Часть 4 - Беги

Они бежали.

Не напролом — а вдоль стен, через щели между домами, по переулкам, где темнота была достаточно плотной чтобы в ней можно было раствориться. Субару двигался впереди, и Круш следила за его спиной, стараясь попадать след в след. Рана давала о себе знать при каждом шаге. Не резкой болью — тупым, настойчивым напоминанием, которое нельзя было игнорировать...она игнорировала. Стражников было много — больше, чем раньше. Взрыв поднял их на ноги, и теперь они рыскали по кварталу без особой системы, что было одновременно плохо и хорошо. Плохо — потому что их было не предсказать. Хорошо — потому что неорганизованный патруль смотрит не туда. Субару, казалось, это понимал. Он вёл их не по прямой — петлял, останавливался, менял направление. И при этом ни разу не остановился надолго, ни разу не выбрал тупик. Круш отметила это на потом. Список становился длиннее с каждой минутой. Она смотрела на его спину и думала — против воли, потому что сейчас было не время — что он выглядит не так, как выглядят люди которых она привыкла видеть рядом. Рыцари, стражники, солдаты — у них было определённое телосложение, определённая осанка, что-то в том, как они держали плечи. Годы тренировок оставляли след. У Субару этого не было. И всё же он бежал так, что она едва поспевала. И выбирал маршруты так, будто уже ходил по ним сотни раз. Что с тобой не так, Нацуки Субару. Не вопрос. Просто констатация. Он остановился у одного из заброшенных домов и коротко кивнул внутрь. Она вошла следом. Здание держалось из последних сил — стены с трещинами, часть крыши обвалилась, пол засыпан мусором и битым кирпичом. Сквозь дыры в стенах тянуло сырым воздухом. Субару подошёл к одной из щелей — узкой, в полуразрушенной части стены, выходящей на улицу — и замер, наблюдая. Потом повернулся к ней. Три пальца. Пауза. Один палец — указывает влево. Пауза. Два пальца — вправо. Круш смотрела на него секунду. Он не объяснял. Просто ждал. Она кивнула. И только когда они замерли в ожидании — он слева, она справа — она поняла, что только что выполнила команду без слов, без вопросов, почти автоматически. Как будто подобный язык жестов был ей знаком. Или как будто что-то в ней просто решило, что сейчас не время спорить. Патруль прошёл. Они рванули. Это стоило ей дорого. Рывок через открытый участок — короткий, не больше десяти шагов — но нога отозвалась так, что она едва не споткнулась на последних двух. Она добралась до укрытия и прижалась к стене, стиснув зубы. Субару посмотрел на неё. Потом на рану. Потом снова на неё. — Сколько протянешь? Прямой вопрос. Без сочувствия, без лишних слов. Круш почему-то предпочла бы сочувствие — оно было бы легче отвергнуть. — Ещё несколько рывков, — сказала она ровно. Это была правда. Неполная, но правда. Он смотрел на неё ещё секунду — так, будто проверял, не лжёт ли — потом перевёл взгляд на стену в дальнем конце переулка. Там, где кладка давно пошла трещинами и держалась скорее по привычке, чем по законам физики. — Нам нужно на следующую улицу. Через вон ту дыру. — Он говорил тихо и быстро. — Я уберу кусок. Как только проход будет — двигаемся без остановок. За той стеной укрытий нет. — У вас есть место? — спросила она. Не совсем вопрос. Скорее — попытка убедиться, что он не ведёт их наугад. Он молча кивнул. И пошёл к стене. На удивление, он даже в таком состоянии работал аккуратно — подцеплял кирпичи по одному, вытаскивал медленно, укладывал в сторону. Почти без звука. . . почти. Последний кирпич соскользнул и глухо стукнул о землю. В тишине сырого переулка этот звук был тихим. Едва слышным. Но — достаточным. Среди стражников у дальнего конца улицы один из них — полукровка, с ушами, которые чуть подрагивали даже в покое — медленно повернул голову. Круш заметна напряглась и задержала дыхание. Он смотрел в их сторону. Долго. Слишком долго для человека, которому просто показалось. Его уши чуть повернулись — как у зверя, который ловит звук. Она не двигалась. Субару рядом тоже замер — она это чувствовала, даже не видя. Потом полукровка отвернулся. Что-то коротко сказал товарищам и ни двинулись дальше. Круш выдохнула — медленно, через нос. Субару рядом тихо и очень коротко выдохнул. Потом нахмурился — как человек, которого только что спасло не умение, а чистая случайность, и которому это не нравится. Он аккуратно поднял упавший кирпич и положил его у края прохода. Повернулся к ней, получив от нее кивок. Они полезли через отверстие — осторожно, по одному. По ту сторону стены картина была ещё хуже: не просто разрушенное здание, а буквально кусок городской кладки, который держался на честном слове и, судя по трещинам, уже давно решил что пора падать. Субару вдруг резко выбросил руку — и Круш пригнулась раньше чем успела понять зачем, и почти легла на мокрую брусчатку. Рана на это немедленно напомнила о себе. Она посмотрела на него с выражением, которое не требовало слов. Субару покосился на неё — быстро, с чем-то похожим на сочувствие — и тут же отвернулся обратно к улице. Круш выждала секунду и молча наступила ему на ногу. Он принял это смиренно, и почти не дрогнул, и не обернулся — просто чуть сдвинул ногу в сторону и продолжал наблюдать за патрулём. Это почему-то раздражало больше, чем если бы он отреагировал. Отряд наконец ушёл — не торопясь, переговариваясь на ходу они двинулись дальше. Следующие несколько минут Круш запомнила плохо — не потому что ничего не происходило, а потому что происходило слишком много сразу. Они не шли — а скользили. Буквально в метрах от патрулей, за их спинами, между колоннами и в тенях подворотен. Субару двигался практично — подбрасывал камень на другую сторону улицы, создавая звук там, где его не ждали, огибал посты по чуть более длинному но безопасному пути, один раз он даже, просто остановился у стены и подождал пока двое стражников пройдут в полуметре от него. Круш двигалась иначе. Она это заметила не сразу — только когда уже проскользнула мимо третьего патруля и поняла, что не думала об этом. Тело решало само — куда шагнуть, где остановиться, как развернуться чтобы тень упала правильно. Это было как инстинктивное чувство. Она умела это делать. Не знала откуда. Просто умела. Это было неприятное открытие — не само умение, а то, что оно существовало без её ведома. Как ещё одно напоминание о том, сколько в ней всего, о чём она не знает. И сколько ей еще расти, чтобы догнать ту ее в прошлом, ту часть, что могла бы не полагаться на всех окружающих и не облегать их бременем. Субару в этот момент подбросил очередной камень — звук ушёл вправо, стражник повернул голову — и они проскочили влево. Почти у цели. И именно тогда всё пошло не так. Субару резко свернул в переулок, едва не поскользнувшись, и Круш бросилась следом. За спиной эхом отдавался топот — много, не меньше пяти человек, и они не отставали. — Северная стена, — на выдохе сказал он. — Ещё немного. Из бокового прохода вышел неожиданный патруль. Пятеро. Мечи уже в руках, и они среагировали быстро — слишком быстро. Круш за долю секунды оценила расстояние, углы, возможность отступить за — Субару прошептал слова и рванул вперёд. Она не успела его остановить. Он врезался в строй — и тогда что-то произошло. Не вспышка, не звук — просто воздух на миг стал другим, плотным, давящим — и патрульных будто смело. Двое упали, третий отлетел в стену, остальные одновременно потеряли равновесие, спотыкаясь и хватаясь друг за друга. — Сейчас! Они проскочили мимо прежде, чем те успели подняться. Круш бежала и молчала. В голове было только одно ощущение — что она только что видела что-то, для чего у неё нет названия. Это не магия в обычном понимании. И не оружие. Что-то другое и далось оно ему точно не бесплатно — она заметила, как он шёл в строй, и в его шаге было что-то похожее на решимость человека, который знает что будет больно, но всё равно идёт. Потом она увидела, как он схватился за грудь. — Субару. — Всё нормально, — процедил он. Ложь - Он дышал через раз, взгляд на секунду расфокусировался — она видела такое у людей после резкой потери сил. Он шёл, но шёл через что-то. Она не стала настаивать. Не сейчас. Он завернул за угол и остановился. — Люк. Канализация. — Осматривал улицу. — Где-то здесь. Круш огляделась. У старого фонаря, там где брусчатка чуть просела — тяжёлая металлическая крышка, позеленевшая от сырости. — Там. Крышка поддалась с усилием. Снизу сразу ударило сырым тяжёлым запахом стоячей воды и старого камня. Субару полез первым, после последовала и Круш, закрывая люк за собой, и темнота сомкнулась почти полностью — только слабое голубоватое мерцание кристальных ламп где-то в глубине тоннеля давало ориентир. Внизу было по колено воды. Холодной. Круш шагнула — и нога подвела. Не подкосилась, просто отказалась нести вес нормально, и следующий шаг вышел с креном. Субару посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на ногу и снова на неё. — Садись. — Нет. — Круш. — Я сказала нет. — Она двинулась вперёд, стиснув зубы. — Вы и без того уже... Он просто взял её за ногу. Осторожно — но достаточно, чтобы рана немедленно отозвалась волной острой боли. Круш задержала дыхание. — Садись на спину, — спокойно произнес он. Это был не приказ, а констатация факта. Она хотела возразить. У неё было несколько вполне весомых аргументов — что он устал, что это неудобно, что она не привыкла, что — Нога снова напомнила о себе. Здравый смысл победил. Она залезла на его спину молча, без лишних слов. Субару перехватил её поудобнее, кивнул сам себе — и пошёл вперёд. Это оказалось труднее, чем она думала. Не физически — как-то иначе. Она не помнила, когда последний раз принимала чью-то помощь вот так, без условий. Может быть, никогда. А может, просто не помнила. Они бежали по тоннелю. Шаги гулко отдавались от мокрых стен, вода расплёскивалась с каждым шагом, голубоватый свет появлялся и пропадал. Круш держалась и думала. О патруле. О невидимой силе. О том, как он схватился за грудь и закрыл тему двумя словами — как человек, как человек который не хочет быть честен с ней. О мышечной памяти, которая вела её через стражников без её ведома. О том, что они оба несут в себе что-то, чего она не понимают до конца. Список вопросов стал уже неприлично длинным. И вот, Служебный карман нашёлся через несколько минут — боковое ответвление, сухое, с металлической лестницей уходящей вверх. Субару опустил её у основания, и она поднялась сама, медленно, держась за поручень. Наверху оказалась тесная техническая комната. Стены были покрыты рядами Гидро-кристаллов. Каждый из них излучал тихий, ровный голубоватый свет. По полу и потолку тянулись сложные магические круги с потёртыми краями. Это были системы подачи воды. Круш видела подобное в технических отчётах, но никогда не встречала в реальности. Субару прислонился к стене, закрыл глаза и положил руку на грудь. Она внимательно посмотрела на него. На закрытые глаза. На то, как он дышит — чуть глубже, словно возвращая что-то утраченное. На руку, которая так и осталась на груди. Тишина в технической комнате была почти физической. Не пустая тишина — живая, плотная, наполненная гулом воды за стенами и редким потрескиванием гидрокристаллов. После улицы, после погони, после всего — она давила на уши как вата. Субару сидел на полу, прислонившись к металлическому шкафу, голова запрокинута назад, глаза закрыты. Он дышал — просто дышал, и в этом дыхании было столько облегчения, что Круш невольно посмотрела на него дольше чем собиралась. Она устроилась напротив. Рука машинально легла рядом с мечом — не угрожающе, просто как привычка. Несколько минут никто не решался начать разговор. Потом Субару открыл глаза — и, не давая тишине затянуться, произнёс: — Утром отправляемся к порту. Грузовой причал на северной стороне. — С этими словами он начал водить пальцем по полу, как бы рисуя схему. — Там стоят два судна. Одно не отплыло после захвата города, второе уходит на рассвете и берёт попутный груз. На грузовом досмотр сейчас слабее — после нападения пассажирские суда ещё долго не запустят, стражники сосредоточены на них. Если успеем спрятаться в трюме до погрузки — пройдём без проблем. — Он стряхнул руку и поднял взгляд. Круш смотрела на него. — План хорош, но откуда такая уверенность в расписании судов? И нельзя заранее знать, как именно будет расставлена охрана у причала. Слишком много переменных. — Знаю. — Это не ответ. — Я знаю, что это не ответ, — в его голосе появилось что-то похожее на усталость от самого себя. — Просто поверь мне пока что. Подробности расскажу утром — сейчас я слишком устал. Она подалась вперёд. — Вы уже говорили это. Про стражников — поверь. Про маршрут — поверь. Теперь про судно. Каждый раз одно и то же. И каждый раз оказывается, что вы были правы — что само по себе уже не случайность. Так что объясните. Конкретно. Откуда вы знаете сколько их будет, почему именно этот причал и почему мы сможем избежать досмотра? Субару помолчал. — Я был здесь раньше. — Когда. — Не важно когда. — Важно. — Круш. — В его голосе не было раздражения — только усталость, ровная и глубокая. — Сейчас важно одно: план рабочий. Я знаю этот город. Знаю как работает порт. Знаю где слабые места в досмотре. Этого достаточно, чтобы выйти отсюда живыми. Она смотрела на него долго. — Вы понимаете, — произнесла она наконец, тихо, — что я вынуждена вам верить. Не потому что хочу. Потому что у меня нет выбора. Потому что я не знаю этот город, не знаю этот порт, не знаю ничего, что позволило бы мне действовать самостоятельно. — Она сделала короткую паузу. — Это само по себе достаточно неприятно. Субару смотрел на неё. В его взгляде было что-то — она не успела опознать что именно, потому что он отвёл глаза раньше чем она разобралась. — Я понимаю, — сказал он. — И обещаю, что мы больше не окажемся в таком положении. В его голосе было что-то похожее на сожаление. — Тогда постарайтесь хотя бы не исчезать без объяснений. Он кивнул. Молча. Потом поднялся. — Осмотрю территорию. На случай если здесь небезопасно. Вернусь — расскажу подробности плана на утро. Она кивнула — не уверена даже, увидел ли он. Тяжёлая дверь закрылась за ним с глухим звуком. Комната сразу стала другой. Не пустой — просто другой. Без его присутствия воздух будто чуть изменился, и Круш только сейчас поняла, как сильно она всё это время держалась. Держала спину прямо. Держала голос ровным. Держала лицо таким, каким оно должно быть. Теперь некого было держаться. Она опустилась на пол и прислонилась к стене. Гидро-кристаллы тихо потрескивали. Голубоватый свет был ровным и равнодушным. Круш смотрела в потолок и думала. Про утро — порт, причал, судно которое она не видела, план которому вынуждена доверять. Это было неприятно само по себе. Она не привыкла действовать по чужим схемам, не зная всех переменных. Тело это помнило — то самое ощущение, когда нет полной картины и нужно всё равно двигаться. Раньше она, видимо, умела с этим справляться. Сейчас — просто терпела. Потом подумала о Феликсе. Это было тяжелее. Она помнила его лицо — но не помнила ничего конкретного из их прошлого. Только имя и то немногое, что успела понять по его словам. Рыцарь. Её рыцарь и друг Человек который всегда шёл рядом — и который теперь, глядя на имя Круш, видел не госпожу, а самозванку. Кого-то, кто посмел присвоить себе то, что принадлежит Его семье. За то, что она сделала ненароком. За то, чем невольно осквернила что-то святое для него. Она попыталась представить, как это выглядит с его стороны. Появляется человек — называет себя Карстен, ведёт себя как Карстен, может быть даже похож на представителя семьи — и при этом он, как и все остальные, убеждён, что никакой Круш Карстен не существует. Круш закрыла глаза. Она не могла ему объяснить. Даже если бы встретила его прямо сейчас — что она скажет? Что он забыл о её существовании, а она страдает от амнезии? Что её собственное имя звучит как чужое? Он не поверит. Сочтёт её наглой сектанткой, которая пытается пробраться к его семье и навредить им. Она потеряла его. Потеряла их общее прошлое. И была ещё одна потеря. Вильгейм. Дворецкий. Демон меча. Она перебирала эти слова как перебирают предметы в темноте — на ощупь, без уверенности. Кто-то, кто знал её близко. Кто-то, кто служил ей — или стоял рядом, или и то и другое. Кто-то, для кого имя Круш Карстен было не просто именем, а тем, кому он посвятил свой меч. Он наставлял её после того как она потеряла память — говорил какой она была, не скрывая ни недостатков, ни моментов когда она отступалась. Был как заботливый наставник, который учил её не только этикету, но и фехтованию. . . и сейчас, наверное, невысокого о ней мнения. Она не знала. И это незнание было особого рода — не просто пробел в информации, а что-то более неприятное. Человек который знал её — и которого она не помнит совсем. Он существует где-то в этом мире с памятью о ней, а она — пустая. Если раньше она ещё тешила себя надеждой, что этот пробел можно заполнить и что она сможет стать прежней или даже лучше — то теперь она потеряла не только прошлое и связи, на которые могла опереться, но и своё место в этом мире. Это было несправедливо. Не в чью-то конкретную сторону — просто несправедливо само по себе, как бывают несправедливы вещи, которые никто не выбирал. Круш открыла глаза. Гидро-кристаллы потрескивали. Вода гудела за стенами. Она думала о том, что утром они выйдут из этого подвала и снова будут двигаться. По плану Субару, по его маршруту, к его судну на его причале. И она будет идти рядом — потому что другого варианта нет, потому что она не знает этот город, потому что у неё есть долг перед ним. И потому что единственная ниточка к её прошлому — это он. Последний. Она повторила это про себя — не с горечью, просто как факт, который нужно принять и положить на место. Только один человек знает, какой она была. Мог бы сказать: "Ты всегда так поступаешь", или "Раньше ты бы не сомневалась", или просто: "Это не похоже на тебя". Маленькие фразы, которые она никогда не ценила, потому что они просто были. Теперь даже их не было. И он молчит. Не из злого умысла — это она уже почти понимала. Что-то другое, чему она пока не могла дать название. Может быть, страх. Или опыт, который научил его, что некоторые вещи лучше оставить невысказанными. Или вера в то, что она справится — даже не зная всего. Это не делало молчание легче. Скорее наоборот — делало его тяжелее. Круш прислонилась затылком к стене и смотрела на голубоватый свет кристаллов. Завтра — порт. Судно. Стена, которую нужно пересечь. А дальше она не знала. Возможно, только Нацуки представлял, что будет после. И когда-нибудь расскажет. Или не расскажет — и тогда она Сама найдёт способ выяснить. Она закрыла глаза. Гидро-кристаллы тихо потрескивали. ----