Фронт

Сиб негромко постучался в кабинет начальника местного «Восхода» и нерешительно заглянул внутрь. Фигура в серой рубашке медленно расхаживала взад-вперёд, склонив голову над толстой папкой с бумагами. Вокруг были штабеля различных документов, по стенам ползли графики и схемы, в воздухе витал запах типографской краски перемешанный с сигаретным дымом. Заметив гостя, начальник бросил чтиво, и, бормоча «Входите, входите», размашисто пожал Сибирцеву руку. Вот он какой - « А.И. Гордеев». Сразу было видно - человек бывалый, недаром заслуживший кресло в этом кабинете. Сухой, остроглазый и похоже сильно измотанный. - Рад вас видеть, товарищ Сибирцев. С вашей анкетой из Центра я уже ознакомился. Вы даже не представляете, насколько нам нужны свежие кадры.… Взгляните-ка на фронт работ. По центру кабинета большим полотном висела карта города. На ней десятки красных крестиков, разные пометки, знаки вопроса, а по краям карты прочерчены ровные синие линии. Гордеев не расставался с остро заточенным карандашом и блокнотом и при этом не забывал нагружать новичка своими размышлениями, совал под нос расчёты, описывал какие-то теории. Сибирцев вяло сопротивлялся и пытался вникнуть в суть. Похоже, несомненное зло, которое пыталось захватить Белянск, старались уместить в рамки науки, обосновать и победить силой прогресса. Где-то за городом располагались научные станции, сотни людей ломали головы над возникшей бедой. Но в голосе Гордеева чувствовался какой-то надрыв, будто всё идёт не по плану. - Вот что, отправитесь сейчас на инспекцию вместе с Шилялисом. Я же вам уже рассказал о его успехах? Нет? Ну, вот смотрите – синие линии это всё его рук дело. Они весьма результативно гасят негативную энергию. Впрочем, он вам сам всё расскажет… Долговязый электронщик Шилялис как раз приветливо махал рукой в дверях кабинета. А с ним был тяжёлый ящик, нагруженный непонятными штуками, которые и описать-то было сложно. - Ты водить умеешь? - раздался торопливый вопрос. - Да, – кивнул Сиб. - Тогда ты за рулём, а я успею откалибровать приборы. - Ладно… Спорить было не о чем, и вскоре они вышли на улицу, где их ждал старый «уазик», немного помятый и облезший. Он прыгал по неровным дорогам, и Сиб с трудом держал его в узде, вертел тяжёлый руль. Как при такой тряске Шилялис вздумал что-то калибровать, было совершенно непонятно. Хорошо, что он хотя бы успевал указывать дорогу, а то Сибирцев бы точно заблудился в незнакомом городе. Но вот они приехали на окраину и там новоиспеченного сотрудника «Восхода» ждало интересное зрелище. Стройными рядами стояли тонкие железные метёлки на ножках и лениво ворочались на ветру. Это оказались «Экраны», целая система хитроумных устройств, гордость Шилялиса. Приборы борются с прорывами пространства и тем, что из них лезет. Днём работают в штатном режиме, а к ночи переходят в полную боевую готовность. Но даже их строй редеет перед натиском вражеской силы. Сибирцев разглядел выдернутых из земли, скрученных в узлы, рассеянных в прах «солдат». Люди, при всей страсти к разрушениям вряд ли смогли бы сотворить такое за одну ночь. - Вот гады.… Опять посносили… - негодовал Шилялис, разглядывая последствия погрома, снимая чудом уцелевшие детали с некоторых приборов. Но совсем не зря он прихватил с собой ящик – ведь в нём были ровно те же «метёлки», только в сложенном виде. Вдвоём удалось довольно быстро собрать и наладить новых «бойцов» и казалось, что будто и не было тут никакого ночного побоища. Впрочем, однажды Сибирцеву всё-таки довелось лицезреть полноценную работу «Экранов». На них было здорово смотреть на ночь глядя - они отчаянно вертелись, переливались как северное сияние, выбрасывали в стороны снопы искр. Правда жужжали и скрежетали неприятно, некоторые даже подскакивали от ударов противника. Но самого противника видно не было… Впрочем к тому моменту Сиб уже бывал в ночных сменах и прекрасно знал, какая дрянь прячется в мрачных закоулках. Хотя поначалу всё было легко. Сибирцева записали в оперативный отдел и в первый же выезд дали место стрелка. Всё верно, приходилось вести огонь, да не пулями, а мощным потоком особенного света. Именно для этого к крыше тёмно-зелёной «буханки» был прикручен здоровый прожектор. Управлять, правда, неудобно – местечко под самым потолком, где сидишь, скрючившись в три погибели, прижавшись лицом к прицелу и при этом, рискуя во время выстрела временно ослепнуть, если неверно выставить наводку. Но это была мощь! Прожектор буквально нарезал врагов на мелкие кусочки, если ловко направлять его луч. Всё шло по маслу, когда на дороге засекались крупные, несуразные сгустки, медленно ползущие где-нибудь по обочине. Ещё лучше было, если сбивался на бегу какой-нибудь особо шустрый гад. А ещё лучше было, когда под колёсами была ровная дорога, а шофёр не воображал себя великим гонщиком. Увы, такое бывало крайне редко! В машине трясло неимоверно – и прицелиться сложно и удержать в себе внутренние органы, которые так и просятся наружу. После первого выезда Сибирцев понял, что питаться перед поездкой – дело рискованное. К тряске Сибирцев всё же потихоньку привык, но вот манеры шофёра огорчали… За баранкой, как правило, сидел дядя Вася, он предпочитал именно такое фамильярное обращение. Грузный, с глубокими морщинами на лбу, всегда в сером линялом свитере. Вроде нормальный мужик, с трудовыми мозолями и солидным водительским стажем. А как гоняет, зараза! Залетает в повороты с дымом, разворачивается как герой боевика, каким-то чудом не сшибает встречные машины, знаки и столбы. И как «буханка» дух не испустила? Это знал только сам дядя Вася, который, как оказалось, заведовал всем здешним гаражом. Наверное, магия завгара была заточена под одушевление и поддержание жизни в трёх «восходовских» машинах сразу, хотя казалось, что одной вполне хватает. И всех он любил, гладил по железным бокам, приговаривал, «Эх, родимая», «Ох, голубчик». Иногда в боевом отряде ездил и Морозов, как признанный спец по уничтожению нечисти. Он уже был не против отзываться на позывной «Мороз» и всячески натаскивал Сиба. Не такой он холодный и страшный оказался. Порой, даже как-то по-отечески хлопал парня по плечу. - Обвыкнешься. Нелегко конечно будет, сезон подходит… Но закалка будет, как надо. - Какой сезон? - Повышенной активности «негативных». Гордеев недавно график начертил, и цифры у него не сошлись. Что-то будет. Они и раньше шалили, но кто знает, что они там выдумали. Говорят, что «немые» тоже разумные, чтоб их… Настала осень, с дождями и туманами, с пёстрым ворохом листьев под ногами. Любил Сибирцев это время года, оно его успокаивало, настраивало на меланхоличный лад. Но впервые за всю жизнь, осенняя пора не ощущалась так, как прежде. Каждые сутки «Восход» поднимался по тревоге. Как правило, далеко за полночь. Ложные выезды и спокойные ночи – невероятная редкость. «Собирайся, поехали» - звучал в трубке отрывистый голос Мороза и полусонный Сибирцев одевался, выбегал в мокрую темень, бежал в штаб или заскакивал в подлетевшую машину. Теперь это не спокойная разведка и зачистка некоторых подозрительных местечек. То была жалкая разминка! Три машины мчатся по тёмным улицам. Три пеших отряда прочёсывают двор за двором. И ждут их страшные находки. Не на каждом шагу, но непременно ждут. Немало жертв скошено чьей-то карающей рукой. Жертв случайных, несчастных и, как правило, неизвестных. Обезображенные тела лежали в подъездах, торчали из коллекторов, корчились на земле и асфальте. А ещё оторванные конечности, выпущенные потроха и просто подозрительные следы, слизь, засохшая кровь… Перепуганные милиционеры, похоже, первыми из местных поняли, что даже самая отчаянная банда, самые отпетые головорезы не способны проделать такое. Хотя в рапортах приходилось писать именно о них. «Немых» стражи правопорядка, конечно, замечали, пытались как-то задержать, но это было им не под силу. Приходилось звать на помощь «Восход», имевший особые полномочия. Поэтому и в штабе и в машинах радио ловило милицейскую волну, на которой порой раздавался сплошной мат и вопли. А на местах бледные лейтенантики дрожащими руками указывали в сторону, где засело «это». Множились сплетни, народ вспоминал лихие реалии ещё свежих в памяти девяностых. Исподволь подползала паника. Сибирцев явно был не готов к таким поворотам событий. Его отчаянно тошнило и мутило, он пил успокоительное и руки его всё равно дрожали. Парень мотался целыми днями, не высыпался и с опаской ждал ночной поры. Новые трупы, новые страшные картины… Катание на машине уже казалось вполне безобидным, безопасным. Но чаще приходилось бродить пешком, выискивая врага. А врагу не шибко хотелось подставляться под лучи прожектора, поэтому он искал себе укромные, неприметные местечки. «Немые» таились, расставляли ловушки. И туда надо было лезть! Грязные помещения, гнилостная вонь – это было неизменно. Как и ощущение постоянного давления, скрытой угрозы. Не так уж часто на бойцов нападали живые противники. Но уж если такое случалось, то из памяти выпадало нескоро, лишь силой сигарет и таблеток. Враг стал осязаем. Самые настоящие, мохнатые и зубастые, чешуйчатые и рогатые звери, с горящими глазами. Они всё ещё не любят фонари и «китежи», сгорают от них, но теперь в воздухе витает отчётливый запах палёной шерсти и мяса. Они вполне живые и с удовольствием жрут людей, а иногда не доедают, оставляя ещё трепыхающиеся огрызки. Сибирцев не понимал, зачем эти твари здесь, выполняют ли они чью-то злую волю или предоставлены сами себе. Но их было просто необходимо извести под корень! Правда, это было совсем непросто – никто ведь не знал, где их засекут завтра. А страшные сюрпризы не кончались, тьма входила во вкус. Вот уже и в жилых домах появились очаги «негативной активности» и Сибирцев сочувственно и грустно глядел на жильцов, которые в лучшем случае жалуются на странные звуки, а в худшем молят о спасении. Подвалы и чердаки – ещё ладно, вполне себе обычные гнёзда нечисти. А вот квартиры… В чей-то быт проникло чуждое, агрессивное начало, поставив его на вечную паузу, а местами исказив до неузнаваемости. Горит свет, валяются игрушки и книжки, надрывается телевизор, врубленный на всю катушку, шумно льётся вода в ванной… И нет ни одной живой души. Лишь улики минувшей расправы… Вскоре и самих жителей взяли в оборот. Стали возникать «марионетки», несчастные горожане, внутрь которых заползла тьма и подчинила их волю. Они всё ещё похожи на людей, они кричат и плачут, они пытаются звать на помощь, а иногда они ведут себя почти так же как самые обычные люди. На первый взгляд ходят себе спокойно, сидят и едят, шуршат газетой или накрываются одеялом. Они то запираются в квартирах, то уходят в закоулки города. Но если бросить на них внимательный взгляд, становится ясно - что-то не то. То двигаются странно, то издают нечеловеческие звуки, свет не любят. Да и лица какие-то неживые – как у восковых фигур. Стоит на мгновение расслабиться, поверить в их нормальность, как они бросятся в самоубийственную атаку… Сибирцев ясно понял, почему ему с детства совершенно не нравились фильмы о зомби-апокалипсисе. Теперь он видел что-то подобное, хоть и в меньших масштабах. И не просто видел – ему нужно было действовать. Свет не убивал «марионеток», хоть и сбивал их с толку. Но их нужно было уничтожать. Пулями и желательно в голову. Именно для этого Мороз выдал Сибу тяжёлый и бескомпромиссный пистолет ТТ. Феномен «марионеток» оказывается, был хорошо известен, они появлялись и ранее, но сейчас их всё больше и больше. И Морозову всё же стоило сказать об этом раньше… - Стреляй. Ты должен поступать именно так. Поверь, это единственный способ положить конец их мучениям – говорил военрук. - Но неужели… - Никак. Совершенно никак. «Научники» ведь уже занимались этим вопросом, мы даже доставляли им пару живых образцов. Несколько ребят потеряли, да и на самой научной базе творился кавардак. - Я сюда пришёл спасать людей… Что за подстава? - Вот ты их и спасаешь. Да, не так как ты думал. Но каждый убитый «немой» – это один спокойный день, это десяток сохранённых жизней. И у парня откуда-то нашлись силы даже на такие рискованные меры. Во всяком случае, в безлюдных местах он не медлил. Стрелял на упреждение, как только видел впереди чью-то фигуру, которая шла неспешным, неестественным шагом, шаталась. Это вряд ли был случайный прохожий, ему не место в пустых подворотнях, заброшенных корпусах заводских задний, в полусгнивших деревянных бараках. Сиб старался не смотреть на убитых, но в памяти всё равно всплывали их лежащие тела. Опрятный старичок, молодая девушка, паренёк школьного возраста… И всё же закрадывалась гнетущая мысль «Вдруг всё-таки ошибся?» А заражённые квартиры? Теперь их разгромленные останки дополнялись теми, кто в них жил и прежде был человеком… Это было тяжёлое испытание для молодого бойца. От квартирных обходов приходилось увиливать самыми разными способами. Бледный, едва живой возвращался Сибирцев с ночных смен. Ему бы выспаться, отдохнуть – а не выходит. Покой остался в прошлом, там же где и вся прежняя жизнь. Последнее время Сиб даже не звонил домой. А что если не беспокоиться? Сбежать туда, где было хорошо? Совесть не позволяла. Если отступить здесь, то завтра тьма доберётся до новых рубежей, рано или поздно вторгнется и разорит родные места, искалечит и уничтожит всех и всё, что было дорогим и любимым. Мысли об этом заставляли Сибирцева снова и снова идти в бой.