обходим улицы повторно, проверяем каждый угол. После — в штаб. — Есть! Она услышала шаги. Которые шли прямо к ней. Тц. Она резко развернулась и бросилась вглубь переулка. Но было уже поздно. Тупик. Круш остановилась так резко, что пришлось упереться рукой в мокрую стену. Впереди — кирпичная кладка, по бокам — только груды мусора и обломки, которые в темноте казались одной сплошной тенью. Деваться некуда. Шаги приближались. Она метнулась к ближайшей куче мусора, нырнула за неё и прижалась к земле. Мокрая брусчатка была ледяной. Рана на бедре немедленно отозвалась тупой болью — она стиснула зубы и не двигалась. Не дышать. Не двигаться. Звуки замедлились у входа в переулок. Короткий разговор — почти шёпот, слов не разобрать. Потом тишина. Она почти позволила себе выдохнуть — и именно тогда лёгкие предали её. Воздух вышел чуть громче, чем нужно, зацепил камешек, тот коротко стукнул о брусчатку — в ночной тишине это прозвучало как удар в колокол. Звуки стихли. Круш не дышала. Она слышала, как один из стражников повернул голову. Как командир что-то тихо скомандовал. Как подчинённый начал идти в её сторону. Шаг. Ещё шаг. Оружия нет. Рана горит. Если он её найдёт — придётся драться, и она, возможно, справится. Но возможно — это не то слово, которое ей сейчас было нужно. Шаг. Ещё шаг. И тогда мир взорвался. Не метафорически — буквально. Звук пришёл раньше, чем она успела понять что происходит — низкий, тяжёлый удар, который почувствовался не ушами, а грудной клеткой. Где-то в двух-трёх улицах отсюда что-то полыхнуло так, что даже здесь, в тупике, на мокрых стенах на секунду появились тени. Стражники среагировали мгновенно. — Взрыв! Все туда! Шаги — уже не осторожные, а быстрые, тяжёлые — удалились и стихли. Круш лежала неподвижно ещё несколько секунд. Потом медленно выдохнула. Она была жива. Не потому что была умна или осторожна — а потому что что-то взорвалось в нужный момент. Просто повезло. Случайность сделала за неё то, что она не смогла сделать сама. Она встала, морщась от боли в бедре. Снаружи стражников прибавилось — они стягивались к месту взрыва, переговариваясь на ходу. Из обрывков фраз она сложила картину: склад с остатками пирокристаллов после недавнего нападения культистов. Нестабильная структура, сырость, дождь — всё сошлось. Счастливая случайность. Круш не верила в эту случайность ни секунды. Имя черноволосого возникло само. И вместе с ним — что-то острое, что она не сразу опознала как злость. Он знал. Знал про стражников, знал про маршрут, знал про стук и смех — и при этом отправил её ждать в четырёх стенах, не объяснив ничего. Просто дал инструкцию. Как будто этого было достаточно. Как будто она была кем-то, кому не нужно знать больше. Она двинулась в противоположную от взрыва сторону — и краем зрения заметила стражника у полуразрушенной стены. Тот смотрел прямо на неё. Она замерла. И не успела пригнутся. — Внимание! Я нашёл культиста! Она не стала ждать — развернулась и побежала. Стражники были уже близко, и единственным выходом была высота. Она оттолкнулась от стены, прыгнула — пальцы поймали край крыши, рана на бедре полыхнула так, что на секунду потемнело в глазах. Она висела, держась только руками, и тело не слушалось так, как должно было. Слишком медленно. Слишком много усилий на то, что должно было быть автоматическим. Её прежнее Я взлетело бы. Она втащила себя наверх на чистом упрямстве, перекатилась, вскочила — и прыгнула на следующую крышу. Второй прыжок вышел короче, чем нужно. Она приземлилась на самый край, потеряла баланс, мгновение балансировала над пустотой — и всё-таки устояла. Раньше она бы даже не заметила этот прыжок. Раньше это было бы просто шагом. Третий прыжок. Она не рассчитала угол. Приземление вышло жёстким — слетела с разрушенного края и упала в переулок на обе ноги, боль пронзила бедро до самого бока. Несколько секунд она просто стояла, прислонившись к стене, слушая собственное дыхание. Погони слышно не было. Она пошла дальше. Когда наконец остановилась в тёмном переулке и убедилась, что тихо, руки ещё чуть подрагивали. — Как можно было так глупо раскрыть себя, — тихо сказала она. Не вопрос. Констатация. Она думала о камешке. О том, как лёгкие выдали её в самый неподходящий момент. О том, как она не рассчитала прыжок. О том, как висела на краю крыши и не могла сделать простейшее движение без того, чтобы тело не взбунтовалось болью. Её прежнее Я не допустило бы ни одного из этих просчётов. Мысль пришла сама — и осталась, тяжёлая, как камень. Круш не стала её отгонять. Просто дала ей быть. Она не знала, какой была раньше. Не помнила ни одного решения, ни одного боя, ни одного момента, когда она действовала и знала зачем. Знала только то, что тело помнит — как прижиматься к стенам, как падать, как считать шаги. Но это были чужие воспоминания, зашитые в мышцы без её ведома. Рефлексы без контекста. Инструменты без понимания, для чего они были выкованы. Она была копией без оригинала. Действовала вслепую — и это было не просто неудобно. Это было опасно. Это едва не стоило ей жизни сегодня. И Нацуки знал это. Знал, в какую ситуацию она попадёт, знал, чего ей не хватает — и всё равно ушёл, не сказав ничего. Просто велел ждать, как будто она была кем-то, кто умеет ждать. Как будто у неё был выбор. Она выглянула из переулка. Стражники рыскали по улицам, но уже дальше. Нужно было найти Нацуки. И она найдёт его. И он объяснит — не потому что захочет, а потому что у него не будет выбора. Потому что она больше не намерена действовать в темноте, пока он один видит всю картину. Потому что следующий раз, когда ей понадобится прыгать с крыши, она хочет знать зачем. Она уже собралась идти — Рука схватила её за запястье. Круш среагировала раньше, чем успела подумать — развернулась, готовая к удару. — Нацуки? Мокрый насквозь. Волосы прилипли ко лбу. Дышит так, будто бежал долго. Испуганный — это она видела сразу, он не умел это скрывать. Но не удивлённый. Совсем. Конечно не удивлённый. Он, наверное, знал, что она выйдет. Знал, где её искать. Знал всё — кроме того, что стоило бы сказать ей вслух. — Нашёл, — сказал он коротко. — Нам нужно уходить. Он уже тянул её вглубь между зданиями, к дыре в стене, о существовании которой она не подозревала. Сам нырнул первым, потом обернулся и протянул руку. — Быстрее. Она смотрела на его руку. Он нашёл её. Снова знал где она. Снова действовал так, как будто всё шло по плану — его плану, о котором она не знала ничего. — Я требую объяснений, Нацуки. Он смотрел на неё несколько секунд. Потом закрыл глаза, поднёс руку к груди — жест, который выглядел как что-то давно заученное, отработанное до автоматизма. Как молитва, которую произносят уже не задумываясь о словах. — Круш Карстен. Я, Нацуки Субару, обещаю перед Од Лагуной объяснить всё, и не врать или утаивать, как только мы выберемся из этого города и окажемся в безопасности. Взамен, идите сейчас за мной. — Пауза. — Я правда пытаюсь нас спасти, и пока прошу вас, действовать так, как Я говорю. Он открыл глаза. И Круш увидела то, что заметила ещё в первый раз — в этих глазах было мало красок. Как будто что-то давно выгорело, и осталось только то, что нельзя было убрать. Клятва звучала как формула. Как что-то, что он произносил уже не впервые. Но он не лгал. Это она видела отчётливо. Она посмотрела на протянутую руку. Потом на дыру в стене. Потом снова на него. — После, — сказала она наконец. — Ты объяснишь всё. После. И взяла его за руку. Крепче, чем было нужно. ---